Наша наука должна гордиться обильным рядом трудов по белорусскому языку и этнографии, который издан академиком Е. Ф. Карским, бывшим ранее профессором Варшавского университета. При глубокой учености, его труды, с внешней стороны сухие, как всякие лингвистические работы, проникнутые, однако, большой теплотой к родному народу, на служение которому он положил всю свою научную жизнь. Он начал свою ученую работу книгой «Обзор звуков и форм белорусской речи». Эта книга была первым вполне ученым обзором особенностей белорусского языка. Далее следует ряд других капитальных трудов: «История звуков и форм белорусской речи», «Исследование о белорусских псалтырях ХV в.», многочисленный ряд статей по истории языка и языковых особенностях мовы, отдельных памятников, наконец, в последние годы появился многотомный труд Карского под заглавием «Белорусы»; это— обширная энциклопедия по изучению белорусского языка в его прошлом и настоящем; труд, не имеющий себе подобного в славянских литературах.
Мы слишком обременили бы наш краткий обзор, если бы в подробностях останавливались на работах других ученых. Поэтому только напомним об этнографических трудах Е. А. Ляцкого, А. Е. Богдановича, Н. Янчука, З. Радченко, Добровольского и др.
Переходя к работам по истории, укажем на некоторые труды историков, соединивших в своих занятиях изучение истории, языка и социологии. Из этнографических работ М. В. Довнар-Запольского назовем: «Белорусская свадьба в культурно-религиозных пережитках», «Свадебные песни пинчуков», «Очерки семейственного обычного права крестьян Минской губ.», «Белорусы» (этнографический очерк), «Заметки о белорусских говорах», «Пинчуки» (этнографический сборник); кроме того отдельно, в журналах изданные материалы. Работы по истории того же автора: «Государственное хозяйство Великого княжества Литовского», «Западно-русская сельская община», «Очерки по истории западно-русского крестьянства», «История Кривичской и Дреговичской земель», «Баркулабовская летопись» и другие издания материалов, напр., «Акты Литовско-Русского государства», «Документы Московского архива Министерства юстиции».
Важное значение в деле развития нашей исторической науки имеют труды А. П. Сапунова, витебского белоруса, преподавателя витебской гимназии, а впоследствии секретаря Витебского статистического комитета. В течение последних десятилетий он поддерживал и одухотворял науку на месте при тогдашних трудных условиях соединять учебную службу и работу научную. Его многотомное издание «Витебской старины» представляет собой чрезвычайно важное собрание материалов с обширными исследованиями в предисловиях. Ему принадлежит история Витебской гимназии и ряд других трудов, напр., «Памятники времен древнейших и новейших Витебской губ[ернии]» (1903 г.), «Река Западная Двина», «Двинские или Борисовы камни».
В трудах профессора Киевской духовной академии В. З. Завитневича, минского белоруса, красной нитью выступает не только научное отношение к изучаемому им вопросу, но и теплый огонь к родине. Он занимается археологией в Минской губернии и издал две работы по этому вопросу, занимался также историей полемической литературы 17 в. («Палинодия Захария Копыстенского») и другими вопросами. Тут следует с большой признательностью отметить и труды других витеблян: В. К. Стукалича («Белоруссия и Литва», «Очерки по истории городов Белоруссии» и ряд других работ) и труды Д. И. Довгялло. Ему принадлежит много статей по различным вопросам, издание материалов, извлеченных из актов[ых] книг Витебского архива. Обоим принадлежит видное участие в местных изданиях, о чем приходилось говорить.
Наконец, в последнее десятилетие появился ряд крупных трудов витеблянина профессора И. И. Лаппо («Великое княжество Литовское при Стефане Батории», «Литовско-Русский повет и его сеймик», ряд работ по изучению судоустройства, издание русского перевода статута и др.)
Наконец, в последние годы появилось крупное исследование В. И. Пичеты «Аграрная реформа Сигизмунда-Августа в Литовско-Русском государстве», ему принадлежат и другие статьи.
