На счастье, ещё не у всех преподавателей закончился рабочий день, и я тут же, не теряя времени, отправилась в деканат. Наш профессор тоже ещё не ушла. Но поговорить с властной женщиной — вот тоже задача! Она ведь всегда остаётся при своём мнении, и бесполезно объяснять ей, что её действия ранят гордость других студентов. Она только скажет, что во всём виноваты они сами. Каждый человек, оценивая другого, берёт за точку отсчёта самого себя. В этом нет ничего дурного, так как личный опыт — всегда наиболее достоверный и проверенный факт; трагедия же начинается, когда люди забывают, что каждый строит счастье на свой манер. В итоге я постаралась обрисовать ситуацию таким образом, чтобы жертвой выглядела я. Объяснила, что мне неприятно, когда она ставит меня в пример другим студентам. Что это отдаляет меня от них. В какой-то момент она улыбнулась и спросила, не попросил ли меня кто из одногруппников поговорить с ней, на что я уклончиво ответила, что, конечно, любому будет неприятно, когда его с кем-то сравнивают. Так или иначе, она пообещала принять во внимание мою просьбу. Очень надеюсь, что она это сделает.
Ведь, если подумать, люди действительно слабы. Как бы ясно в них не звучал голос разума, они всё равно идут на поводу у эмоций, и редко находится тот, кто может действовать и судить по истине беспристрастно. Той однокурснице, должно быть, всё это время было очень обидно, что её сравнивают со мной. Злоба её на меня естественна. И я не обижаюсь. Я с самого начала не обижалась, даже на ту шутку. Я лишь от всей души желаю, чтобы она не страдала из-за меня. Если я не смогу помочь одному-единственному человеку, то как же я добьюсь благополучия для целого народа?
Воскресенье, 27 мая, ххх2 год
Я в растерянности: всё стало ещё хуже. Точнее, со стороны-то оно, может, кажется и лучше, но на деле ничего не изменилось. Профессор как будто бы и перестала постоянно называть меня по имени, но всё её поведение, жесты, интонация демонстрируют, что она одобряет мою работу, а остальным ещё надлежит доказать, что они заслуживают летнего зачёта. Боги, есть ли предел человеческой глупости? И мне-то что делать? На душе словно камень: столь давит на меня осознание собственной беспомощности. Если бы я могла, я была бы готова поменяться местами с однокурсницей, но что толку от моей готовности, если фактически я ничем не могу ей помочь, а, возможно, даже ухудшаю ситуацию?
Она теперь смотрит на меня с ещё большим презрением.
P.S. Мне опять предложили участвовать в августе в городском марафоне от имени университета и в волейбольном матче.
Пятница, 9 июня, ххх2 год
Всё время хожу и присматриваюсь к окружающим, к их разговорам, интонациям, позам. Возможно, это уже паранойя, но я теперь буквально на физическом уровне ощущаю общее отчуждение. Нет, это не неприязнь — в конце концов, не так давно я помогала с выставкой, спектаклем, выставкой образования — есть люди, у которых моё имя на добром слуху. Но общее отстранение — оно видно невооружённым глазом. Раньше бы я, наверное, и не обратила на это внимание, но теперь, помня рассуждения Гильгамеша, я легко узнаю это состояние общества: сдержанная приветливость, равнодушное общение, вопросы, таящие в себе лукавое любопытство. О, лучше бы это была паранойя! Но когда, почему это произошло? Сегодня? Месяц назад? В канун Нового года?
Воскресенье, 11 июня, ххх2 год
Без конца думаю: где я допустила ошибку? Если я её найду, то, возможно, смогу всё исправить.
