"Три явно повреждённых когнитивных модуля", — возразил Янзикек.
"Некоторые говорят, что историю пишут победители, — продолжила Лея, — но я видела, что это не всегда так. Этот Совет, в каком бы виде он ни существовал на протяжении многих лет, следил за тем, чтобы, несмотря на угрозу преследований, были представлены все точки зрения. Вы — не реликты и не окаменелости. Публикуя различные идеи, теории и концепции, вы доказываете, что являетесь необходимым организмом, который сохраняет различные пути поиска истины перед лицом тех, кто стремится уничтожить всё, кроме себя".
"Архул Гекстрофон был важной частью этого организма, честным человеком и убеждённым защитником истины. Если эта работа — результат каких-то психологических проблем, с которыми он столкнулся перед смертью, что ж, так тому и быть. Гекстрофон заслужил право на то, чтобы его работа была оценена по достоинству. Конечно, кто-то будет насмехаться. Так будет всегда, или вы думаете, что всё, что одобрено Советом, сразу же находит отклик у каждого читателя?" — В зале раздались тихие смешки. — "Если вы всё ещё опасаетесь, что подобные насмешки плохо отразятся на вас или на этом уважаемом органе, направьте своих критиков ко мне. Я уже подготовила заявление для нашего штатного журналиста, в котором говорится, что я лично была свидетелем некоторых из тех странных вещей, о которых писал Гекстрофон. Скорее всего, я была бы уже мертва, если бы не встреча с сущностью по имени Вуцек, которая позволила нашему дорогому ушедшему другу Чубакке заглянуть в Древнейшие Дни, прежде чем его призвали к новой миссии — произвести на свет потомство. И да, я умерла в результате встречи с Тилотни и теми, кого вы называете духами Бедлама — я видела их собственными глазами и слышала собственными ушами! Вы скажете, что это невозможно? Возможно, но, тем не менее, это правда. Так что, если кто-то хочет поиздеваться над Советом, он может сначала обратиться ко мне! — Лее пришлось подождать, пока в зале снова воцарится тишина, прежде чем продолжить. — "Но есть много людей, которые не будут так быстро отвергать кажущееся невозможным".
"Ваши подвиги, — возразил Гулек, — и странности, с которыми вы столкнулись, подтверждают только имена и существование неизвестных существ, таких как Духи Бедлама. Эти переживания носят эпизодический и субъективный характер и не являются доказательством, о чем вы, без сомнения, знаете. Вы верите, что умерли и были воскрешены этим Великолепным Апом, и я верю, что вы верите в это, но это не значит, что это так. Гекстрофон, в своем настроении, мог использовать ваши встречи для создания своего мифа о сотворении мира".
"Звезды и галактики, Гулек!" — воскликнул Хул. — "Ты говоришь так, как будто все, что не попало под твой крошечный микроскоп, недействительно!"
"За эти годы я слышала много теорий, объясняющих — или опровергающих — то, что, как я знаю, произошло", — ответила Лея. — "Теория Гекстрофона — единственная, которая имеет для меня хоть какой-то смысл. Что касается доказательств, то я не могла доказать, что видела Тилотни, как не могу доказать, что уронила шар с водой Таркину на голову или была целый день служанкой его жены, но все это происходило на самом деле. Существо, вышедшее из тела Ханапена, не является доказательством, но оно представляет собой поразительную улику, которую нам не мешало бы рассмотреть..."
"Как и подтверждение многих других, мои показания и информация, предоставленная Наблюдателем", — напомнил Q9.
Внезапно встал худощавый мужчина неопределенного возраста: "Могу я сказать несколько слов?"
"А кто вы такой?!" — потребовал ответа Гулек.
"Я... Меня пригласили сюда...
"Да, да, не обращайте на это внимания", — перебил Янзикек. — "Назовите свое имя и дело, по которому вы пришли, или мы пробудем здесь всю ночь!"
