Это не помогло и он совершил еще ряд, предусмотренных в таких случаях эволюций, включающих в себя изменения режимов глубины и хода, остановку ряда вспомогательных механизмов и тщательное прослушивание гидролокации моря.
Ничто не помогло, цепкие тиски не отпускали. До раннего утра, сопровождаемая попеременно то вездесущей "Мариатой", то барражирующими над морем "Орионами", 310-я металась в их невидимой сети.
И только когда фосфорицирующие на переборке центрального стрелки корабельных часов замерли на 5.30, гидроакустический контакт с преследователями был потерян.
— Кажется оторвались, — после очередного доклада начальника РТС, ни к кому не обращаясь сказал командир, и все в центральном облегченно вздохнули.
— Боцман, всплываем на перископную глубину, — поднялся он из своего кресла и направился к нижней крышке входного люка.
— Есть всплывать на перископную, — отрепетовал боцман, рукоятки манипуляторов чуть шевельнулись и стрелка глубиномера плавно покатилась влево.
На семнадцатиметровой глубине всплытие прекратилось, нижняя крышка люка была отдраена, и по установленному вахтой трапу, командир покарабкался в пахнущую сыростью шахту боевой рубки.
Когда топ перископа проткнул водную поверхность, первое, что бросилось ему в глаза, было свинцовое море, с бегущими по нему барашками мелких волн и какой-то плавающий на расстоянии в несколько кабельтовых* справа от корабля, предмет.
Бегло оглядев вкруговую горизонт, капитан 1 ранга довернул перископ на нужный градус и сильная оптика четко отобразила прыгающий в волнах гидроакустический буй. Полосатый как арбуз и с короткой антенной на макушке.
Снимки таких он видел на переподготовке в Палдиски. Натовский, неведомой нам конструкции, используемый "Орионами" для обнаружения советских подводных лодок в море.
— Потеряли! — вспышкой мигнуло в мозгу, и через минуту он принял решение всплыть, выловить буй, принайтовать к надстройке и доставить в базу.
Решение шло вразрез всем штабным инструкциям, было чревато для него непредсказуемыми последствиями, но командир корабля на то и командир, чтобы принимать решения единолично.
К тому же давно выработанная интуиция подсказывала, — делай!
В следующее мгновение он нажал рычаг "каштана", и вниз последовала серия команд.
По завершении последней, поверхность моря вспучилась, на ней, в облаке пены, возник черный силуэт ракетоносца и взял курс на ныряющий в волнах буй.
Когда он оказался почти вплотную к борту, рубочная дверь бесшумно распахнулась, и на узкий обвод высыпала швартовая команда во главе с помощником.
Через несколько минут красно-белый, размером с пивную бочку буй, был ловко подцеплен отпорным крюком за рым*, дружными усилиями поднят на надстройку и намертво принайтован к палубе впереди рубки.
Когда последний из швартовщиков, тяжело сопя исчез в корпусе, откуда-то из-за горизонта появилась стремительно нарастающая точка, и через минуту низко над крейсером завывая пронесся "Орион".
— Срочное погружение! — проорал с мостика командир, потом звякнула кремальера входного люка, и корабль быстро стал уходить под воду.
Спустя час, когда врубив полный ход он находился в паре десятков миль от места умыкания буя и на лодке объявили "готовность два", в центральном возник довольный начальник РТС*.
— Алексей Иванович, — заговорщицки наклонился он к командиру, — пилот "Ориона" открытым текстом орал в эфир что бы мы вернули буй.
— По русски, что ли? — поудобнее устраиваясь в кресле, поинтересовался командир.
— Да нет, по-английски.
— Будем считать, что мы его не поняли, — последовал ответ.
А спустя двое суток, удрученный капитан 1 ранга сидел в кабинете начальника особого отдела флотилии и писал очередное объяснение.
Первое, после учиненного разноса, он накропал у командующего, который все это время нервно дефилировал по своему адмиральскому салону и решал, какую кару учинить нарушителю штабных инструкций.
Тем более что случай был из рук вон выходящий, и о нем предстояло докладывать на самый верх. А там сидел грозный Главком ВМФ Сергей Георгиевич Горшков, отличавшийся весьма крутым нравом и непредсказуемостью.