Вторник, 13 июня, ххх2 год
Весь день вспоминала свой спор с Гильгамешем: каким образом я собиралась избежать прошлых ошибок? Где видела выход? Ведь я была уверена, что больше не повторю своего печального опыта. Но как именно я этого собиралась достичь? В голове будто белый лист. Сейчас мне кажется, что я лишь надеялась, что его слова не окажутся правдой; что пророчество и события в Лицее — просто удачное совпадение. Потому что я до сих пор перебираю в памяти годы Лицея и не понимаю, что я тогда делала не так. Я всегда старалась поступать честно, рассудительно, непредвзято, была отзывчивой и инициативной. Так в чём же дело? Я в смятении. Надо найти ответ как можно скорее.
Четверг, 15 июня, ххх2 год
Круг сужается. Сегодня, проходя по коридору, краем уха услышала, как в одной из аудиторий чей-то знакомый голос отзывался обо мне не в самом лестном тоне. Больше всего это напоминало глупые, но вместе с тем гнусные сплетни. Не сказала бы, что клевета сколько-нибудь задела меня — ведь известно, что людские наветы порой доходят до такого абсурда, что над ними остаётся только смеяться — гораздо страшнее мне было увидеть на самого наговорщика. Тем не менее, я собралась с духом (что толку гадать?). И каково же было моё удивление, когда это оказалась Анита, та четверокурсница, вместе с которой мы организовывали художественную выставку и которая некогда так хорошо обо мне отзывалась. Увидев меня, она побледнела, замолчала. Я не стала ничего ей говорить и молча ушла. Уж насколько я могу быть неуклюжа в общении с людьми, одно я предельно ясно себе уяснила: бесполезно расспрашивать человека о его обиде. Это только разбередит рану и обострит отношения.
Посмеялся бы Гильгамеш сейчас надо мной? Уж наверняка. В конце концов, я снова допустила до того, что люди недовольны мною. Я снова делаю одни и те же ошибки. О, если бы только знать, когда именно я их допустила!
Воскресенье, 18 июня, ххх2 год
Уже не знаю, что больнее слышать: проклятия или слова утешения. И то, и другое заставляет меня содрогаться от ужаса.
Буквально на следующий день ко мне подошла группа студентов. Я узнала их: это были люди, вместе с которыми я работала на разных мероприятиях. Они пришли сказать, чтобы я не обращала внимания на злые языки, так как есть люди, которые всецело находятся на моей стороне. Видно, кто-то из них узнал, что Анита распространяет дурные слухи, и они собрались, чтобы поддержать меня. Я поблагодарила их; заверила, что не таю никаких злых чувств к Аните — мне кажется, все были несколько удивлены — но всё же попросила объяснить, что толкнуло её на столь низкий поступок. На это один парень пожал плечами:
— Да она просто завидует твоему таланту руководителя. Вы же изначально были на позициях начальник-подчинённый. Анита занималась подобными проектами уже не первый год, потому её тогда и выбрали руководителем художественной выставки. Но твои, Артурия, идеи, оказались гораздо интереснее её собственных, поэтому Аните не оставалось ничего, кроме как уступить тебе часть своей работы. А в феврале уже сам студенческий коллектив, то есть мы, проголосовали за то, чтобы именно ты организовывала постановку нашего спектакля. Анита, правда, тогда на нас сильно обиделась. Мы с ней даже немного поругались. Но в этом нет твоей вины, Артурия. Это только проблема Аниты. Она могла бы продолжать работать с нами в одной команде, научиться чему-нибудь у тебя. Если она предпочитает вместо этого впустую злиться — это лишь её собственный выбор.
