В 1967 році я переселився в нову квартиру по вулиці Серова, а Василь з Валентиною і сином залишились жити в старій квартирі. Після цього я тільки інколи відвідував їх сім’ю, вів розмови виключно на побутові теми. Валентина ніколи не скаржилась на Василя, і в мене склалося враження, що в їх сім’ї все гаразд.
На початку 1972 року Василя було заарештовано, і в вересні того ж року він був засуджений Київським обласним судом до п’яти років позбавлення волі в виправно-трудовій колонії і трьох років заслання. Який саме злочин вчинив Василь, мені невідомо, я тільки чув від Валентини, що судили його за антирадянську діяльність.
Міру покарання Василь відбував у виправно-трудових колоніях на території Мордовської АРСР, а з 1977 року находився в засланні в Магаданській області.
Мені відомо, що Валентина регулярно листувалась з ним і декілька разів їздила до нього на побачення, зокрема двічі навідувалась до нього, коли він перебував у Магаданській області, возила продукти харчування. Чи передавав Василь через Валентину до Києва які-небудь папери або документи, я не знаю. Про це мені Валентина ніколи не казала, і я цим питанням не цікавився. Я навіть не знаю, де він конкретно жив і працював, перебуваючи в Магаданській області.
Весною 1979 року, в зв’язку з тим, що будинок по вулиці Львівській, де жила сім’я Василя, підлягав знесенню, Валентині дали двокімнатну квартиру по вулиці Чорнобильській, будинок № 13-а, кв. 94. Я особисто допомагав переселятись Валентині в нову квартиру. Все їх господарство, в тому числі і книжки, було перевезене в названу вище квартиру. Чи були серед книжок якісь папери Василя, я не знаю, бо складала книжки Валентина, я до них причетним не був.
В серпні 1979 року Василь повернувся до Києва, коли його сім’я жила вже в новій квартирі. Звичайно, я неодноразово бачився з ним, але розмови між нами, як і раніше, були виключно на побутові теми. Василь ніколи в моїй присутності не висловлював якихось невдоволень радянською дійсністю. З його боку антирадянських або наклепницьких висловлювань щодо радянського державного і суспільного ладу я не чув. Чи займався він літературною діяльністю, я не знаю.
Приїхавши до Києва, він влаштувався працювати на завод імені Паризької Комуни, а згодом я довідався, що він працює на взуттєвому виробничому об’єднанні «Спорт».
Від Валентини мені відомо, що Василю був встановлений адміністративний нагляд і він був обмежений в пересуванні, але, що явилось причиною цьому, я не знаю.
В мене вдома, після повернення до Києва, Василь був всього-на-всього три-чотири рази, разом з Валентиною приходив відвідати мене. В районі Софіївської Борщагівки я маю невеличку дачу, і весною Василь допомагав мені обкопати дерева. Без мене він на дачі ніколи не був і не просив, щоб я надав йому можливість користуватись нею.
В травні цього року Василя було знову заарештовано, але, як і раніше, що послужило причиною цьому — мені невідомо.
ЗАПИТАННЯ. Чим бажаєте доповнити свої показання?
ВІДПОВІДЬ. Доповнень до своїх показань я не маю.
Протокол записано вірно.
(підпис)
Старший слідчий Слідчого відділу КДБ
Української РСР
майор Селюк
Протокол допроса свидетеля
город Львов
24 июля 1980 г.
Допрос начат в 14 час. 25 мин.
Окончен в 18 час. 05 мин.
Старший следователь следотдела КГБ УССР майор Цимох в помещении следотдела УКГБ по Львовской обл. с соблюдением требований ст. ст. 85, 167 и 170 УПК УССР допросил в качестве свидетеля:
1. Фамилия: Радевич.
2. Имя: Евгений.
3. Отчество: Владимирович.
4. Год рождения: 14.10.1952 г.
5. Место рождения: гор. Львов.
6. Национальность и гражданство: украинец, гражданин СССР.
7. Партийность: член ВЛКСМ.
8. Образование: средне-техн.
9. Род занятий: рудник им. Матросова Магаданской области, проходчик участка № 2.
10. Постоянное место жительства: пос. Матросова, ул. Центральная, 37, к. 18, прописан г. Львов, ул. Калинина, № 20, кв. 9.
11. Паспорт или иной документ: депутатское удостоверение № 54 Тенькинского райсовета Магаданской области.
12. В каких отношениях состоит с обвиняемым: (прочерк)
В соответствии с ч. IV ст. 167 УПК УССР Радевичу Е. В. разъяснены обязанности свидетеля, предусмотренные ст. 70 УПК УССР, и он предупрежден об ответственности по ст. 179 УК УССР за отказ или уклонение от дачи показаний по ст. 178 ч. 2 УК УССР за дачу заведомо ложных показаний.
(подпись)
По существу заданных вопросов свидетель Радевич Е. В. показал:
Я владею русским и украинским языками, однако показания желаю дать на русском языке, поскольку в течение трех последних лет, проживая в Магаданской области, разговаривал на русском языке.
