— Попариться в такой бане не получится, — сообщил Библиотекарь. — А, пофиг, вода горячая и ладно. Тепло, мыться можно. Пока хватит. Не пропотеем по-человечески в бане, так, глядишь, пропотеем в других обстоятельствах, благо, претендентов хватает, — закончил он, сверкая масляными глазами.
При этом Макс сетовал, что я, маг на каких-то 'понтах', ленюсь воспользоваться магией, чтобы сотворить вкусную питьевую воду и снабдить ею большие баки для горячей и холодной воды. Отдыхая на сооруженной на скорую руку скамье после наполнения баков, мы завели разговор, призванный пояснить мою и вообще всех магов политику, а также пресечь дальнейшие попытки укора с его стороны.
— Вот представь, что... Хм... Например, ты всемогущ. Нет, не так, не всемогущ, а, допустим, не чувствуешь веса предметов. И решил ты построить дом. Доркисс! Опять не тот пример. Хотя... Да, ты всемогущ. По твоей воле свершается все, что хочешь. И решил ты построить дом. Вот благодаря твоему желанию перед тобой разложились бревна. Они сами, готовенькие, сложились в венцы, выстроились вторым этажом, заделалась крыша, сам собой вырылся погреб. Теперь подумай, какое удовольствие ты получишь от проживания в доме по сравнению с человеком, который сам лично своими руками срубал деревья, ошкуривал их, вырезал пазы, перетаскивал, закидывал наверх, естественно, не без помощи соседей-друзей. Хорошо ли тебе будет жить в окружении стен, зная, что ты не приложил ни одного усилия?
— У нас, например, в моем мире готовые дома покупались. И к стенам ты никакого усилия не прикладывал.
— Но ты приложил усилия, чтобы заработать деньги! — подловил я собеседника.
— Так же, как и ты приложил время и усилия, чтобы обучиться магии! — возразил Макс.
— Хорошо. Но магия учит не этому. Магия учит помощи, работе, защите. Маги помогают городу, маги участвовали в войнах, маги выстраивают охранные рубежи. Вот основные постулаты! А обучаться магии, чтобы стать безвольным существом, обрюзгшим дядей, восседающим на кресле, а вокруг него будет плясать весь мир? Пф-ф, так можно и не готовить, не стирать вещи, не работать, не покупать продукты. Но разве это жизнь? Каков будет смысл существования при таком образе жизни?
Библиотекарь принялся загибать пальцы:
— Если бы я был всемогущим, я бы помогал миру, строил бы дома неимущим, разбивал огороды, высеивал поля, чтобы не осталось голодающих. Все жили бы в достатке, тепле и сытости. Они могли бы посвятить свою жизнь обучению, знаниям, книгам.
— Так извините, если бы я был сильнейшим магом, то просто-напросто выжег бы всю империю Мергезен'Тала! Никаких гестингов, никаких бандитов!
— Но ты не всемогущ, а даже не можешь наполнить баню водой!
Я начинал раздражаться.
— Послушай, держи! — я достал сумку и вытащи все деньги. — На!
— Зачем? — растерялся иномирец.
— Просто. Держи, ты же из другого мира, они тебе необходимы! — наседал я. — У тебя нет работы, жилья. Одежда и та в одном экземпляре! Хочешь жить за мой счет? А ты уверен, что я всегда буду рядом? А если меня убьют? А если ты мне надоешь, и я пошлю тебя куда подальше? Бери, пока есть возможность!
— Да иди ты в задницу! — отмахнулся Библиотекарь. — Я что, инвалид какой? Или не сумею себе бабок добыть? Язык знаю и ладно, договориться всегда смогу.
Я победно хлопнул в ладоши.
— Во-о-о-от! Теперь понял? Ты отказываешься от подачки! Так же откажутся и другие, не все, да, но многие. Думаешь, ты один такой гордый?
— Но я не нуждаюсь в данный период времени в деньгах. А бездомным нужно жилье!
— Когда ты будешь помирать с голоду или ходить в одном рваном ботинке, тогда посмотрим на твою гордость и 'сам раздобуду деньги'!