Словами не передать, сколько боли я испытала, слушая этого студента. Каждая фраза, каждая мысль была сравни обжигающему удару бича, казнящему меня за мою непростительную слепоту. Обидеть человека, не заметить, что каждым своим действием я раню и уязвляю его гордость — как я могла? Принизить значимость Аниты в глазах окружающих, которой она добивалась в течение нескольких лет — этого ли я желала? Возможно, я была слишком резка или настойчива в своих инициативах? Слишком предприимчива, не оставляя ей свободы решений? Помогут ли в таком случае извинения с моей стороны смягчить конфликт? Я поделилась этим намерением со студентами, на что парень лишь отмахнулся:
— Да нет, просто ты действительно лучший руководитель, чем она. Мы же сами выбрали тебя, Артурия. Анита злится, так как заведомо считает себя взрослее и опытнее тебя, ведь у вас разница в возрасте в пару лет. Но если ты, Артурия, действительно очень талантлива, если окружающие видят это и сами хотят идти за тобой — в этом нет никакой твоей вины. Слабые люди всегда винят в своих неудачах тех, кто их сильнее. Сильные же радуются конкуренту и стремятся стать лучше, беря с него пример. Все, кто собрались сейчас перед тобой, Артурия, верят, что ты способна на очень многое — а потому хотят стать свидетелями твоих побед и идти к новым высотам вместе с тобой!
Остальные студенты поддержали его одобрительным гулом. В другое время мне, пожалуй, было бы приятно узнать, что есть те, кто считает меня достойным лидером. В этот же раз меня охватило отчаяние, и я едва сдержала стон: общество разделяется. Конечно, не сегодня и не завтра произойдёт этот раскол. На это уйдёт год, а может, и несколько лет, но процесс начался -факт неоспорим. Всё начинается по новому кругу. Не это ли предсказывал Гильгамеш? Мне страшно; тоска и ужас перед неизбежным будущим так сильны, что мои руки дрожат, выводя эти строки. Я... я не знаю, что писать. Мысли путаются. Я словно в каком-то кошмарном сне.
P.S. Что, что я делала не так?
Суббота, 24 июня, ххх2 год
Нет, я абсолютно уверена: все мои действия были правильны. Какую бы жизненную ситуацию я не вспомнила, мне не в чем укорить себя. 'Жить как все', 'жизнь обычного человека' — эти понятия противоречат моему представлению об идеальном правителе. Нести ответственность за судьбы и счастье тысяч людей значит отказаться от жизни простого человека. Страна — слишком большой и сложный организм, чтобы ей хватило лишь частички твоего внимания. Если ты поистине желаешь счастья своему народу, ты должен посвятить его благополучию всего себя, как мать неусыпно заботится о своём ребёнке. Избрав за основу эти идеалы, я всегда им следовала. Но если всё возвращается к одной и той же ситуации, как в заколдованном круге, значит, я не могу по-настоящему руководить обществом? Если я не могу предотвратить ошибки и замечаю их, только когда в человеческом сердце уже поселились зло и обида — значит, я не понимаю, в чём люди на самом деле нуждаются? Значит, Выходит, как руководитель, Нет, неправда, должен быть вых Если бы только пришёл Нет, долой самообман! Теперь я вижу, что Но в чём была моя ошибка? Ведь я Стоп. Хватит. Всё по одному кругу. Вывод лишь один Я не
Значит, я не подхожу на роль лидера?
P.S. Ходила целых полчаса по комнате, прежде чем снова сесть писать. Перечитала строчки и ужаснулась. Но, выходит, так оно и есть. Я н дхожу роль ителя. Получается, чт ильгамеш ыл пра
Суббота, 29 июня, ххх2 год
Без цели, на исполнение которой были устремлены все мои силы — и душевные, и физические — жизнь тускла и бессмысленна. Для чего я старалась? К чему были все эти мечты? Я словно дерево, которому обрубили корни, и оно не знает, куда ему расти, как распускать листья и дарить ароматом цветов пчёл, если нет больше питательной влаги. Учусь по-прежнему хорошо, но только из привычки. Везде делаю самый минимум, который не вызывал бы нареканий со стороны преподавателей или отца. Во мне пропал источник той неутомимой воли, которая внушала силы в любое время суток, в душе царит апатия ко всему — к знаниям ли, действиям, новым впечатлениям. Сабля уже больше месяца пылится на своём месте. Едва я возьмусь за рукоять, как руки мои тяжелеют, слабеют, как будто не верят в свои собственные силы. Что ещё сказать? Я не знаю. Я уже ничего не знаю.
