На своем печальном опыте — беззаветно спонтанном и, можно сказать, случайном — я набрел на интересные догадки, простые с одной стороны, и призванные служить вечными догмами с другой: магия Крови, во-первых, нестабильна, во-вторых, не рекомендуется к изучению людям, страдающим сердечными заболеваниями, сопровождаемыми аритмией и приходящей тахикардией. В-третьих, она опасна для людей пожилого возраста... И вправду, столкнувшись с учащением пульса при ткани заклинания, мое тело стало подобно котлу, а изливаемая кровь — кипящей смоле. Данный случай привел к трагичным последствиям без вмешательства со стороны мага, то бишь меня. И тут возникают два вопроса:
1. Следует ли бросать практику 'красной' магии на определенном этапе своей жизни? Например, при достижении возрастного порога, влекущего ухудшение здоровья; возможно, следует прекратить использование данного вида магии в связи с увяданием психического состояния и регулярными подрывами психики? Но здесь уместно обратиться ко второму вопросу.
2. Так ли плохи амбиции, стремления, настроение и надуманные порывы ярости, всплески адреналина и норадреналина, если они могут привести к повышению эффективности творимых заклинания на несколько порядков? Двоякое мнение, тема обсуждения которого может излиться в не один философский трактат, однако...'
Чтение прервал мрачный голос.
— Теперь мне придется вас убить, — каждое слово прозвенело как разбившееся стекло. А осколки вонзились в кожу неприятной смесью злобы, разочарования и укора.
Лейн Йесдум стоял на середине лестницы, держа в руках три кружки.
— Хотя нет, подвешу вас к стене, распотрошу и солью кровь в огромное корыто. Потом искупаюсь в нем. И выпью кровь. А итоги эксперимента впишу в свою книгу.
Мы стояли и сверлили друг друга глазами. Боковое зрение заметило шевеление; я догадался, что это Библиотекарь суетливо нащупывает кастеты, готовясь к обороне. Интересно, совладаю ли я с бывалым магом? Боюсь, что вряд ли.
Напряжение нарастало. Словно сам мир в тот миг задержал дыхание — до моего уха не донеслось ни одного звука. Аж вездесущие мухи замерли в ожидании, смиренно сложив тонкие крылышки на мохнатой спинке.
Глаза Йесдума напоминали колодцы, наполненные отнюдь не водой. Тогда это были глубочайшие резервуары с красной жидкостью. Или два закатных солнца. Так же шустро, как и возник, этот морок спал, рассредоточив мое внимание на глазах. Вместо ужасного лика я увидел прорезанное морщинами лицо и улыбающийся рот. Издав утробный смех, старик забрался по ступеням до конца и поставил кружки.
— Ладно, не серчайте. Старик совсем отвык от чувства юмора. Не на ком, знаете ли, тренироваться. А без регулярной практики любое мастерство становится все хуже, — добродушно проговорил он, усаживаясь.
Мы проследовали к столу. Я еще не отошел от легкого стресса, отчего моя походка выглядела нелепо из-за напряженных мышц...
...— Ну все, светские беседы хороши, но только если знаешь, что ими все и ограничится. Я вижу, что вы пришли не за этим, посему не буду отнимать ваше время и разбазаривать его на пустяки. Слушаю вас, — он откинулся на спинку и сложил вместе кончики пальцев рук, демонстрируя полное спокойствие и лучась не гостеприимностью как раньше, а готовностью к обсуждению деловых переговоров.
Теперь перед нами не радушный хозяин. Напротив — сама важность, деликатно скрывающая свое превосходство. Он едва ли не с необходимостью принимает посетителей, кои посмели отвлечь его от чего-то важного. Я придвинулся поближе и облокотил руки на поверхность стола. Прокашлялся и заговорил, отринув увиливания и уловки:
— Уверен, вам известна тема нашей беседы.
Зачем юлить, если имеешь дело с таким собеседником?
Лейн кивнул.
— Более того, для вас не секрет, будем уж до конца откровенны, мнение некоторой части тихолесцев. Не большинство, но много людей считают пропажи сограждан последствием ваших деяний, лейн Йесдум.