— А если человек не может работать по состоянию здоровья? Как такому не помочь?
От обилия эмоций и желания выплеснуть бесконечный поток слов я сам не заметил, как встал.
— Вот именно! Ты сам ответил на вопрос, почему воду мы таскали руками. Ты же не безрукий, не безногий. Ты пойми, человеку приятнее класть банки в погреб с осознанием того, что он лично рыл его, орудуя киркой, лопатой, корытом или носилками. Именно потому мы работаем, покупаем одежду, а не создаем ее, кушаем, корячимся с ведрами, косим сено, как самые простые жители. Мы не хотим становиться существами с пустыми глазами, не хотим отделяться от мира и наплевательски смотреть на непонимающие взгляды прохожих. Все мы люди, всем нам хочется быть командой, одним целым. Магия может погубить тебя как человека... Мир потеряет краски, ты станешь таким же бездушным, как и окружающее тебя пространство! Иметь все значит не иметь ничего! И там и там отсутствует надобность. Вот только одно отличие — не имея ничего, тебе есть куда стремиться. С тобой мотивация...
— Тут ты себя и поставил в тупик, — насмешливо сказал Библиотекарь.
— Дай договорить. Имей я все, моя мотивация выглядела бы так — построить тот же дом, обустроить палисад, выращивать овощи... Захочется прикоснуться к общему, к низменному, к косному и тварному. Я мог бы иметь многое, как и любой маг, но, кажется, все мы воспитаны подобающим образом, и следует отдать должное родителям и мудрым преподавателям. Вот ты, скажи мне, один имеешь свою диковинку? Ты ходил по тропам своего мира? Убивал каждого, кто тебе не понравился или переходил дорогу? У тебя же преимущество! Нет? А почему?
— Есть такой наборчик. Совесть, стыд, адекватность, в конце концов. Нежелание искать приключений на свою ж... Жизнь. И усложнять ее.
Я похлопал Макса по плечу.
— Люблю, когда отвечают за меня. Надеюсь, теперь ты понял все...
...Наконец, яичница с грибами готова, а прохладное молоко разлито по кружкам. Натопленная комната с потрескивающими в печке поленьями невероятно убаюкивает, как родная мать. И какой дурак будет в такой обстановке обсуждать насущные дела? А расследовать череду пропаж? Дайте мне книгу и отстаньте!
Периодически вытирая молочные усы, мы обсуждали прошедший день.
— Что думаешь по этому поводу? — спросил я Макса.
Тот деловито дожевал, запил добрым глотком молока.
— Думаю я, что что-то здесь нечисто.
— Что ты имеешь в виду?
— На самом деле... Погоди, кину пару поленьев. — Он торопливо встал, надел рукавицу и отодвинул заслонку печи. Изба окунулась в багряные цвета, но кинутые в нутро печи дрова пригасили пламя. — Эх, похоже все это на масштабных размеров маскарад. При всей своей хитрости и осторожности Йесдум все правильно сказал про жителей: выбрали двух козлов отпущения и не желают ничего больше знать. Вот ознакомились мы с главными претендентами на роль заключенного или казненного, не знаю уж, что вы здесь вытворяете. Что дальше? Как тебе они?
Я задумался, складывая обрывки мнений в единые кусочки, затем явил цельную картину мыслей:
— Трудно так сразу делать выводы. Но для упорядочивания можно посидеть и поразмышлять. Братья Коу как минимум странные.
— Отличное замечание! — подтрунил Библиотекарь.
— Не ерничай, — устало вздохнул я. — И ведь интересная ситуация: у Селенаба какие-то знакомые в начальстве Торпуаля... Не поверю, что он пользуется этим, чтобы со своим братом безнаказанно творить подобное... И братик его... Я бы с таким жить не смог. Как он его понимает?! С другой же стороны — вполне обыденные жители. Да, один из них не говорит ничего, кроме страшных слов, но что теперь? Может, все в достаточной мере наслушались ужасов про них и сами себе поверили? А мы подходим к делу с заведомо необъективным мнением. Но то, как они нас встретили...