Но ответ был найден. И, каким бы жестоким он ни был, это лучше, чем самообман. Я не имею права из-за собственной прихоти подвергать риску целую страну. Жизнь идёт, и, как бы тяжело мне сейчас ни было, всё равно надо пытаться как-то жить.
Четверг, 3 августа, ххх2 год
Я заболела. Свалилась вдруг с температурой — без насморка или кашля; только голова раскалывается, словно она находится в огромном гудящем колоколе. Бедивер говорит, что я перенапряглась. Но какое может быть перенапряжение, если последний месяц я еле-еле работала? О марафоне и волейбольном матче, конечно, не может быть и речи, чему я, честно говоря, даже рада. Особо и не хотелось в них участвовать. Настроение по-прежнему поганое. Делать нечего, да и ничего мне не хочется. Всё равно, на что ни посмотри — всё тошно. Решила вот, пока Бедивер не видит, по привычке набросать мысли.
P.S. Под вечер приходил Широ. Даже не знаю, зачем. Мы с ним не общались с самого октября, не считая дежурных фраз. А тут вдруг пришёл. По старой памяти, что ли? Сказал, что я никогда ещё не болела за полтора года, и он обо мне заволновался. Поначалу я даже обрадовалась его приходу — сама не знаю, почему. Наверное, надеялась, что его визит каким-нибудь чудесным образом поможет мне выкарабкаться из уныния. Признаться, я испытала сильное разочарование. Впрочем, сама не знаю, чего именно я ждала. Мы немного поговорили ни о чём, мне вскоре стало невыносимо скучно, и я поняла, что эта тягомотина так и будет продолжаться, пока Широ не уйдёт, а потому я закрыла глаза и сказала, что устала. Он ещё немного посидел и ушёл.
Чувствую себя теперь ещё более паршиво.
Пятница, 4 августа, ххх2 год
Смотрю в окно: на улице яркий, солнечный день. Такое до боли красивое, высокое небо и буйная зелень поднимающихся к крыше дома клёнов. А мне, по правде, от этого великолепия становится на душе только ещё противнее и тоскливее. Мысли разъедает мрак. Что жизнь, смерть — я не могла бы найти и одного различия между ними. Я сама, словно мертвец посреди пышного праздника жизни, не понимающий, что ему с самим собой делать, безотрадно бродящий в поисках влажной земли могилы. Я говорю себе, что надо перестроиться, как-то думать о будущем — но ничего не помогает. Что мне делать? Хоть бы здесь был Гильгамеш.
Вторник, 8 августа, ххх2 год
В субботу температура поднялась под сорок, и служанки ничем не могли её сбить. Бедивер вызвал скорую, и только после укола жизнь моя оказалась вне опасности. После этого меня два дня одолевала ужасная слабость, и только сегодня смогла взять в пальцы ручку. Но теперь я уже иду на поправку, и вообще я чувствую себя гораздо лучше. Действительно лучше: та тяжёлая ночь была одновременно и бесконечным мучением, и снизошедшей на меня благодатью.
Во время высокой температуры я бредила. Сама ничего не помню кроме бессвязной череды теней, не выпускающих меня из своего круга и доводящих до изнеможения. Несколько часов спустя, когда я очнулась, подошедший подать воды Бедивер рассказал, что я бормотала бессвязные обрывки фраз, вроде 'я не достойна', 'всё было правильно', 'нет, только не как в лицее!'. Мой верный Бедивер! Кто, как не он, растил меня с малых лет, наблюдал за каждым моим шагом, выслушивал мой детский, ещё наивный лепет? Наверное, находясь за кулисами моей жизни, он всегда понимал гораздо больше, чем мне кажется. В одно мгновение нашла я этому подтверждение, заглянув в склонившееся надо мной лицо. Я шевельнула рукой, желая, чтобы он остался, и он понял мой жест, присев рядом со мной на кровати. Мне хотелось рассказать ему так много, но сил совсем не было. Поэтому я задала только главный вопрос:
