Застрял где-то в частях.
Сержант не спит ,заходит,
К ефрейтору, "смотри,
Не прозевай комдива,
Он где-то там, в пути".
Лишь к вечеру подъехал,
К той точке генерал,
И выйдя из машины,
К посту поковылял.
Казах не растерялся,
"Ты будешь генерал?
Где чмо, так долго шлялся?
Тебя сержант искал!"
"Вохра"
Весь порт в Северодвинске, охраняют девки,
Вохрушками их там зовут,
Они все злы, шустры и мелки,
И быстро на прицел берут.
Когда мы жили на плавбазе,
Что называлась "Иртышом",
То невзлюбили всех их сразу,
За случай, что произошел.
Был оргпериод и на берег,
Не увольняли долго нас,
А чтобы сильно не скучали,
Кино крутили на заказ.
Но что кино, все это скучно,
Нам увольненье подавай,
И занялись тогда мы спортом,
На льду, его хоть отбавляй.
Взяли коньки у баталера,
Спустились за высокий борт,
Чтоб по заливу покататься,
Уж очень синий там был лед.
Сначала рядом пробежались,
Почти у борта корабля,
Ну, а потом вперед помчались,
Коньками звонкий лед дробя.
Толпа зевак с борта орала,
И улюлюкала вослед,
А нам простора было мало,
И конькобежных тех утех.
Вдруг хлопнул выстрел, с дальней вышки,
Что за фарватером стоит,
И брызнул лед за блеском вспышки,
Оттуда кто-то в нас палит.
Затем еще хлопок повторный,
Мы повалились все на лед,
Но все гвоздил стрелок упорный,
Ему стрельба, как видно мед.
С борта матросы нам кричали,
"Ползите братцы к "Иртышу"!,
И даже трап на лед смайнали,
Чтоб нас поднять не по "концу".
Но только начали движенье,
Мы по пластунски к кораблю,
Как снова пули засвистели,
Гвоздили их одна в одну.
Короче долго мы лежали,
Вжимая туловища в лед,
Пока начальство не примчалось,
И не прервало тот налет.
Вохрушка с вышки той стреляла,
Была инструкция у ней,
Ходить по льду там возбранялось,
А появилась цель — так бей.
Вот и гвоздила она лихо,
Из карабина своего,
Поверх пустых голов матросских,
Могла и пристрелить кого.
"Знай и умей"
Гальюн на лодке это дело,
Он хитро сделан и умело,
А чтобы вам туда сходить,
Все нужно толком изучить.
Как действует система слива,
Что так опасно говорлива,
И для чего в ней клапана,
Манометр, датчик и фильтра.
Когда и как педаль нажать,
Чтоб к подволоку не попасть,
В момент интимный некрасиво,
И выглядеть потом плаксиво.
Любой моряк, придя на лодку,
Обязан сразу, за два дня,
Знать все устройство гальюна,
И лишь потом ходить в моря.
Ну, а не знаешь, будет плохо,
Тебе все это выйдет боком,
На первом выходе твоем,
Ты попадешь впросак на нем.
Однажды к нам с Москвы, из штаба,
Один начальник прибыл рьяный,
Второго ранга капитан,
А в поведении болван.
Третировать он стал команду,
Спесив был и не в меру важен,
Всем офицерам стал хамить,
Решили гостя проучить.
Хоть был москвич в высоком чине,
Не знал он свойств всех субмарины,
Ел, пил, в каюте много спал,
И в нарды с доктором играл.
Но рано утром, ровно в семь,
Торпедный посещал отсек,
Где в командирском гальюне,
Сидел подолгу в тишине.
Вот и решили мореманы,
Устроить с ним одну забаву,
Чтоб лучше службу понимал,
И их "салагами" не звал.
Баллон АМли в гальюне,
На два десятка атмосфер,
А все приборы "загрубили",
И вентиляцию закрыли.
Вот утро и на "вахту",
Идет неспешно наш герой,
Вошел в гальюн и дверь задраил,
Стальную, плотно за собой.