До 1977 года я проживал в городе Львове, с родителями. Затем от одного моего знакомого мне стало известно, что в Магаданской области имеется рудник имени Матросова, где высокая зарплата, а также ряд льгот. Я написал письмо руководству этого рудника, мне пришел вызов, и с ноября 1977 года я работаю проходчиком участка № 2 указанного рудника. С 9 июня 1980 года по 3 декабря 1980 года я нахожусь в отпуске. В первый год работы на руднике ежемесячно я зарабатывал в пределах 300 рублей, на второй год зарабатывал по 450—500 рублей ежемесячно и на третьем году работы ежемесячно зарабатывал по 600—700 рублей.
Такие же высокие суммы зарплаты и у других рабочих рудника. Поселок Матросова, где я проживал, благоустроен, в нем имеются магазины — продовольственные, промышленные, хозяйственный и книжный, столовая, буфеты. Имеется там Дом культуры, где демонстрируются новые фильмы, проводится ряд культурных мероприятий, библиотека.
В общежитии, где я проживал, по ул. Центральной, № 37, имеются телевизоры, радиоточки, холодильники, электроплитки.
Мне там нравится, и я намерен жить и работать в поселке Матросова еще не менее 4—5 лет.
Примерно в декабре 1977 года мне стало известно, что на руднике работает бывший житель города Киева Стус Василий Семенович, который проживал в том же общежитии, где и я, на одном со мной этаже, — на втором.
Со Стусом я знаком с декабря 1977 года, взаимоотношения у нас были нормальные, личных счетов и ссор не было. Разговаривал я со Стусом, так же как и он со мной, в основном на русском языке. От Стуса я услышал, что он «украинский поэт, литератор», которого «репрессировали» за то, что писал стихи, изданные за границей, — осудили к пяти годам лишения свободы, а затем на три года направили в ссылку, в поселок Матросова Магаданской области, чем Стус возмущался.
Для меня же, как и для многих других рабочих рудника, было удивительным то, что Стуса за проведение антисоветской деятельности направили в ссылку именно в поселок Матросова, куда желающим не так-то легко попасть, и что в этой так называемой ссылке он пользовался всеми правами советского человека, получал большие суммы зарплаты. Вместе с тем меня возмущало то, что Стус в беседах со мной допускал клеветнические высказывания на советский государственный и общественный строй. Так, Стус говорил, что в Советском Союзе «грубо нарушаются права граждан», «отсутствуют свободы», что якобы органы Советской власти «сплошь и рядом творят беззаконие». Здесь же он заявлял, что если находятся в стране «передовые люди» (к таким он относил себя), которые составляют какую-то «оппозицию» Советскому правительству, то таких лиц преследуют, отправляют «в советские концлагеря», в ссылки или в психбольницы. В качестве примера он приводил себя, как якобы незаконно репрессированного, вместе с тем заявлял, что «история его оправдает», его реабилитируют, так же как и его единомышленников. Стус с какой-то злобой высказывался, что власть в СССР «захватила клика коммунистов», а Советское правительство (которое он называл «верхушкой», «олигархией»), по словам Стуса, «угнетает народные массы» и творит «циническое беззаконие».
Хочу отметить, что в период с марта 1978 года по настоящее время я являюсь председателем совета общежития и беседовать со Стусом мне приходилось в связи с выполнением мной этой общественной функции. Конечно, никакого участия в общественной жизни общежития Стус не принимал и уникал от этого. Неоднократно я предлагал принять ему участие в субботниках и воскресниках по уборке территории около общежития или в общежитии, но он избегал этого.
Враждебные высказывания Стуса я слышал в течение примерно двух с половиной лет, то есть с декабря 1977 года — января 1978 года до лета 1979 года, когда Стус убыл из поселка Матросова. Я многократно пытался доказать Стусу ошибочность его суждений, указывал на враждебный характер его высказываний, предупреждал, что за такую деятельность он вновь может быть осужден. Но на это он не реагировал и даже говорил мне: «Это ты выступаешь по поручению «полицейских», которые хотят меня перевоспитать, но они этого не дождутся». Стус называл «полицейскими» сотрудников органов милиции и КГБ, а также народных дружинников.
Кстати, он с каким-то презрением относился к рабочим поселка, бросая оскорбительные слова — «это быдло», «пьяницы», а общежитие рабочих, в котором и сам проживал, называл «кубло».
Примерно в ноябре 1978 года в беседе со мной, как с «земляком» и украинцем, Стус заявил, почему я, как украинец, не выступаю против того, что Украина якобы является «колонией Москвы». Он пояснил, что, находясь в составе CCCР, Украина якобы не имеет тех прав, которые имела бы, будучи «самостоятельной» («самостійною» — по его словам), что украинцам нужно сплотиться и вести «национально-освободительную борьбу» за «освобождение» Украины, а не ехать «за тридевять земель за большими заработками».
