Дети замедлили шаг и остановились у клетки. Анна и остальные осторожно опустили Эмму на пол. Пол, хоть и усыпанный обрезками проволоки, был таким же гладким и неприятно теплым, как и там, где она впервые появилась. Билли Тайби села на пол рядом с ней и прижалась к ней.
Один из мальчиков обошел клетку сзади, и Эмма услышала тихий плеск и увидела тонкую струйку желтоватой жидкости.
Анна присела на корточки. Она спросила Эмму: — Вы в порядке?
— Значит, вы построили еще одну клетку для феи Динь-Динь. Еще кварковая материя?
— О нет. Еще нет. Это вещество не является кварковой материей. Вы не можете сказать наверняка?... Не думаю, что вы можете.
— Тогда что?
— Это желток, — сказала Анна. — Желток от звезды-яйца.
— Что?
Билли вздохнула со всей серьезностью, на какую была способна семилетняя девочка. — Она имеет в виду, — сказала она, тщательно выговаривая слова, — нейтронную звезду.
— Но она как яйцо, — сказала Анна. — Остаток коллапсировавшей сверхновой. Твердое снаружи с множеством странных жидкостей, бурлящих внутри.
— Так вот что это за вещество? Это "Динь-Динь-Динь"? Капля вещества нейтронной звезды?
— Всего миллиард тонн или около того, — сказала Анна. — Первоначально материал был получен с Луны.
— Скажите мне, что вы хотите от него получить.
— Мы хотим не это, — серьезно сказала Билли и вытерла нос рукавом Эммы.
Анна сказала: — Мы хотим того, чем оно станет. Вырожденная материя — это, ммм, взрыватель. Через минуту прибудет фрагмент настоящей кварковой материи.
— Откуда? — спросила Эмма.
Но Анна не ответила на это. Она сказала: — Когда ядро кварковой материи попадает во взрыватель, он быстро достигает равновесного состояния странности за счет слабого взаимодействия и поглощает свободные нейтроны, поскольку для них нет кулоновского барьера.
— Анна, дорогая, я ни черта не понимаю.
— Взрыватель очень быстро превратится в кварковую материю, полностью.
Эмма вспомнила брифинг, который Дэн Истебо подготовил для Мауры. Нейтронная звезда превращается в кварковую материю. Половина ее массы превращается в энергию за несколько секунд. Взрывы были настолько сильными, что их можно было наблюдать из другой Галактики.
— На самом деле, — сказала девушка с некоторой гордостью, — капля вырожденной материи была сформирована таким образом, что ее коллапс будет концентрированным. В самом центре капли, в пространстве, меньшем, чем протон, мы достигнем более высоких плотностей энергии, чем даже в ядрах коллапсирующих нейтронных звезд. Более высоких плотностей энергии, чем может образоваться где-либо естественным образом. Плотностей, для возникновения которых требуется разум, замысел.
— Господи. Почему, Анна? Что вы пытаетесь сделать? Взорвать Луну?
— О, нет, — сказала Анна немного нетерпеливо. — Не только ее. Дело не в количестве энергии, которая здесь высвобождается, а в точности ее применения.
— Вот почему, — сказала Эмма с растущим ужасом, — ты называешь эту штуку взрывателем. Ты собираешься использовать ее, чтобы запустить что-то еще. Что-то гораздо большее. Не так ли?
Анна счастливо улыбнулась. — Теперь вы начинаете понимать, — радостно сказала она.
Семилетняя Билли повернула к Эмме свое милое круглое личико. Она осторожно спросила: — Вакуум разрушится. Ты боишься?
Эмма сглотнула. — Да. Да, Билли, это так. Но я не знаю, чего боюсь. — Тут Эмма заметила, что у девочки дрожит нижняя губа. Эмма осторожно наклонилась к Билли. — Вот что я тебе скажу, — произнесла она. — Плакать — это нормально. Но я постараюсь не плакать, если и ты постараешься не плакать. Что скажешь?
А потом — внезапно, без предупреждения и фанфар — это началось.
Рейд Мейленфант:
Мейленфант дрейфовал в космосе.
Он помнил, как схватил Эмму, уговорил ее, заставил подняться на борт "О'Нила", чтобы быть с ним. И помнил, как оттолкнул ее, прикрываясь ложью, и оставил на Земле.
Он помнил, как занимался с ней любовью в темноте и тишине космоса. И помнил, как проснулся, ощущая невесомость и дезориентацию, и стал искать ее, но ее не было рядом, ее никогда не было рядом.
Он помнил, как она отправилась с ним в это странное путешествие по множеству вселенных. И помнил, как путешествовал в одиночестве: потерянный, испуганный, неполноценный.
Он вспомнил, как она наконец узнала правду о нем. Вспомнил, как умерла у него на руках. Вспомнил, как сильно скучал по ней, как страстно желал, чтобы она вернулась, чтобы рассказать ей.
Вспомнил, как хотел всего этого: своих отношений с Эммой, чтобы избавить ее от боли, своего видения великолепного будущего. И как закончил без всего этого.
Перемены произошли, временные рамки были пересмотрены. Но, Боже мой, чего это ему стоило.