— Да, откровенность я поощряю. Вы правы, молодые белы, я знаком с мнением народа.
— И что думаете по этому поводу? — задал вопрос Макс, неохотно поддерживающий разговор. Его можно понять.
— Я думаю, что здешние жители — глупцы, — с покровительственной улыбкой изрек маг крови. — Посудите сами: я живу здесь чуть менее пятнадцати лет, а как пошла череда пропаж — шишки начинают падать на мою седую лысеющую голову. Не очень честно. Если взять во внимание факт, что точку отсчета можно начать с момента переезда в Тихие Леса двух братьев, то обвинения, мягко скажем, несколько необоснованы и выглядят больше надуманными суевериями и страхами, нежели аргументированными предположениями. При таких условиях меня можно обвинить в неурожае, в гибели скотины или пожаре. Чего уж нет, раз я маг и владею тайными знаниями?
— То есть вы считаете, что вашей вины здесь нет и все дело в братьях? — предположил я.
— Пф-ф, вовсе я так не считаю, — отрезал маг.
— Что нет вашей вины? — уточнил я.
— Что виновны братья, — поправил лейн.
Для меня это стало неожиданным. Я-то уж подумал, что стороны будут проклинать и обвинять друг друга, сбрасывая всю вину на 'конкурента'. Подобное признание стало сюрпризом. Но в куда больший шок меня повергла его реплика:
— Тихолесцы узколобы, им только и остается, что метаться в терзаниях между мной и братьями Коу. Иных козлов отпущения им не найти. Они и предположить-то ничего большего не в состоянии. Не в обиду вам, молодые белы, — поспешно добавил он.
— Допустим, у нас пока еще нет никаких фактов, чтобы рассмотреть и обдумать новые версии, — вскинулся Макс.
— Я ни в коем случае не хотел вас задеть. И прекрасно все понимаю.
— Хорошо, тогда поделитесь вашей версией, мы с радостью выслушаем, — предложил Библиотекарь.
Где-то внутри он еще клокотал. Нет, ему решительно необходимо поработать над собой, а именно над умением скрывать свои чувства в подобных ситуациях и в целом держать себя в руках.
— Собственно говоря, многого я вам не скажу за неимением тех же подтверждений и информации, — медленно начал Йесдум. — Однако я совершенно уверен, что дело здесь ничуть не в убийствах. И далеко не в братьях Коу.
Он аккуратно отхлебнул чай, покивал головой и отставил кружку.
— Интересно. Кого же вы считаете виновником торжества?
— Я ни на кого не указываю, бел... Простите, лейн Трэго. В том все и дело. Люди к этому непричастны.
— В смысле? — прогудел Библиотекарь.
— Подумайте сами: филигранно гладкое совпадение, чтобы его можно было рассматривать. Приезжают два брата, один из них не то дурак, не то маньяк, второй — явный хитрец и не такой простой, каким хочет казаться. И как по заказу начинаются пропажи. Будто людей вычеркивают из жизни. Закономерностей, прошу заметить, нет никаких. Это и дети, и взрослые, и пожилые, независимо от пола. Никаких высоких натур, никаких начальников или деловых людей. Простые жители и все. Мнить старого сбрендившего кровожадного монстра, каким меня считают в городе? — он заулыбался, блистая гордостью. — Что же я, ем их что ли? Или тоже закапываю? Урожай-то у меня небогатый, иной раз приходилось ходить на базар или клянчить у соседей.
— Хм, вы хотите сказать...
— Что дело в магии. А если быть точнее, то в аномалии.
— Портал? Телепорт? — предположил Библиотекарь.
Лейну Йесдуму не удалось скрыть замешательства.
— Возможно. Я не исключаю варианта возникновения врат в том числе. Зеленого Пути здесь нет, я проверял. Дух местного леса очень-очень стар, лишь один раз он откликнулся на мой зов, но ничего дельного не сказал. Уверил, что никому не собирается открывать Путь и был таков. Я не отдавал себя этому делу, мне, честно сказать, неинтересно. Лучше пускай меня так и считают сумасшедшим убийцей без возможности доказательства. Так спокойнее. Никто не беспокоит, все стараются не иметь с тобой дела. Особенно после одной свадьбы, — желчная улыбка исказила лицо. Рука его машинально потерла запястье, спрятанное под серым рукавом плаща. — Вот только поговорить не с кем...
