— Что делать, если мечта, ради которой ты жил, исчезла?
Бедивер долго думал, глядя куда-то в сторону, и когда он обернулся ко мне, в серебристом взгляде его читалась твёрдость, которая ещё заранее вселила в меня надежду:
— Если бы моя мечта разрушилась, госпожа, это бы лишь значило, я замахнулся на что-то слишком большое. Пожалуй, я бы снова выбрал целью прежнюю мечту, только в более мелком масштабе. Крошечная или громадная — мечта остаётся мечтой.
От одного звучания его спокойного, мягкого голоса меня наконец-то охватило спокойствие, по которому истомилось всё моё нутро. Тяжесть, мёртвым грузом придавливающее сердце, спала, и вскоре я погрузилась в глубокий сон. А когда на следующий день проснулась, серая, безликая пустота, что глодала меня все эти недели, исчезла. Что именно хотел сказать мне Бедивер — для меня пока загадка. Тому чувству, которое сообщилось мне от него, ещё только предстоит обрести для меня свой тайный, скрытый смысл. Но я уверена, что близок тот час, когда я наконец-то пойму, как мне жить дальше, так как с тех пор во мне постоянно нарастает нечто тёплое, уверенное, светлое — и, несомненно, прекрасное. Ответ где-то совсем рядом, надо только дать время ему родиться. А пока я отдыхаю и набираюсь сил.
Среда, 9 августа, ххх2 год
Температура совсем прошла. Сегодня первый день гуляла по парку. Густая зелень клёнов, под шатром которой собирается тёплый, переливающийся мягкими оттенками сумрак, и золотые лучи солнца, рассеянными блёстками падающие на редкую траву у подножия изогнутых корней — как это было красиво! Передо мной сел на дорогу скворец — удивительно крупная птица. Нарядная, как у франта, грудка, блестящие глаза и настороженно оглядывающаяся головка — но он быстро улетел.
Четверг, 31 августа, ххх2 год
Остаток каникул прошёл активно. Купила путёвку на тур по нескольким старинным городам. Впечатлений слишком много, чтобы выразить их на страницах дневника. Архитектура прошлого — это то, что всегда будет будоражить меня; разве не могли бы духи и вправду дремать в древних стенах и антикварной мебели? И развлечения ради, устав от бесконечной скуки, незаметно сливаться с нашими душами, возвращать потускневшим предметам их былые цвета, наполнять коридоры эхом исчезнувших голосов и волновать наше воображение любимыми сценами из собственной жизни?
Последние дни августа гуляла с Айрисфиль и работала над проектом для Платоновских чтений, который я забросила в июне. Жизнь моя теперь идёт несколько другим чередом, хоть основного своего направления и не потеряла. Слова Бедивера очень помогли мне. Я не оставила намерения стать адвокатом, однако политическая карьера больше не привлекает меня. Счастье даже одного человека — это уже большое достижение.
Воскресенье, 25 сентября, ххх2 год
Отношения с однокурсниками как будто налаживаются. Поскольку у меня больше нет заоблачных высот, которые бы я преследовала, нет причин и отрекаться от своей человеческой природы. Люди, наверное, интуитивно это чувствуют.
На этой пятнице ходили с Айрисфиль в театр. На самом деле очень давно там не была, поэтому всё было как в первый раз: непомерный гардероб с деловитыми, важными работницами и тускло мерцающие металлические цифры, отмечающие ряды и номера мест, чуть приглушённое, окунающее в сказку освещение сцены, волнительный сердцу шорох кресел в зале, торжественный звонок, возвещающий о начале представления и та атмосфера возвышенного, страстного искусства, которая пропитывает собой каждую складку занавеса, каждый сантиметр тщательно прокрашенных декораций и каждый жест актёров. Возможно, я звучу слишком поэтично, но в тот вечер в действительности любое действие, любая, даже самая незначительная деталь носили для меня праздничный, особенный характер.