— Вот и я о том же! Будто им правда есть что скрывать. Понятно, что их не оставят в покое. Простите, раз у вас братик немного того, — он покрутил пальцем у виска, — то чего вы ожидаете? И психоз этого зачесанного... Достали, блин, чувства наши оскорбляете, вы такие же идиоты, как и остальные!
Библиотекарь не унимался. Он передразнивал приятный тембр Селенаба нарочито писклявым голосом, желая не столько спародировать его, сколько выказать свое отношение к нему.
— Чего докопались до бедных крестьянушек! Ах-ах! Заявил бы еще про частную собственность и суд в Гааге, — пробурчал Макс.
— Думаешь, маскировка? — догадался я.
— В точку! — он щелкнул пальцами.
— Твоя точка зрения имеет право на существование... А что, можно поплотнее заняться этой версией — выписать документ на обыск и толком проверить.
— А чего же другие раньше нас не проделывали такое? — встрепенулся Макс.
— Откуда ты знаешь, что не проделывали? Может, как раз-таки после досмотра они и пропадали? И не забывай, что у Селенаба подвязки. Кто его знает, может, попросил кого пресекать деяния ищеек?
— Может и так... Но, знаешь, мне старикан покоя не дает.
— Чем он тебе не понравился? — к своему стыду я поймал себя на мысли, что мне неприятно рассматривать кандидатуру лейна Йесдума на звание убийцы. А еще неприятно слышать обвинения и подозрения в его адрес, как будто он представляет честь Академии и всячески позорит не только ее вкупе с Советом Одиннадцати, но и меня в частности. — Адекватный человек со взвешенным мнением. По-моему, единственный, кто трезво смотрит на ситуацию. Не сразу поймешь, за что зацепиться.
Библиотекарь скривил рот.
— Да. Именно это и напрягает. Он чрезмерно пушистым получается! Откреститься от виновности аргументами о нежелании кого бы то ни было видеть — выигрышный вариант. Хитрюга он. И образ жизни, и стереотипы старого одинокого человека — все сходится и играет ему на руку.
— Перестань, — возразил я. — Лейн Йесдум сам же говорил, что общения не хватает.
— Так выходи и общайся, таракан запечный! — вспылил Макс. — Эко же он ловко обставил-то! А ведь заметь, не все же его обвиняли, далеко не все! А он все равно сидит и носа своего длинного не высовывает. Нет бы прийти и сказать, мол, ребята, айдате выпьем, помянем пропащих, все дела, а я сам не виновен и скорблю вместе с вами. Аминь. Что-нибудь в таком духе.
— А смысл ему выходить при таком отношении?
— Говорю же, на него не все тихолесцы ополчились, чего тормозишь-то! И по фигу. Сидит себе ровнехонько.
— То есть ты хочешь сказать... — догадка строилась неуверенно, — что он боится оставлять свой дом?
— Конечно боится! Это не братья. Он не побежит жаловаться и бумаги писать. Церемониться с ним так не будут. Иное дело, что его боятся... И руки свои не показывает. Дома в плаще, за столом в плаще. Он и спит в нем, наверное.
— А ты можешь себе представить руки человека, использующего, пусть и в прошлом, свою кровь? Там, наверное, и живого места не осталось. Человек сидит себе спокойно и пишет мемуары с конспектами непонятно для кого. Резон ему убивать людей?
— Кто тебе сказал, что он спокойно сидит? — ярился Библиотекарь. — Может, выпивает их кровь или выливает куда, а потом ликвидирует.
— Куда? В погреб? Или себе за пазуху? — я тоже начинал раздражаться. Твердолобый он, сил нет.
— Да в тот же портал! — Макс громко стукнул кружкой; крупные капли молока выплеснулись на стол, расползаясь пятнами и заполняя деревянные прожилки.
— Да с такими мыслями каждую собаку можно подозревать и найти этому миллион причин! — сказал я. — Сбрендил ты что ли? Он сам сказал, что это лишь его предположение... И я говорил, что существует всего шесть порталов. Магов Пространства раз-два и обчелся, и этот — явно не он.