* * *
Допив чай за более приятными разговорами, мы попрощались и ушли. Йесдум проводил до дороги и сообщил, что будет рад увидеть нас в следующий раз.
— Да-а-а-а, — озадаченно протянул Макс.
— Не то слово, — вторил я. — Один краше другого. Чувствую, беседа еще с кем-нибудь принесет нам еще более бредовую версию. Поновее. И позаковырестее. И меня это не радует.
— Не понравился он мне. Не особо я... Эй! Опять он! — Макс быстрым движением указал на дорогу.
Я проследил за направлением и увидел того же мальчика, попавшегося нам сегодня днем.
— Забавно, — процедил я, набирая ход.
Мальчик, в грязных башмаках и завернутых по колено штанах, сидит на принесенном пенечке с краю дороги, напротив большой лужи. Обеими руками он держит небольшую палку с привязанной старой веревкой. Конец ее погружен в мутную воду. Завидев нас, лицо мальчика приняло выражение удивления, чумазый рот округлился, а на глаза пала тень страха. Однако он продолжил сидеть, стараясь казаться невозмутимым.
— И что ты здесь делаешь? — спросил я, подойдя к нему.
— Рыбу ловлю! — важно ответил он.
— И как, успешно? — полюбопытствовал Макс.
Мальчик покачал головой.
— А мне кажется, что свою рыбу ты уже поймал, — фразу я уронил скорее для своего компаньона, нежели обращаясь к маленькому сорванцу.
— Послушай, парень. Тебя как звать? — Библиотекарь пристроился с другого конца лужи, сев на карточки.
-Терис, — робко ответил он.
— Терис, скажи-ка нам, почему мы тебя встречаем сегодня третий раз, а?
— Как?! — ошалело выкрикнул я. — Почему третий-то?
— А недалеко от столовой. Ты, наверное, не заметил. Играл с ребятами. Кидались друг в друга дохлой крысой.
— Сусликом! — поправил Терис и охнул. Сказав, он осознал, что же наделал.
— Спасибо за уточнение. За двойное уточнение. Даже не знаю, какое из них важнее: то, что это был суслик, или то, что я тебя все-таки не спутал. Ну так что? Мир, без сомнения, тесен, но ваш — что-то чересчур. Странновато для обычных совпадений, не так ли?
Палка в его руках дрогнула. Но лишь на секунду.
— Да почему, дядечки? Город ведь маленький совсем! А мы много где играем... Вот каждый день со всеми видимся. Честно, всех-всех-всех видим!
— Молодцы. Но не на противоположных же сторонах, — возразил Библиотекарь.
— Что-то мы тебя с друзьями и не видели. Только один раз, — не скрывая недовольства сказал я.
— А они есть побежали! Я-то раньше поужинал...
— Сусликом? — хмыкнул Макс.
Его шутку не расценили.
— Вот что, Терис, посмотри на меня, — я сделал шаг вперед. Терис робко поднял глаза, полные слез. — Я не знаю, зачем ты следишь за нами, — подул ветер, — Не знаю, кто тебя подослал, — поверхность лужи пошла рябью, — Но я выясню. И передай тому, кто тебе приказал это, что лучше бы ему не мешать, -лужа обратилась в лед.
Терис, не выдержал, отвел взгляд и отшатнулся; маленькие глаза расширились, окрасив грязное лицо двумя белыми кругами. Он подался назад и упал с пенька. Палка выпала из рук и ударилась о ледяную корку лужи.
* * *
В доме царит непристойно вкусный запах. Макс делает яичницу. Не могу сказать, что простую, но его фраза 'ща я те офигенную яичницу забабахаю' включала нечто большее, однако я смог понять лишь два знакомых слова — 'я' и 'яичница'. Нам попался дом с надписью 'Продаю'...
...— Пошли! — сказал Макс и ускорил шаг.