В 90-х годах и в начале 900-х годов наши ученые силы работали разрозненно. В последнее десятилетие замечается иное и более отрадное направление в ходе работ. Ученые силы группируются в местные ученые общества, что, разумеется, способствует более мощному движению науки и прививает любовь к родной старине в среде широких общественных элементов. Так, в 1909 г. в Витебске была открыта Витебская ученая архивная комиссия. Она издала уже несколько томов своих трудов и «Полоцко-Витебскую старину» Здесь мы видим работы нескольких историков, имена которых уже приходилось упоминать: А. П. Сапунова, В. К. Стукалича, Д. И. Довгялло, затем М. Д. Тихомирова, В. С. Арсеньева, С. П. Сахарова, Н. В. Митрошенка, Д. С. Леонардова и других. В Смоленске с большим успехом также работает местная ученая архивная комиссия, которая издает «Смоленскую старину», в которой мы встречаем работы И. Я. Орловского, Г. Бугославского, В. Арсеньева и др… Вообще эта комиссия удачно пошла по стопам историка смоленского Писарева и других историков. В Минске появился Церковный историко-археологический комитет, издающий «Минскую старину», в которой, между прочим, помещена А. В. Жиркевичем обширная двухтомная биография ксендза Сенчиковского. В Вильне возродился Северо-Западный отдел Русского географического общества, уже начавший в 1910 г. издавать свои труды, среди сотрудников которого мы встречаем Е. Р. Романова, Д. И. Довгялло, В. К. Стукалича. В Вильне же комитет Муравьевского музея выпустил несколько томов «Виленского временника», между прочим, с работами Е. Ф. Карского, Н. Никифоровского, А. И. Миловидова и др. В Могилеве образовалось «Общество изучения белорусского края». Появление общества связано еще с одним отрадным явлением — учреждением и развитием местных музеев. Долго таким единственным музеем был музей при Виленской публичной библиотеке. В 90-х годах возникли, в значительной мере благодаря энергии Е. Р. Романова, епархиальные древлехранилища в Витебске, в Могилеве, а в 900-х годах — в Гродно, Минске и Вильне. Если в 90-х годах устройство древлехранилища было делом трудным, и тем труднее было сделать каждый музей вполне национальным, то в последнее время все эти музеи служат уже национальному делу, имеют соответствующих сотрудников и пользуются большими симпатиями местного общества.
Развитие белорусской науки давно уже стало возбуждать еще один важный научный вопрос — вопрос об учреждении белорусского университета. Хлопоты об университете — грустная страница из истории нашего прошлого. Имея в первой части 19 в. два высших учебных заведения, в Вильне и Полоцке, Белоруссия оказалась лишенной их. Упорные ходатайства и при Николае I и при Александре II встречали такое же упорное сопротивление со стороны высшей администрации. Наконец, с началом первой революции эти ходатайства сделались особенно настойчивыми. С особенным усердием отстаивали витебляне идею университета в Витебске и Полоцке. Появился ряд статей и брошюр А. П. Сапунова, В. К. Стукалича, П. Стрельцова и других. Этот вопрос обсуждали съезды местных деятелей, но в царское время он не двинулся.
§ 5. Зарождение литературы на белорусском языке
Но самым существенным явлением этого периода было возрождение литературы на белорусском языке. Мы уже несколько раз подчеркивали, что прохождение через цензуру литературы на белорусском языке было делом трудным. Но все же время от времени проскальзывали отдельные брошюры, статьи и стихотворения, сначала в соединении с русским языком, а позже и полностью [белорусскоязычные]. Так, в «Календаре Северо-Западного края» встречаем несколько стихотворений на белорусском языке и рассказы, в которых разговорная речь передается по-белорусски. Некоторые произведения выходят за границей.
Так, в 90-х годах появляются брошюры минского помещика А. К. Ельского, который тогда уже был глубоким стариком (1834—1916 гг.). Это был белорус польской культуры, но весь преданный белорусскому делу. Он написал ряд научных статей на польском языке. В 1892 г. во Львове он издает перевод «Пана Тадеуша». Затем, с 1895 года появляется его несколько брошюр на белорусском языке в Петербурге, напр., стихотворная повесть «Сынок», «Слова аб праклятой гарэлцы», «Аб жыццi i смерцi пьянiцы» и др.