"Как пожелаете. Меня зовут Якоб Коррин".
Он огляделся, чтобы посмотреть, помнит ли кто-нибудь это имя. Некоторые слышали его раньше, но не могли вспомнить.
— Вы сын Дон-Вана Кихотая, — объявил Тем Элисс, — или, скорее, Хесса Коррина. Ваш отец возглавлял отдел древностей на Оброа-скай до того, как он был уничтожен ИСБ."
Иира не сказала этого, но все знали, что именно это заставил доброго профессора сорваться и стать "Дон-Ваном Кихотаем".
— Мой отец отвлекся не только из-за уничтожения отдела древностей, но и из-за оригинальных копий рукописей мастера Бо-Джаккана из Оргононов. Видите ли, Коррины — потомки видного клана Оргононов."
Это вызвало громкий вздох. Бо-Джаккан был хорошо известен как один из Двадцати Потерянных мастеров-джедаев, которые отвернулись от ордена джедаев. Собственный отец Бо-Джаккана, ДжунПула, был отлучен от Ордена, что, как утверждали некоторые, могло привести и к отречению его сына. Сначала посвященный в рыцари как консул за свой вклад в ксимологию, а затем ставший историком и исследователем, мастер Бо-Джаккан считался еретиком за свои взгляды на Силу, контр-историю Руусанской реформации и историографическую критику нескольких знаменитых летописцев-джедаев, включая мастера Дорака и мастера Гност-Дюрала. Бо-Джаккан отрекся от Ордена в течение дня после своего вступления в должность Магистра, чтобы стать межгалактическим революционером, который положил начало интеллектуальному движению сторонников Силы, стремящихся радикально реорганизовать галактические дела в соответствии с рационально спланированной системой. К несчастью для него, его усилиям помешали жестокие действия нежелательных джедаев-отступников, падаванов и рыцарей, которые перешли на сторону Отрекшегося.
"Его Дневники Цитадели были захватывающими, — вставил Гесдол, — они были написаны, когда он сидел в тюрьме для джедаев-изгоев! Я согласен не со всеми выводами, которые он делал, но он питал слабость к тяжелому положению угнетенных нечеловеческих рас в галактике. Если бы он жил в наши дни, а не более шести веков назад, многие из его взглядов были бы если не приняты, то хотя бы терпимы. В "Неправильной оценке жизни" он назвал практику джедаев разлучать детей с родителями "великим злом, направленным на то, чтобы подавить потенциал структурных, революционных изменений в галактике".
"Я согласна", — признала мастер Тионн. — "Если бы его идеи не отвергали на каждом шагу, он, возможно, не впал бы в крайности. Он считал Орден банальным филантропическим обезболивающим, но отвергал так называемую реакцию тёмных джедаев как поверхностную и надуманную. Из-за своей неспособности добиться значимых перемен он считал себя глупцом. Не знаю, как вы, но я считаю его трагической фигурой".
"Уважаемые господа, мы можем назначить ещё одну встречу, чтобы обсудить "Потерянную двадцатку", если хотите, — вмешался Гулек, — но я устал и не понимаю, какое отношение это имеет к делу".
"Приношу свои извинения, главный историк, — сказал Коррин, — и я очень ценю интерес и непредвзятость, с которыми джедаи отнеслись к моему предку — в конце концов, он был делом всей жизни моего отца".
"Жаль, что его поздние труды были уничтожены до того, как увидели свет", — сказал Гесдол. — "Я бы с удовольствием их прочитал".
"Возможно, у вас ещё будет такая возможность", — ответил Коррин. — "Кое-что уцелело..."
В комнате воцарилась тишина. Ничто так не привлекало внимание историков, как обнаружение древних документов, которые считались утраченными.