P.S. Поговорила со студенческим коллективом о перераспределении моих обязанностей. Убедила людей, что им необходимо извиниться перед Анитой и позвать её обратно (ведь зимой она покинула комитет, а я даже не догадывалась о причинах её ухода). В любом случае, это будет лекарством для её раненой гордости, но даже если она не вернётся, всё равно я намерена часть своих задач отдавать другому человеку: кому-то будет опыт и возможность реализовать свои лидерские амбиции, а для меня — возможность побыть не только наблюдателем, но и участником студенческой жизни. В этом году надеюсь выступить в концерте, посвящённом Хэллоуину.
Суббота, 15 октября, ххх2 год
Поругалась с одногруппницей, которая ещё высмеивала меня из-за моих успехов в учёбе. У меня, вообще-то, не было никакого намерения ворошить прошлое, но тут вдруг услышала, как она вновь несёт какую-то чушь в весьма неприятной форме. Я встала и при всех высказала, что о ней думаю. Она мне ответила. Признаться, даже не знаю, зачем я это сделала, но отвели мы друг на друге душу — это уж точно. Наговорились на повышенных тонах до хрипоты. А разошлись как будто даже и не врагами. Во всяком случае, Айрисфиль вечером сказала, что я сделала правильно: в конфликте нельзя молчать. Надо показывать людям, что ты чувствуешь.
На неделе столкнулась Широ. В буквальном смысле столкнулась: не заметила, что он стоит с подносом за моей спиной, и разлила свой кофе. Широ, в свойственной ему манере, предложил оплатить мне новую покупку... Но я отказалась. Я знаю, мне больше нет нужды убивать в себе чувства, и я не стремлюсь встать не то, что во главе страны, но даже во главе студенческого совета. И тем не менее, я по-прежнему не вижу себя рядом с Широ. У нас не может быть общего будущего. Ему нужна весёлая, нежная жена, которую он бы мог защищать, и которая была бы готова дарить ему в ответ уют и заботу. Мне же чужд этот образ жизни. А раз так, то незачем и возбуждать в человеке ложные надежды.
Что ж, первая избранная мною цель оказалась слишком велика для меня. Что с того? Теперь я пришла в себя и смотрю на свои возможности реалистично. Пусть место руководителя страны займёт тот, у кого действительно хватит на это таланта. Но я по-прежнему жажду бороться, чего-то достигать, изучать, узнавать. Наверное, это результат того, что в первую очередь меня растили как мужчину и наследника, но прежде, чем посвятить себя дому и детям, я хочу посмотреть жизнь. Хотя — кто знает? Может, через пару десятков лет мысль о безмятежном лоне семьи не будет для меня так уж странна. В конце концов, я теперь вольна поступать так, как сама того захочу. Но сейчас — я чувствую себя полной воодушевления и энергии для того, чтобы свершать, а не сидеть на месте.
P.S. Заходила на днях в канцелярский магазин — купила себе картину, которую надо расписывать по номерам. Ведь теперь у меня много свободного времени.
Пятница, 28 октября, ххх2 год
Ходили с Айрисфиль и Кирицугу в кино. Масса приятных впечатлений. Пожалуй, гениальность творчества кроется не в новизне идей — все они уже были давно измусолены и провозглашены — а в оригинальности их подачи. На обратном пути случайно встретились с бывшей одноклассницей Айрисфиль. Оказывается, у неё недавно родился ребёнок, и она пригласила нас в гости посмотреть на малыша, а заодно выпить чаю. Мы пробыли у неё не более часа, но за это время я убедилась, что правильно сделала, решив не возобновлять никаких отношений с Широ. Материнство — воистину великий труд. Сложно найти в истории человечества занятие, заслуживающее большего поклонения, и в то же время столь часто недооцениваемого. В том и сила, и величие материнства, что оно не нуждается в похвале или награде окружающих; как творчество, как высшие формы искусства, оно черпает вдохновение в самом себе — в своих тяготах, лишениях, минутах счастья и невыразимой гордости; оно поглощено само собою, и отрадой ему служат результаты собственного труда. Если бы я сейчас была в конце своего профессионального пути — каким бы ни был его конец — если бы я уже достигла положенных мне высот, если бы удовлетворила порывы своей души — я бы, пожалуй, вышла замуж, чтобы тоже испытать это яркое, всеобъемлющее счастье бескорыстно заботящейся женщины. Но не сейчас. Сейчас сердце моё поёт о нуждающихся, о справедливости, требующей своего провозглашения, о той силе, которой я обладаю и которую способна употребить во благо другим. И... пожалуй, я сейчас чувствую себя по-настоящему счастливой. А потому не вижу смысла искать новый источник радости, пока не исчерпан первый.