Довольно значительную литературную деятельность в Витебске развил Александр Пщелко. Это довольно многочисленные рассказы из белорусского быта, большею частью на белорусском, полубелорусском языках, напр., «Канiцель», «Смяхотныя гутаркi», «Панскае iгрышча» и мн. др. «Замойжанский кирмаш» пользовался в свое время большим успехом. Все это очень интересные картинки из белорусской жизни, но автор смотрит на Белоруссию и на белорусскую литературу с великорусской точки зрения. Для него белорусский быт и белорусский язык есть известного рода провинциализм.
Можно назвать некоторых других авторов того же типа, напр., Брайцева, его рассказы «Богачи» и нек. др. Вся эта литература является преддверием будущего литературного языка и самостоятельной литературы.
Литература этого периода все еще носит характер не самодовлеющей литературы, но такой, в которой авторы обращаются к мужику с поучениями (Ельский), или же имеет целью своему брату интеллигенту порассказать о житье или о забавных историях белорусской деревни.
Тогда же зарождается и поэтическая литература в лице Ольгерда Обуховича из Случчины, А. Гуриновича, Осипа Орловского и нек. др.
Но, разумеется, наиболее видное явление этого периода — это два крупных поэта: Францишек Богушевич из Ошмянского повета, писавший под псевдонимом Мацея Бурачка, и Янка Лучина (Неслуховский) из Минска.
Поэзия Мацея Бурачка имеет большое значение не только по своей национальной идее, но и по таланту автора. Богушевич принадлежит к разряду старых деятелей. Он род[ился] в 1840 г., обучался в Вильне, потом в Петербурге и перед самым восстанием появился в родном крае, принял в нем участие, был ранен, впоследствии окончил юридический лицей в Нежине, долго бродил по России и окончил жизнь виленским адвокатом в 1898 г. Его сочинения вышли за границей в двух сборниках:«Дудка белорусская» (Краков, 1891 г., под псевдонимом Бурачка) и «Смык белорусский» (под псевд[онимом] Сымона Ревки, Познань, 1894 г.). Богушевич по справедливости, вместе с Янкой Лучиной, считается родоначальником белорусской литературы. Это — талантливые небольшие стихотворения, обладающие неподдельным народным юмором или тихой задумчивостью. Трогательная любовь к народу, любовь к родной Белоруссии окрашивают его поэтическое творчество. В предисловии он призывает к возрождению белорусской литературы, подчеркивая богатые особенности белорусского прошлого и белорусского языка.
В небольшой поэме «Кепска будзе», заслуживающей большого внимания с художественной стороны, проникнутой народным духом и народным мировоззрением, выступает идея духовного одиночества белорусского народа, покинутого своей интеллигенцией. С другой стороны — это прекрасная иллюстрация социального неравенства, характеризующего нашу жизнь. Подобного рода мотивы обычны для поэзии Богушевича.
По словам нашего историка литературы Максима Гарецкого, Богушевич — первый всенародный белорусский вождь и первый белорусский поэт-революционер. Как классовый поэт, предвестник социальной революции, он занимает почтенное место в мировой поэзии.
Рядом с Богушевичем надо поставить Янку Лучину, инженера по профессии. Он писал на польском и белорусском языках, но и в польских произведениях Лучина чаще всего касается Белоруссии и белорусов. В 1903 г. вышел сборник его стихотворений на белорусском языке, в который вошли многие стихотворения, написанные до этого года; сборник имеет заглавие «Вязанка».
Поэт поет на языке своего народа, потому что его сердуе оковано теми же оковами, как и народ, и в своей судьбе он слился со своим народом:
Чы гдзе гора абзавецца,
Як асiна, грудзь трасецца,
Чы пра радасць чую весцi,
Усё ў грудзь хаваю гдзесьцi.
Мне гаворыць вёска, хата,
Мне гаворыць сэрца брата.