"Как вы знаете, Бо-Джаккан добровольно отправился в изгнание на бесплодную луну Внешнего Кольца под названием Ггоф"ам. Из-за частичного уничтожения населения все решили, что его поздние труды утрачены, но его последователи сделали копии. Так или иначе, незадолго до того, как мой отец... заболел, он обнаружил их тайник. Но прежде чем он успел их прочитать, их конфисковала Имперская служба безопасности, и мы решили, что они навсегда утрачены. Лишь спустя много лет после его смерти я узнал правду. Имперской службе безопасности было поручено уничтожить древние артефакты джедаев, и многие из них были уничтожены... но чёрный рынок таких предметов был настолько прибыльным, что многие агенты продавали их частным фирмам и частным лицам, и до сих пор многие из них находятся в руках богатых коллекционеров. Думаю, мне повезло". Когда один из коллекционеров скончался, его наследники разыскали меня. С тех пор я сделал для себя цифровые и флимсипластовые копии, а оригиналы вернул в библиотеку.
Янзик добавил: "Это поразительно, и я бы очень хотел получить копию, но давайте перейдём к делу. Какое отношение эти восстановленные манускрипты имеют к Гекстрофону?"
"Бо-Джаккан столкнулся с духами Бедлама!" — объяснил Коррин. "Это перевернуло его мировоззрение, и отчасти поэтому его читатели считали, что он сошёл с ума. Он пишет об Иллатурионе и его споре с Архитектором по имени Великолепный Ап. Это манускрипт шестисотпятидесятилетней давности, в котором используются имена и идеи, о которых в то время мало кто слышал, если вообще кто-то слышал. Гекстрофон не мог знать об этом. Никто не знал". Члены Совета молча переваривали эту информацию. Затем он продолжил: "Интересно, что у этих двух людей было много общего. Оба были идеалистами, разочаровавшимися в организации, которая, по их мнению, сбилась с пути, и оба были независимыми мыслителями, искавшими истину. По крайней мере, так я воспринимаю деятельность своего предка. Независимо от того, считаете ли вы некоторые части трактата фантастическими, очевидно, что в том, что они обнаружили, есть рациональное зерно".
Ворен На"ал понял, что пора заканчивать: "Пока мы размышляем над выводами, я хотел бы добавить ещё кое-что. Я не сказал многого, и в мои намерения не входит оказывать на вас чрезмерное влияние. Но даже если вы считаете этот трактат скорее мифом, чем фактом, разве мы не дорожим нашими мифами за то, что они дают нам истории о мужестве и надежде? Разве в такие мрачные времена, как сейчас, они не нужны нам как никогда? И если эта рукопись окажется правдивым свидетельством, то нам следует отнестись к ней со всей серьёзностью. Последним желанием Архула было, чтобы его документ был опубликован. Ради этого он прошёл через множество испытаний. Я прошу вас об этом подумать и предоставить общественности возможность принять решение самостоятельно".
Члены Совета договорились сделать небольшой перерыв, после чего собрались в соседней нише, чтобы проголосовать без посторонних. Личные дроиды и слуги из плоти и крови разносили угощения для Совета и его многочисленных гостей. Не прошло и часа, как Совет вернулся в главный конференц-зал с вердиктом. Лица его членов были бесстрастны и неподвижны, как монументы Куру.
ДРОИД И ЕГО ХОЗЯИН
Без предисловий Ворен Наал зачитал вердикт: "Тридцать девять — за, сорок два — против. Журнал Хекстрофона не будет опубликован Советом. Он, конечно, может быть опубликован в частном порядке..."
Остальные его слова потонули в громком, разношерстном гуле.
Наал нахмурил брови, удивленный собственным чувством разочарования, и занял свое место, выглядя таким же серьезным, как лицо Ученого со статуи, которая стояла снаружи Зала Совета. Его коллеги подвели его наставника и друга. Он знал, что это было прагматичное решение, но не мог отделаться от ощущения, что они оказали всем медвежью услугу.