От возможных последствий командующего бросало то в жар то в холод, но делать было нечего, и еще раз на прощание наорав на нарушителя, он снял трубку "вч"*.
Как и следовало ожидать, через неделю из Москвы в базу нагрянула высокая комиссия, занявшаяся расследованием по факту произошедшего.
Помимо военных, в нее входили представители оборонной промышленности и мнения высоких чинов разделились.
Первые предлагали примерно наказать командира, грубейшим образом нарушившего инструкции Главного штаба, а вторые — поощрить, ибо доставленный им радиолокационный буй оказался бесценным для отечественной оборонки, весьма отставшей от Запада в вопросах электроники.
После длительных дебатов комиссия приняла аппиево решение.
За нарушение ведомственной инструкции командира крейсера наказать, объявив ему строгий выговор, а за проявленную инициативу поощрить, сняв это взыскание.
Вслед за этим, отдав должное флотскому гостеприимству, высокая комиссия убыла восвояси, и все остались при своих интересах.
Даже захваченный натовский буй.
Его торжественно поместили на один из учебных циклов, снабдив соответствующими техническими пояснениями.
Правда, без электронной начинки.
Ее ученые мужи увезли с собой, для последующего изучения и внедрения в отечественные военные разработки.
Флотский юмор в стихах
Сижу в ночи, стихи кропаю,
Нет вдохновенья ни хрена,
Никак меня не осеняет,
Эола чуткая струна.
Вдруг чую, муза прилетела,
С волшебной арфою в руке,
И сразу быстро заскрипело,
Перо в талантливой руке.
Она поет, а я внимаю,
Ложатся строки на листок,
От вдохновенья в пот бросает,
От счастья оторопь берет!
Ну, вот и все. Стихи готовы,
Они и гению под стать!
Со мной тут муза попрощалась,
Хотела курва улетать.
Но только хрен, я сгреб молодку,
И ограничил кое в чем,
-Ты отдохни, щас выпью водки,
И мы элегию начнем.
"Прицельный выстрел"
( морская быль)
Плетется лодка по заливу,
Уныло дизеля гремят,
И с рубки ржавой офицеры
Тоскливо на воду глядят.
В канадке подранной сигнальщик,
Ратьером что-то говорит,
На берег, где такой же мальчик,
На вахте "СНИСовской" сидит.
Чу?! Сопка снежная по курсу,
Ну а на ней застыл олень.
"Дай карабин!,-орет вниз кэптэн ,
— и "шила" мне стакан налей"!
Минута, и оружье в рубке,
А к "шилу" каменный сухарь,
Глотнул наш кэп ректификату
И вскинул на руку винтарь .
Полыхнул выстрел, с сопки в воду,
Летит подстреленный олень,
А следом чукча, в нартах длинных,
На лодку он видать, смотрел
"Центральный!! Срочно, погруженье!
Всем вниз!" — задраен люк.
И лодка с хрюканьем и свистом,
В "тартары" провалилась вдруг.
Смотри на эту фотографию,
Она ведь к стиху, моему,
И пой по чукче эпитафию,
Она теперь, нужна ему.
"Молитва старпома"
В Белом море наша лодка,
Резво кувыркается,
То всплывает на поверхность,
То вниз погружается,
На борту ее команда,
Управляет кораблем,
И с завода военспецы,
Все дублируют кругом.
Всплыли наверх в пятый раз,
В рубке закурили,
И о разном с матерком,
Все заговорили.
Кто о бабах, об охоте,
Ну а кто о пиве,
Лишь старпом один рычал
И глаза косили.
Его мы понимаем,
И сильно не ругаем,
Старпомом быть на лодке,
Что негром на Чукотке.
Вот вся толпа перекурила,
И вниз полезла, выпить "шила",
Остались боцман, рулевой,
Со "старшим" в рубке боевой.
Ревун вдруг крякнул — "погруженье!",
И боцман, шустрый рулевой,
Скользнули вниз в одно мгновенье,
И люк закрыли за собой.
Старпом на мостике остался,
Вокруг он грозно озирался,
При этом матом все ругался,
Рубку проверял.
Вдруг вокруг лодки забурлило,
Воды фонтаны подняло,
И понял наш старпом - мудило,
Сейчас нырнет корабль на дно.