Затих. Вдруг раздалось шипенье,
И в гальюне все загремело,
Затем раздался дикий крик,
И мы в отсеке в тот же миг.
Открыли дверь, там на "толчке",
Лежит москвич, ни "бе" ни "ме",
Весь мокрый, чем-то он воняет,
И лишь тихонечко икает.
Часа два в душе его мыли,
И уважительны с ним были,
Чтоб понял этот идиот,
Здесь не Москва - подводный флот.
"Северная Пальмира"
Мы в Белом море кувыркаемся полгода,
Хотя ветра и часто непогода,
На субмарине с заводским названьем,
Проводим ходовые испытанья.
То бродим морем переменными ходами,
То вглубь ныряем, когда надо.
Торпедами с глубин порой стреляем,
По целям, что гоняются за нами.
Все удивительно, и даже фантастично,
Хотя и трусим мы порой прилично.
То вдруг заест какой-то вентиль,
И дифферент пойдет на "шкентель",
То кислород в отсеках убывает,
И "РДУ" поспешно снаряжаем.
Порой трещит наш корпус прочный,
На глубине предельной очень.
Короче, разное бывало,
Но все оно, нам знаний прибавляло.
И экипаж недавно анемичный,
Командой стал, причем вполне приличной.
Когда же началися "госы",
В моря пошли с командой боссы.
Сам Куликов — Глава Генштаба,
С ним адмиралов два состава.
Затем Устинов из ЦК,
С Главкомом Флота "ГСГа",
И к нам с небес пролился дождь,
Из лычек, отпусков и звезд.
Тогда я старшиною стал
И сразу на "губу" попал,
За посыланье офицера,
Куда Макар телят гонял.
Но не сидел, ушел моря,
Куда нас двинули, едва,
Исчезли с лодки "громовержцы"
Спасибо им! Спасли меня.
Сказать, что в море мы не пили,
Так то неправда — пили все,
Не только вина пайковые,
Сосали "шило" и "абсент".
Но не на вахте, с этим люто,
После нее, и не везде,
Все офицеры по каютам,
Ну а старшины, кое-где.
Я не оправдываю пьянства,
Его и не было у нас.
Мы просто "поднимали градус",
Совсем не так, как пьют сейчас.
Но хватит о "зеленом змие",
И так Россию он загрыз,
Я расскажу об увольненьях,
Для Северов большой каприз.
Когда мы шли с морей на базу,
То все рвались в Северодвинск,
Жил экипаж тогда на базе,
С речным названием "Иртыш".
В каютах, кубриках плавбазы,
Ютились сотни моряков.
Тепло там было и уютно,
Кайфуй себе без дураков.
В субботу, или в воскресенье,
Коль не на вахте ты стоишь,
Изволь дружище в увольненье,
И вот у трапа ты стоишь.
Клеша полотнами играют,
И травленный на шее гюйс,
Ботинки ваксою сияют,
Того гляди, в себя влюблюсь.
Десятка два таких мальчишек,
По трапу с хохотом бегут,
А на причале командиры,
Такси до "Абдельмана" ждут.
Минуем с "вохрою" КП, выходим в город,
Он после месяца морей красив и дорог,
Кругом деревья и цветы, порхают птицы,
Сияет солнце с высоты, ему не спится.
Сначала двигаемся в парк,
И там, в киоске,
Вина берем и шоколад,
Как и на лодке.
В кустах сирени пьем вино,
Затем болтаем,
О море, девушках, кино,
Погоде в мае. Затем идем в кинотеатр,
Где смотрим "фильму",
Потом в кафе едим пломбир,
Он от бессилья.
Ну, а когда, полярный день,
Стал чуть бледнее,
На танцы двинулися мы,
От счастья млея.
Там, в ДОФе, уцепив девчонок,
Отплясывали "шейки" и "семь сорок",
Затем чуток подрались с мичманами,
Чтоб служба "сундукам" не была раем.
А уяснив, что те с подлодки,
Враз помирились, и выкушали водки,
За ихний счет, но с нашим шоколадом.
При встречах со своими, так и надо.