— Зачем нам покупать дом?! И на что? — недоумевал я.
— Молчи и слушайся сейчас меня, темнота! — командовал Библиотекарь, стуча в дверь.
Я не потерпел такого тона и собрался было ответить, но распахнулась дверь, и хозяйка — усталая седая женщина — сделала шаг вперед.
— Добрый вечер, — не без доли любезности поздоровался Макс.
— И вам, ребятки.
Я ограничился кивком.
— Нам бы купить, — взыскательно сказал Макс.
— Да, давайте-давайте, проходите в избу.
Я понуро поплелся следом, предполагая осмотр дома и скучный разговор непонятно для чего затеянный моим спутником, но нет. Нас провели в прохладную комнату с разложенными на скатерти свежими и подвешенными на ниточках сушеными грибами; на подоконнике около открытого окна стояли горшочки и крынки со сметаной, творогом, молоком, а в большой перевернутой шапке-ушанке белели куриные яйца.
— Айдате в погреб, там у меня мясо, капуста квашенная да картошка свежекопанная. Молоденькая!
Я был поражен.
В итоге мы купили бидон прохладного молока, связку сушеных грибов, полтора десятка яиц и два каравая хлеба, благо, тот поспел незадолго до нашего ухода. Довольный чревоугодец все равно нашел, чем меня устыдить:
— Эх и бессовестный. Живет в пяти минутах от леса, а грибы покупает! Мерзавец, лентяй и транжира. Все на казенные деньги!
Это не помешало ему попросить, вернее, потребовать от меня покупки пары сапог в крохотной башмачной, одновременно и одной из двух комнат дома. Обувка иномирца стала совсем негодной.
Меня снова кольнуло противоречивое чувство. В нем было и возмущение, и негодование, сопровождающиеся вопросами о том, на каком основании я спонсирую этого заносчивого упертого барана. Сначала мне почудилось, что разговор на вокзале расставил все на свои места, но понимаю, что этого недостаточно. Что-то я до конца так и не прояснил... Вижу ли я в нем личную выгоду? Сумасшедший Трэго жарко подсказывает, что на сенсации Библиотекаря действительно можно сделать себе репутацию и обрести популярность, но нужна ли она мне? Или я убегаю от себя, не желая признавать, что поступаю из благих побуждений? А уверен ли ты в этом, Трэго?
Да, уверен! И пускай моя авантюра кажется неразумной и ничем не обоснованной, пускай надо мной насмехаются и считают дураком и мотом, но я буду знать, что спасаю человека. Да, спасаю по-особому, состригая в свой карман клок шерсти, но на общий мотив это не влияет. Я не испытываю к нему дружеских чувств; приятельскую симпатию такой человек не вызовет, а если и вызовет, то по прошествии какого-то времени. Но что мне до его поведения, если оно не более чем защитная реакция? Разве трудно углядеть в задиристости и умышленной грубости защитную реакцию и, наверное, долю смущения? Кто знает, как бы вел себя на его месте иной. Может, сказывается фактор того, что я не до конца верю ему и все равно не откидываю вариант возможного шпионажа или даже нечто большего.
После воспитательной беседы с маленьким сорванцом мы заскочили в ратушу и договорились о встрече на следующий день в полдень. Разговор выдался коротким; обсуждать ровным счетом, было нечего. Пересказ наших бесед вряд ли бы внес существенные коррективы и помог делу. Следовало посидеть, обмозговать как подобает и прийти хоть к каким-нибудь выводам. Мэр резонно заметил, что о наших шагах и действиях желательно если не докладывать, то ставить в курс дела в их развернутом исполнении при всех членах маленького совета.
Недалеко от нашего дома обнаружился колодец с длинным журавлем. Воды было немного, а годной к употреблению ее можно было назвать с большой натяжкой. Мы натаскали ее в баню и как следует истопили. Внутри бани глина, смешанная с соломой, во многих местах отлетела, отчего пространство между бревнами имело щели, бесцеремонно вытягивающие тепло. Оставшиеся на стенах хлопья вот-вот готовы упасть, стоит лишь шагнуть чуть посильнее или пошатнуть стену.