Мейленфант повернул голову, переключил фокус своего зрения на новую функцию увеличения и увидел Луну, плывущую рядом с Землей, как и всегда. Прекрасная обреченная Земля.
— Черт, — сказал он. — Это конец света. И все, о чем я могу думать, — это о себе.
— О чем еще?
— ...Пришельцы с нижнего течения. Они боги?
— Нет. Они просто люди.
— В это трудно поверить.
— Но человеческая раса очень древняя. Они бы вас не узнали.
— Почему нет?
— Потому что ваше время было очень странным. На самом деле это было послесвечение Большого Взрыва. Яркое.
— Какие они?
— Они разные. Такие же разные, как мы с вами. Больше. Но у них есть кое-что общее. Это люди, которые решили жить дальше.
— Были и те, кто выбрал смерть? Почему?
— Потому что есть проблемы с субстратом. Он не бесконечен в размерах. Ни один компьютер не может преодолеть ограничения, установленные границей Бекенштейна.
— Что?
— С вами сложно разговаривать, когда вы ничего не знаете.
— Прости.
— Значит, принцип неопределенности. Вы знаете об этом. Из-за принципа неопределенности определенное количество массы и энергии может находиться только в конечном числе квантовых состояний. Таким образом, количество достижимых различных состояний ограничено сверху количеством состояний, достижимых для всей Вселенной, если бы вся ее масса и энергия были преобразованы в информацию, чего не произошло. Это число равно десяти в степени десять в степени сто двадцать три...
— Десять в степени десять в степени сто двадцать три, хм. И это количество возможных мыслей внутри этого компьютера. Ты это хочешь сказать?
— Да! Субстрат представляет собой конечный автомат. Он может находиться только в фиксированном количестве состояний и работает в дискретных временных интервалах. Конечный автомат через некоторое время должен перейти в периодическое состояние. То есть...
— Они живут одной жизнью, — сказал Мейленфант. — Даже думают одинаково. — Снова и снова. Боже мой, что за судьба. Как аутизм, — подумал он. — Почему?
Парень вздохнул. — Для разума не существовало другого способа пережить тепловую смерть.
Одни и те же мысли снова и снова, циркулирующие, как газы в скафандре. Что за судьба, что за конец всем надеждам, что за кульминация для всех этих вселенных, которые мучительно развивались до тех пор, пока не смогли поддерживать жизнь и разум, для всех этих бесчисленных лет борьбы за выживание в этой вселенной... Что за конец, — подумал он, — для моих грандиозных планов.
Но Корнелиусу это понравилось бы. Здравомыслие, вечный контроль, никаких перемен. Просто бесконечный круговорот однообразия.
Майкл наблюдал за ним. — Вы понимаете.
— Понимаю что?
— Почему был запущен... проект Фейнмана.
— Порталы? Сообщения, отправленные вверх по течению?
— Есть те, кто не верит, что все должно было сложиться именно так. Что у жизни, у человечества, было другое предназначение.
— Ты хочешь сказать, что у нас есть предназначение?!
— О да. Люди — самые важные разумные существа, которые когда-либо существовали или будут существовать.
От этих слов у Мейленфанта по спине пробежал холодок. Черт возьми, я всю жизнь ждал, когда кто-нибудь скажет мне это. И теперь, когда я это услышал, мне стало страшно.
— Значит, эти ваши нисходящие дотянулись до прошлого и изменили ход событий, создали другую временную линию, в которой...
Майкл нахмурился. — Ваш язык — сплошной шум. Но вы скорее правы, чем неправы. Да, я могу это сказать. Но временных линий не существует. Есть универсальная волновая функция, которая определяет совокупность путей...
— Я все это уже слышал, но тогда не понял... Земля. Знают ли они, что произойдет?
— Люди, э-э, спокойны, Мейленфант. В вашем времени такого не было.
— Даже сейчас, когда гаснет свет?
— Даже сейчас.
— Но какими бы благополучными, довольными и понимающими они ни были, все они умрут. Все люди на Земле, на Луне, на Марсе и черт знает где еще... Расскажи мне о Земле, Майкл.
Майкл улыбнулся, и Мейленфант услышал голоса.
2051 год н. э.:
В Британии и других частях Европейского федерального союза Бог мертв. А если и не мертв, то не имеет значения.
Поверьте мне, монсеньор, я знаю, о чем говорю. Я только что вернулся после годичной командировки в Лондон. Религиозная практика и вера в массовом порядке сошли на нет.
Очевидно, что распространение послания Картера в некоторых уголках мира привело к своего рода массовому отчаянию, ощущению, что не за что бороться. В Британии это проявляется в отрицании любых внешних оснований для нравственных поступков. По сути, британцы пересматривают моральные устои своего общества. Они апеллируют к таким философским доктринам, как этический релятивизм, при котором моральные нормы сравниваются друг с другом, а не с неким воображаемым абсолютом; эмотивизм, предполагающий интуитивную реакцию на несправедливость и т. д.; прескриптивизм, основанный на провозглашении соответствующих моральных норм, опирающихся на человеческий авторитет, без апелляции к высшему или внешнему источнику.