В ноябре опять участвую в выставке образования.
P.S. Только-только после всех мероприятий принялась расписывать купленную картину. Оказалось, это очень умиротворяющее и созерцательное занятие, но, в противоположность вышивке, не навевающее на меня скуку. Пожалуй, когда закончу, можно будет купить что-нибудь более масштабное.
Воскресенье, 26 ноября, ххх2 год
Смешно. Наш разум действительно играет с нами в забавные игры.
Так как мой внутренний конфликт был разрешён, на прошлых выходных я решила, что настала пора перечитать свои записи, накопленные почти за полтора года (если быть точной — год и четыре месяца). И стремясь, как и всегда, быть честной с собой, я не могу не видеть, что имя Гильгамеша звучит практически на каждой странице. Когда мы расставались, я взяла с него слово, что он больше никоим образом не будет вмешиваться в мою жизнь — а он всё равно всегда незримо был со мной, самой памятью о себе. Хитёр, нечего сказать.
В последние месяцы я много размышляла о наших отношениях. После нашей последней ссоры я будто запечатала в своей памяти какую-то дверь, отсекающую все мысли, чувства и воспоминания, связанные с Гильгамешем, не желая признавать их, притворяясь, будто никогда их и не было. Я знала и отвергала; помнила, но не чувствовала. Я отказалась от части себя, запретив себе даже напоминать о ней. И сейчас, убедившись в его правоте и заново открывая для себя мир, я, словно любопытный ребёнок, совершенно беззаботно набрела на ту самую дверь— позабытую, таинственную, покрытую густым слоем паутины и пыли — и распахнула её, открыв для себя удивительный мир. Я задалась вопросом — а что у нас вообще было? С чего всё началось и что я испытывала? Поскольку во многом изменилась сама моя жизненная позиция, было бы разумеющимся с моей стороны пересмотреть и свои отношения с Гильгамешем. Если было бы уместным следующее сравнение, на многие месяцы в моём сознании простёрлась огромная, сверкающая равнина, на которой не было ровным счётом ничего — и оттого её неприятная белизна ослепляла, заставляя случайного путника уйти прочь. Шаг за шагом откапывала я в ней преданные забвению счастливые минуты, пробуждала к жизни лишённые силы чувства, ворошила пепел бушевавших обид. Больше равнина не сияет, покрытая свежевскопанным чернозёмом, зато я чувствую, как, питаемое его целебными свойствами, устремляется ввысь нечто великое и могучее, что некогда было на этой пустоши похоронено. Я всё ещё люблю его. Возможно ли, что в глубине души я никогда не переставала любить Гильгамеша, лишь пряча это чувство от огня жестокой обиды? Что ж, теперь я смотрю на всё несколько иначе. Во всяком случае, я не могу не видеть, насколько права была когда-то Айрисфиль: любые отношения требуют самопожертвования от обеих сторон. Глупо было с моей стороны пытаться совместить идеалы и личную жизнь. Такому энергичному, предприимчивому человеку, как Гильгамеш, действительно должно было не хватать моего внимания. Я была неправа. Уж тем более неправа, отвергая любые его замечания об избранном мною жизненном пути.
Впрочем, это уже не та любовь, во власти которой я находилась раньше; не то мечтательное, искажающее реальность чувство. Это нечто большее. Понимание, что только с этим человеком ты и сможешь прожить свою жизнь максимально полно и ярко.