Возможно, и он тоже. Он проголосовал за публикацию, но теперь задавался вопросом, не следовало ли ему высказаться более решительно в пользу этого. Если быть честным с самим собой, дело было не только в том, что он не был уверен, возможно ли то, что написал Гекстрофон, но скорее в том, что он не хотел, чтобы это было так.
Дневник Гекстрофона был бы опубликован частным образом, отвергнут как второстепенная работа неуравновешенного человека, прочитан немногими и вскоре забыт. Почему-то он думал, что все могло сложиться по-другому. По мере того, как разгорались споры, в комнате становилось все громче.
Q9 устал от этого и издал еще одну длинную пронзительную ноту, прорвавшуюся сквозь какофонию.
"Правда, Квенин, ты никогда не завоюешь друзей, мучая их подобным образом", — заговорил Q9 голосом Архула Гекстрофона.
"Это меня беспокоит меньше всего", — ответил Q9 своим собственным голосом. — "Я не понимаю, как ты терпел их столько лет!"
"Кью-9!" — Элисс взревел, взмахнув четырьмя щупальцами. — "Сейчас это вряд ли уместно!"
"Лучше оставить все как есть", — почти мягко заявил Янзикек.
"Это вполне уместно, — произнес голос Гекстрофона через Q9, — потому что технически я не мертв; хотя, возможно, я другой".
В комнате повисла неловкая тишина. Механический мозг дроида действительно сломался? Было ли это настоящей причиной, по которой он убил Ханапена? Дроиды могут страдать от последствий сильного стресса. Прежде чем кто-либо успел принять меры и вывести его из зала, голос "Гекстрофона" из Q9 снова заговорил: "Должен признаться, мне было любопытно, как вы все проголосуете".
"Я бы не сказал: "Я же тебе говорил", но я действительно тебе говорил!" — саркастически возразил Q9 своим обычным голосом. — "Мы могли бы обойтись без всей этой драмы и дебатов".
"Наверное, но было приятно услышать, как мои друзья защищают меня — это было всё равно что присутствовать на собственных похоронах", — сказал голос Гекстрофона. — "К тому же дебаты — это полезно".
"Вот почему я позволил тебе разглагольствовать", — сказал Q9 перед тем, как в зале стало темно, как ночью.
По залу пронеслось красноватое пирамидальное пятно, на котором невозможно было сфокусировать взгляд. А потом появились звёзды... — "Вы заметите, — сказал Гекстрофон, и теперь его бестелесный голос, казалось, парил над головами присутствующих, — что здешние созвездия совсем не похожи на те, что вы видели. Это потому, что вы переместились на другой космический уровень".
Казалось, что зал заседаний стал невидимым — не было ни стен, ни пола, ни потолка, ни трибуны — только яркие светильники и люди в зале, испуганно вцепившиеся в свои кресла или друг в друга. На лицах большинства застыл ужас, за исключением Хула, который, как было слышно, посмеивался про себя, и Сэвиеста, который бормотал что-то о "мерзких проделках" Квенина.
"Это что, какая-то игра?" — предупредил Элисс. — Почти все его щупальца угрожающе колыхались, и он был похож на одно из зловещих существ из Иного Пространства.
"Это должно быть так", — запротестовала Ротам. — "Фокусница Ксаверри, как известно, проделывала подобные трюки".
Ее заявление повторили все зрители, многие из которых встали, не обращая внимания на "салонные фокусы", которые с ними разыгрывали.
К этому времени в комнате стало заметно холоднее, хотя и не опасно.
Созвездия галактических скоплений проносились мимо с невероятной скоростью. Это было волнующе, красиво и совершенно пугающе. Те, кто считал это уловкой, набрались негодующего мужества и громкими голосами потребовали выяснить, что происходит, и прекратить это. Солов, полная решимости разоблачить мошенничество и положить конец этому фарсу, приказала своему личному помощнику-дроиду раскрыть уловку.