То, что британское государство до сих пор не распалось на части, что оно не скатилось в варварство или хаос, вероятно, является своего рода данью уважения к британскому характеру. Но если британцы были первым индустриальным обществом, то они же стали, пожалуй, первой постиндустриальной культурой. Точно так же сравнительно недавно они стали постиндустриальной империей. А теперь они, похоже, становятся первой по-настоящему пострелигиозной нацией.
Странно, что страна, которую мы привыкли считать степенной и старомодной, снова прокладывает путь в неизведанное будущее.
Выживут ли британцы? Не перегрызут ли они друг другу глотки? Я надеюсь, что у них будет шанс выбраться из этой тьмы, найти завершение своей истории, прежде чем через пару сотен лет для всех нас опустится занавес — если, конечно, все это мрачное пророчество сбудется.
Но, возможно, это спорный взгляд для иезуита. В конце концов, все мы миссионеры.
Я рекомендую Ватикану финансировать дальнейшие миссии, их присутствие. Мы должны пойти туда и поговорить о Боге, а также изучить это новое явление. Но насколько это принесет пользу — или даже что такое польза в данном контексте — трудно судить...
2079 год н.э.:
Вы не должны беспокоиться. Вы должны понимать, почему для подавления беспорядков в этом районе потребовалась чрезвычайная сила. Подобные ознакомительные занятия проводятся в качестве услуги, которая поможет вам смириться с понесенными потерями и долгосрочными травмами.
Беспорядки подпитываются ностальгией по воображаемым "лучшим временам", когда Америка сама управляла собой, когда был экономический рост, быстрые автомобили, дешевая еда и так далее.
Но вы не должны предаваться ностальгии. Ностальгия вредна.
Взгляните на картину в целом. Земля прошла через мальтузианское "узкое горло". Мы избежали крупной войны, и более трех миллиардов душ обрели лучшее будущее. Остальные, в целом, достойно встретили свой конец, и мы отдаем им должное.
Сегодня Земля стабильна.
Мы превратились в экономику с замкнутым циклом, в гигантский космический корабль. С поверхности Земли практически исчезло производство сырья и энергии, а также наносимый им ущерб — в частности, загрязнение окружающей среды в результате добычи полезных ископаемых, переработки, транспортировки, сжигания и утилизации отходов. Важно понимать, что количество ключевых товаров, таких как металлы и стекло, находящихся в обращении в любой момент времени, постоянно. Единственное требование — это поступление энергии, которая в основном обеспечивается за счет орбитальных солнечных электростанций и установок на основе кварковых самородков.
Безусловно, есть и издержки. Уровень жизни некоторых из нас уже не так высок, как когда-то. Но уровень жизни всех нас примерно соответствует уровню благосостояния Советского Союза около 1970 года, то есть находится за пределами мечтаний большей части человечества на протяжении большей части нашей истории.
Экономический рост невозможен. Но он всегда был иллюзией, которую можно было купить, только эксплуатируя других людей, невосполнимые ресурсы Земли, или разрушая будущее наших детей. Теперь мы повзрослели.
Подумайте о показателях, которые сегодня использует ООН для измерения нашего богатства и счастья.
Мы учитываем не только простые экономические факты. Мы оцениваем здоровье, образование и даже радость наших детей. Оцениваем красоту нашей поэзии и искусства, крепость наших семей, разумность и честность наших общественных дискуссий. В самом прямом смысле оцениваем нашу смелость, мудрость, образованность и сострадание — все то, ради чего стоит жить. И по всем этим критериям мир становится лучше.
Вы не так свободны, как был свободен ваш дедушка, в том, чтобы загрязнять окружающую среду или иметь три машины. Но зачем вам такая свобода?
Некоторые говорят, что ООН стала недемократичной. Но контроль, необходимый для управления планетой в наши дни, был бы невозможен без мощной центральной власти, которой обладает ООН.
Что с нами стало бы без централизованного контроля?
Вспомните уроки истории. Остров Пасхи — отдаленный, изолированный — был очень похож на нашу нынешнюю ситуацию: люди, по сути, оказались в изоляции на ограниченном ресурсе.
Островитяне плодились и размножались, пока не разрушили свою биосферу. Затем, страдая от голода, они чуть не истребили друг друга в результате войн.
Так что не стоит оплакивать свободу. Свобода была иллюзией, за которую пришлось заплатить жизнями тех, кому повезло меньше. Сегодня у вас есть свобода жить в мире и не голодать.
Поддержите нас. Мы спасем вас от самих себя. В конце концов, без нас все было бы намного хуже.
И, кстати, миротворцы — это не полиция. Они просто скрепляют волю народа. Есть разница.
2102 год нашей эры:
Но то, что мы называем биосферой — да, запомните это слово — к концу было сильно истощено. Была огромная волна вымираний, которую, в конечном счете, невозможно было остановить. Насколько все было плохо? Ну, Уна, мы на самом деле не знаем. Мы даже не успели подсчитать все виды, прежде чем уничтожили их. Да, верно; многие виды, должно быть, вымерли еще до того, как мы узнали об их существовании. Пугающая мысль, не так ли?