Я возразил Стусу, что его национализм для меня неприемлем, и попросил больше на эту тему со мной не разговаривать, после чего Стус прекратил разговор. Хочу отметить, что Стус вел со мной вышеуказанные разговоры в поселке Матросова, в основном в общежитии, в отсутствие других лиц.
В июле 1979 года Стус убыл из поселка Матросова, с того времени я больше с ним не встречался, о его судьбе мне ничего не известно. Никаких документов, произведений Стус мне читать не давал, разговоров в отношении каких-либо своих документов Стус со мною не вел.
ВОПРОС. Чем желаете дополнить свои показания?
ОТВЕТ. Я дал правдивые показания в отношении Стуса, о характере наших взаимоотношений и по существу его враждебных высказываний. Никаких дополнений к своим показаниям я не имею.
Протокол допроса я прочитал, дополнений и поправок не имею, записано с моих слов правильно.
Допросил:
Старший следователь следотдела КГБ УССР
майор
(Цимох)
Протокол допроса свидетеля
гор. Киев
4 августа 1980 г.
Допрос начат в 10 час. 30 мин.
Окончен в 18 час. 00 мин.
Перерыв с 13 час. до 14 час.
Старший следователь следственного отдела КГБ УССР майор Цимох в помещении следотдела КГБ УССР с соблюдением требований ст. ст. 85, 167 и 170 УПК УССР допросил в качестве свидетеля:
1. Фамилия: Русов.
2. Имя: Евгений.
3. Отчество: Константинович.
4. Год рождения: 9.04.1937 г.
5. Место рождения: гор. Стаханов Ворошиловградской обл.
6. Национальность и гражданство: русский, гражданин СССР.
7. Партийность: член КПСС с 1969 г.
8. Образование: высшее.
9. Род занятий: главный энергетик золотоизвлекательной фабрики рудника им. Матросова Магаданской обл.
10. Постоянное место жительства: пос. Омчак, Тенькинского района, Магаданской обл., ул. Новая, № 19, кв. 7.
11. Паспорт или иной документ: II-ФК № 524817 выдан Омчакским отд. милиции Тенькинского РОВД Магаданской обл. 22.II.1980 г.
12. В каких отношениях состоит с обвиняемым: (прочерк)
В соответствии с ч. IV ст. 167 УПК УССР Русову Е. К. разъяснены обязанности свидетеля, предусмотренные ст. 70 УПК УССР, и он предупрежден об ответственности по ст. 179 УК УССР за отказ или уклонение от дачи показаний по ст. 178 ч. 2 УК УССР за дачу заведомо ложных показаний.
(подпись)
По существу заданных вопросов свидетель Русов Е. К. показал:
С декабря 1971 года по февраль 1973 года я работал на руднике им. Матросова Тенькинского района Магаданской области. С февраля 1975 года я вновь стал работать на этом руднике, а с января 1976 года по настоящее время — в должности главного энергетика золотоизвлекательной фабрики этого рудника. Сейчас, с 12 мая по 24 августа 1980 года, я нахожусь в отпуске, часть которого провел у матери, в городе Стаханове Ворошиловградской области, улица Гагарина, дом № 54. С января 1978 года по июнь 1979 года я проживал в общежитии рудника, в поселке Матросова Тенькинского района Магаданской области, улица Центральная, дом № 37, комната № 36. Весь указанный период моим соседом по комнате являлся Стус Василий Семенович. Первоначально с нами проживал также Парников Василий Захарович, а с марта или апреля 1978 года — Грибанов Валерий Яковлевич. Взаимоотношения со Стусом у меня были нормальные, личных счетов и ссор между нами не было. Вместе с тем хочу отметить, что за период общения со Стусом, то есть с января 1978 года по июнь 1979 года, я часто спорил с ним, поскольку в разговорах со мной Стус систематически допускал клеветнические измышления, порочащие советский государственный и общественный строй, существо которых я изложу ниже. От Стуса я узнал, что он окончил Донецкий педагогический институт, работал учителем и литератором, за написание стихов был осужден на пять лет лишения свободы, а затем отправлен в ссылку в Магаданскую область, на рудник им. Матросова. Стус пояснял, что его репрессировали якобы незаконно, не столько за стихи, которые были изданы на Западе, как за его «убеждения», расходящиеся с линией КПСС и Советского правительства. Он высказывался, что в нашей стране органы власти «нарушают права человека», а «передовых людей», «борцов» за «подлинные свободы» преследуют, отправляя «в концлагеря», в ссылку, «содержат в домах для умалишенных». Часто в разговорах со мною Стус высказывался, что записанные в Конституции СССР права и свободы граждан якобы в действительности отсутствуют, не соблюдаются органами власти, это, по его словам, «фикция», выдумка для обмана советского народа и мировой общественности. Советский государственный и общественный строй он называл — «режим», сравнивая с царским режимом, а органы милиции и КГБ называл — «полицейские», «жандармы», «гебисты», «третье отделение охранки».