Библиотекарь закатил глаза и поспешил задавить гневную волну ложками яичницы. Я обрадовался. Экспрессию моего соратника выдерживать сложно, однако...
— Слушай, баран академический! Дурдом! Отучиться столько лет и быть таким тугодумом! Неужели не понятно, что он мог сказать все специально, в целях обезопасить себя? У вас нет такой поговорки: лучшая защита — нападение? А у нас есть! Вдруг он сам и создал его, этакий канал-отстойник, и заметает следы. А когда найдут, типа он не при делах, он вообще не знал, но догадывался.
— Ты как вообще живешь? Хоть на кого-нибудь не падает тень подозрения? По твоим словам люди вообще должны быть гениальными — все продумывать на триста шагов вперед. Будь так, у нас бы весь Ферленг не воевал, а устраивал чемпионаты по флембам.
— Ты просто не был у нас, — горько усмехнулся он. — Тебе не узнать, что такое масоны, орден тамплиеров, ты не читал Оруэлла, где наглядно описываются государство, учебники по истории которого постоянно переписываются в угоду этому самому государству, чтобы выставить его в более выгодном свете. И кризисов у вас не было искусственных, созданных правительством для того, чтобы оно само потом удивилось, а народ ринулся сметать с полок магазина все продукты, какие есть. Нужные, не нужные — наплевать.
— Жуть какая-то... — вот все, что я смог ответить. Общий посыл я понял, но, слава Сиолирию, у нас подобным маразмом не страдают. Бывали выходки довольно странного характера, но чтобы такие... И пресекали их так же оперативно, как они устраивались.
— Вот и приходится всех подозревать и выдвигать версии, на первый взгляд абсурдные. В моем мире было возможно все. Он и закалил просчитывать ходы, — Библиотекарь перевел дух. Наверное, и сам понял, что тон его источал целые легионы ненависти. — И лучше уж подозревать всех, чем не подозревать никого! По крайней мере когда обнаружится, что один из виновников и вправду причастен — будет не так обидно. Эх, сейчас бы покурить... — мечтательно проговорил Макс, глядя в окно. — Ты, кстати, почему не куришь?
— Еще в Академии привычку отбили. Там запрещали преподаватели. Любое воздействие на мозг могло негативно влиять на процесс обучения.
— А ты и рад слушаться, ботаник! Как бы табак где достать? Может, у местных колхозников поспрашивать... Я не маг, и по попке меня ни один учитель не постучит, не страшно. А потом, в местечке поприличнее, купим... Правда, Трэго?
Наглая улыбка удалась на зависть всем прошлым.
— И не надейся. Я на тебя и без того потратил уйму денег. Если с делом разберемся, то тридцать процентов твои. А пока доставай флембы и учись расставлять фигуры. Я не собираюсь тратить свои вечера на пустую болтовню с тобой!
Мы дружно рассмеялись.
— А теперь расскажи-ка мне про магию. Точнее, про магоблудие. Оно вгоняет меня в уныние и негодование. Как ни посмотрю на волшбу твою, а все непростительно легко и непринужденно. Шар ему, значит, руку не обжигает, а ледышка может заморозить всю голову. Не совсем понимаю, ведь и там и там создаются реальные материальные вещи, разве нет?
Куда его махнуло. У него что, раскрываются таланты? Сейчас вот выведаю ему всю подноготную, а он и рад послушать и на ус намотать. Глупости, конечно. В его годы никакой зиале не пробраться сквозь толщу заскорузлого скептицизма.
— Тебе выкладывать все подчистую?
— А то! Про пиалу или как там ее, про ограничения, про мощности. Прояви словоохотливость.
— Только не пиала, а зиала. Тебе чернильницу подать или так запомнишь?.. Каждый маг располагает зиалисом — так называемым внутренним магическим резервуаром. За всю жизнь мало кто умудряется оставить его размер без изменений. Опыт показывает, что регулярные практики, так сказать, 'растягивают' его, вмещая больше энергии. Плетутся заклинания двумя способами — мыслью и голосом. И в том, и в другом случаях действует одна и та же метода: воссоздать структуру заклинания из цепи. А звенья — элдри — непосредственные ее составляющие.