Рад збiраю, што пачую,
У грудзi сваёй нашу я, —
Яж, як траўка на кургане,
Яно ўзыйдзе — песняй стане.
В поэзии Лучины с поэтической мягкостью мы встречаем описания природы и горемычную долю белорусского крестьянина. В стихотворении «Родной сторонке» [поэт] дает такой облик родной страны:
Ты нам раскiнулась лесам, балотамi,
Выдмай пясчанаю, неураджайнаю,
Мацi-зямлiца! І умалотамi
Хлеба над мерку не даш звычайную.
А сын твой беднай адзет сярмягай,
З лыка пляценыя лапцi абуўшы,
Едзе драбiнамi цi калымагаю,
Канём, што цягне як бы заснуўшы.
Усё у табе бедна.
Оба названные поэта, равно как их предшественники, имели громадное значение на дальнейшее развитие белорусской литературы, пышный расцвет которой относится к 90-м годам.
Мы рассмотрели тот ряд условий, который подготовлял белорусское общество к уяснению идеи национального самосознания, к тому, что эта идея, тесно связанная с идеей улучшения и оздоровления социальной структуры, охватит широкие массы и дойдет до народного сознания.
ГЛАВА ХХI. ЛИТЕРАТУРА ЭПОХИ ВОЗРОЖДЕНИЯ
§ 1. БЕЛОРУССКОЕ НАЦИОНАЛЬНОЕ ДЕЛО — ЕСТЬ СРЕДИ ДРУГИХ НАЦИОНАЛЬНОСТЕЙ ПОСЛЕ ПЕРВОЙ РЕВОЛЮЦИИ
Историческая, историко-литературная и этнографическая наука о Белоруссии, выработавшаяся в предшествующий период, имела по существу огромное значение, ибо она послужила твердой опорой для национальных исканий. Изящная литература не была еще обширна, она находилась в зачаточном состоянии и все же она имеет такое же громадное значение, потому что самый факт ее наличия, самый факт применимости белорусского языка для литературных целей явился мощной опорой в тот момент, когда сдвиг 1905 г. поставил национально настроенные белорусские сферы перед лицом враждебных им течений. Революция 1905 г. сбросила оковы цензуры с литературы, а равным образом и с религии, которая у нас еще тесно переплеталась с культурой. Белорусская национальная культура имела теперь возможность себя проявить. Но враждебные ей элементы тоже получили возможность вступить с ней в борьбу. Вот почему важна была подготовка в деле возрождения молодой культуры, когда она лицом к лицу встретилась прежде всего со старой польской культурой.
После восстания 1863 г. польская литература в Белоруссии была задавлена правительственными мерами. Она не имела своих органов печати, даже издательская деятельность отдельных книг и брошюр совершенно прекратилась. Польская культура сохранилась лишь в семьях, затем она постоянно проявлялась в попытках устраивать школы для обучения польскому языку. Будучи тайными, эти школы вызывали к себе симпатии прогрессивного общества. Запретительный закон был обходим всякого рода способами. Среди таких способов было устройство школ под видом мастерских и т. п. С начала 90-х годов заметно оживление в области воинствующего полонизма. Нарождаются общества, которые ставят своей целью выработать, прежде всего, человека-поляка и эти общества направляют свою деятельность для ополячения белорусов и литовцев, католиков. Количество деятелей, работающих в этом направлении, делается постепенно значительным. После 1905 г. деятельность польского элемента приобретает еще более широкий характер. В 1905 г. все ограничения в отношении языка были сняты, сохранился действующим только закон, в силу которого на общественных собраниях обязательно было употребление русского языка. Немедленно появились польские школы, театр, польские издания, общества. Большою популярностью сразу стало пользоваться виленское общество «Освяты», имевшее отделения в Минске, Несвиже и др. многих местах. Впрочем, в 1908 г. это общество было закрыто распоряжением администрации. Появляется ряд элементарных школ с преподаванием на польском языке, хотя, впрочем, школы тоже встретили со стороны администрации препятствия. Конечно, это не препятствовало тайному обучению.