Потом, свели девиц в общагу,
Где вместе с ними пили брагу,
Собрались, было ночевать,
Да разоралась чья-то мать.
Короче, отдохнули славно,
И к базе добрались исправно,
К одиннадцати ровно, как штыки.
Вот только гюйс мне разорвали,
Да Витьке глаз "подрисовали",
Знакомцы— "сундуки"
Да хрен с ним, с гюйсом!
Мы погуляли!
"Гражданкой" малость подышали,
А завтра снова в путь.
Туда, где в море волны плещут,
Где чайки в синеве трепещут,
И утром ранняя заря,
На рубке заблестит горя.
"На клев"
Бредет по пирсу строй матросов,
Их старшина на "клев" ведет,
Видок у всех как у барбосов,
Простой ведь лодочный народ.
В строю идут все по ранжиру,
В шеренге первой "фитиля",
Затем поменьше чуть верзилы,
Ну, а в конце, все "шкентеля".
Гремят подковами по стали,
Матросских кованых сапог,
Того гляди весь пирс развалят,
Хоть он и сделан не с досок.
Идут от ветра все внаклонку,
По флотски ноги волочат,
На старшину рычат как волки,
А тот орет все: " Шире шаг!
Вот наконец желанный камбуз,
"Бегом!",— им старшина сказал,
И все по трапу так помчались,
Что бедный камбуз задрожал.
Вломились в зал, а там народу!
Ну, просто, Ноевый ковчег,
Сидят все чинно за столами,
Жуют матросский черный хлеб.
А к хлебу щи и макароны,
"Шпаки" их флотскими зовут,
Короче все, что по уставу,
Им вестовые принесут.
Окончен "клев", идут на выход,
Чтоб "беломора" покурить,
Под ближней сопкой, где так тихо,
Теперь ведь некуда спешить.
А впереди еще казарма,
Которой рады все сейчас,
"Морской козел", подначки, травля,
И целый Адмиральский час!
"Шило"
На флоте спирт зовется "шило",
Названье это не спроста,
Такая пробивная сила,
В напитке том заключена.
Его пьют стоя, сидя, лежа,
Простой матрос и адмирал,
Чуть дистилатом разбавляя,
Чтоб лишний градус не сбежал.
На кораблях пьют и подлодках,
На самолетах и в штабах,
Морские луженые глотки,
Для просветленья в головах.
"Матрос"
Матрос на флоте, это сила,
Всегда он к подвигу готов,
Таскать, катать, грузить "люминий",
И это все без дураков.
"Морской контрразведке"
ЧК создал Железный Феликс,
На страх шпионам и врагам,
Чтоб супостатам не хотелось,
Ударить в спину тайно нам.
Себя Контора проявила,
Ловила тех по всей стране,
В ГУЛАГ сажала и "мочила"
Велик ведь пролетарский гнев!
Были чекисты всех окрасок:
Фронтов ведь тайных и не счесть,
На всех шпионов не хватало,
Решили шире бросить сеть.
А если сеть, то, значит в море,
А еще лучше в океан,
И не в один, а в тот, Здоровый,
Среди какого много стран.
Но тут случилась неувязка,
Полно чекистов всех мастей,
На суше лихо "вышивают",
Но не касаются морей.
Послали кой — кого в их воды,
Но сухопутные они,
Такого там начебушили,
Что еле ноги унесли.
Однак не дрогнули дзержинцы,
Хоть и ругались в богомать,
И на коллегии решили
Чеку морскую воссоздать.
И чтоб была она из флотских,
Какие, значит, побойчей,
Пусть чаще ходят курвы в море,
И реже лазят по земле.
Сказали-сделали, и в школе,
Что называлась ВКШ,
Склепали группу пикимонов,
Из флотских воинских шараг.
Кого туда только не брали,
С "коробок", лодок и штабов,
Морской пехоты и бербазы,
Старшин и даже "сундуков".
Учили их четыре года,
(А сухопутчиков лишь пять)
Наукам тайным и рисковым,
Шпионов на море имать.