Пожалуй, любовь — это отчаянное желание удержаться рядом со случайно пересёкшим твою жизнь человеком; страсть, порождённая неведением. Когда же ты находишь точный ответ, ни волнений, ни сомнений больше не остаётся. Ты просто знаешь — и черпаешь из этого вдохновение. Больше ничего не требуется.
И всё же, властность Гильгамеша — единственное, что я не в силах выдержать. Быть 'сокровищем' в его коллекции не по моей части. Мне претит роль покорной служанки, во всём подчиняющейся воле своего господина. Именно поэтому, несмотря на желание вновь увидеть Гильгамеша, я не могу сказать, что решение расстаться было неправильным. Я хотела бы ещё раз поговорить с ним — но не начинать всё сначала. Вечное противостояние не для меня. Если бы он только поменял своё отношение ко мне, я бы Но существует ли такая возможность? Не знаю; душа Гильгамеша никогда не была для меня истиной, лежащей на открытой ладони. Впрочем, что гадать. Достаточного того, что я пришла к миру с самой собой. И что бы ни ждало меня впереди, отныне я свободна и от болезненных заблуждений, и от гнетущего груза прошлого.
А следовательно, пусть это будет последней записью: все ответы были давным-давно найдены.
Вернуться в оглавление
Глава 7 — When I was younger, so much younger than today...
...I never needed anybody's help in any way
But now these days are gone I'm not so self-assured
Now I find I've changed my mind and opened up the doors
Help me if you can, I'm feeling down
And I do appreciate you being 'round
Help me get my feet back on the ground
Won't you please, please help me
And now my life has changed in oh so many ways
My independence seems to vanish in the haze
But every now and then I feel so insecure
I know that I just need you like I've never done before
['Help!', Beatles]
Не бывает людей, с которыми было бы легко жить, бывают люди, с которыми хочется преодолевать трудности. (с)
* Пара слов о Гильгамеше, как о правителе, который поднял страну на новый уровень. Из всех новелл Тайпмуна я проходила только самую первую, Фэйт стей найт. Насколько я помню, в ней пишется, что Гильгамеш привёл свою страну к разрухе и упадку. В Тайпмун вики уже сообщается, что, вернувшись из путешествия за цветком бессмертия, он спокойно продолжал править страной и затем передал бразды следующему царю. Собственно, противоречия Тайпмуна меня не сильно удивляют. Однако передо мной встал вопрос, как отобразить последующую жизнь Гильгамеша в своей истории.
На данный момент я заканчиваю читать 'Древний Шумер. Очерки культуры' авторства В.В. Емельянова. Из его труда следует, что в культуре шумера преобладало земледельческое начало. Затем шло ремесленное, затем — жреческое, на самом последнем месте — воинское. Это означает, что шумеры не приветствовали перемен, смену места, обычаев и образа жизни. Ближе всего им была размеренная жизнь на своей земле. В социальном строе общества сильно преобладал коллективизм и общинное начало, где все равны, а правители избираются согласно определённым ритуалам. Сильные, амбициозные правители, стремящиеся к усилению царской власти, объединению земель, унификации и структуризации государственного строя воспринимались народом по большей части негативно. После их правления в обществе всегда происходил откат к старым традициям, что шумеры и подразумевали под словом 'реформа'. Иронично, не правда ли? Тем не менее, как показала история, именно из-за своей инертности и нежелания меняться шумеры потеряли свою независимость и впоследствии перестали существовать, как народ. Именно такие народы, как египтяне, не отказавшиеся от социального расслоения, воинственно настроенные, готовые захватывать чужие земли и стремящиеся к унификации своего государства смогли продолжить своё существование в истории. Из этого я могу сделать вывод, что то, что воспринималось шумерами негативно, совсем не обязательно было таковым. И попытки царей-диктаторов что-то изменить на самом деле служили в то время на пользу развития государства.