Он ломанулся мигом к люку,
Рванул его за кремальер,
Но снизу тот задраен крепко,
И смертно обмер офицер.
А лодка стала погружаться,
Взметая гейзеры воды,
Старпом наш сильно испугался,
И заорал: " спасите, блин!!"
Затем упал он на колени,
И взор к Творцу свой обратив,
Запричитал: "Помилуй, боже,
Я потону, нет больше сил!".
И в рубке Бог вдруг отозвался,
Старпома глухо он спросил,
"Ты где, каплей?. Опять зарвался?!
Рычаг "Каштана" отпусти!"
В пылу духовного экстаза,
Уперся лбом старпом в "Каштан"
И все слова его молитвы,
Не к Богу шли, а в океан,
Ну, а точнее, в пост центральный,
Где находился командир,
И отвечал он вместо Бога,
Грехи старпому отпустив.
Стих сей, не просто "байка",
Такое было наяву,
На "ходовых", в Северодвинске
В каком, не помню уж, году.
"Губари"
Север. База. Гауптвахта.
Часовой на вышке бдит.
Строят "губарей" на плаце,
В пять часов, когда все спит.
Перед строем ходит "прапор",
Ростом мал, сутул и худ,
Он помощник коменданта,
Чичкарев его зовут.
"Кто желает поработать?!",
Сипло прапорщик орет,
Заложив за спину руки,
Тишина — молчит народ.
"Не желаете, ну ладно,
Так зато желаю я,
Баржу будете с цементом,
Разгружать вы у меня!
После баржи снег лопатить,
Что в поселке навалил,
А затем грузить "люминий",
От туды и до сюды!
Я вас всех, япона мама,
Научу любить Устав,
И науку строевую,
Завтра утром преподам,
А сейчас вперед, на баржу,
Ждет цемент давно уж вас,
Поведет вас караульный,
Эй не спи, получишь в глаз!".
И "почапали" строем разболтанным,
С автоматом за ними матрос,
Словно стая бакланов обо... ,
В рукавах пряча дым папирос.
До обеда осилили баржу,
Покидав на машины цемент,
И в поселок пошли, но не сразу,
Несознательный ведь элемент.
Военторговской тете Марусе,
Разгрузили пять тонн апельсин,
И винца от нее получили,
Для сугрева матросской души.
Снег лопатили после обеда,
Еле-еле, "устал караул",
Ну а вечером снова на вахту,
Я имею ввиду на "губу".
Там опять Чичкарев перед строем,
Орлом носится, прямо герой,
На старшин подозрительно косится,
Как на корову ковбой.
Знать дознался, что пили винчишко,
Видит око, да зуб не ймет,
Вот и злится "сундук" хренов,
Распаляя себя наперед.
"Разойтись -, орет,— по камерам!
И чтоб мне там не бузить!
Всем читать Устав внимательно,
Завтра будем строями ходить!"
Ухмыляются парни коварно,
На хрен сдался им этот Устав,
Будут в карты играть ночью тайно,
Их в поселке знакомый им дал.
" Случай с генералом"
Степь. Полигон. Казарма.
На въезде КПП,
Дежурят там солдаты,
Чучмеки еще те!
До армии все жили,
Они по кишлакам,
Немного русский знали,
Учил их всех имам.
Теперь на "точке" служат,
В далекой той степи,
Живут себе, не тужат,
Сержант им командир.
Однажды ранним утром,
Когда народ весь спал,
Звонят им из дивизии,
"К вам едет генерал!"
Назначен он на должность,
Недавно из Москвы,
И с "бумом" объезжает,
Все части и посты.
Сержант перекрестился:
"Ей, ей, тут быть беде!"
И в караул поставил,
Подобного себе.
То был казах-ефрейтор,
Служака, хоть куда,
Язык немного знал он,
И был угрюм всегда.
"Смотри косая морда!"
Сказал ему сержант,
Увидишь генерала,
Доложишь, мне баран,
Ну а теперь на пост, марш,
Да только мне не спать,
А то сгною в нарядах,
В три бога твою мать!"
Степь. Тишина.
На вахте скучает наш казах,
А генерал не едет,
