На море дела обстояли немного лучше, чем на суше. Мы потеряли некоторые виды, в основном из-за чрезмерного вылова рыбы, а также из-за сброса загрязняющих веществ и смыва верхнего слоя почвы на мелководье у береговых линий. Но сегодня ситуация довольно стабильная. На самом деле существуют усовершенствованные головоногие моллюски, кальмары и осьминоги, которые сейчас управляют большими подводными фермами для нас.
Тем не менее, с исторической точки зрения, это было серьезное вымирание. Хуже, чем то, которое уничтожило динозавров шестьдесят пять миллионов лет назад. Но не такое ужасное, как в конце пермского периода.
Сейчас, конечно, мы живем в мире, где эволюция завершилась, и будущее зависит от сознательного управления со стороны...
Нет, Мэйзи, я никогда не видел шимпанзе или гориллу, поэтому не могу сказать тебе, на что это было бы похоже. Теперь вы — единственный выживший вид приматов. Как бы то ни было, я простой пользователь электронной почты. Я не знаю, что бы вы почувствовали, встретив свою кузину таким образом: похожую на вас и в то же время не совсем такую, как вы.
Хотя могу предположить.
2147 год н.э.:
Итак, до шоу фейерверков Картера осталось шестьдесят лет, и население растет, несмотря на все усилия ООН, которые она предпринимает, чтобы помешать нам.
Это как у меня дома.
Что, вы удивлены?
Послушайте, долгое время многие люди соглашались с рекомендациями ООН по рождению детей ниже уровня воспроизводства населения, а многие даже пошли еще дальше, не имея детей вообще, потому что их угнетало будущее. То есть они не рассчитывали на какое-то будущее. Казалось несправедливым, может быть, даже аморальным ставить детей в такое положение.
В конце концов, вы никогда не поступаете несправедливо по отношению к тому, кто не родился, потому что он вообще не существует и не может страдать. Верно?
Что ж, мир, может, и движется к айсбергу, но мертвая хватка старого Дарвина все еще держит штурвал.
О чем я? Вот о чем: если большинство людей перестанут размножаться, то горстка тех, кто любит детей и хочет их иметь, — таких, как я, — через одно-два поколения будет превосходить по численности всех остальных. Простая математика.
И именно это и происходит.
Друг мой, я — представитель нового вида: Homo philoprogenitus, что означает "любитель большого количества детей". Как видите или, может быть, слышите.
Я плачу штрафы ООН. Для меня они того стоят. Налог на счастье. Для чего нужны деньги?
Конечно, если Картер прав, эти дети не доживут до глубокой старости. Но лучше, чтобы они жили и были счастливы, чем не жили вовсе. Для чего мы здесь, если не для того, чтобы увеличивать общее количество счастливых дней в жизни человечества? Верно?
И, кстати, я планирую быть рядом, чтобы встретить День Картера. У нас, наверное, будет грандиозная вечеринка. К тому времени здесь не останется никого, кроме нас, любителей детей, а мы — компания дружелюбная.
Вас тоже пригласим. Приводите жену и детей. О, они же электронные дети? Да, я знаю, это удобно. Но мне никогда не помогало. Тогда приводите собаку. Она же не электронная, верно? Эй, вы все еще не против сыграть в покер во вторник вечером?
Наступит весна, а затем на всех нас обрушится последняя зима, не оставляющая нам надежды.
В чем же тогда смысл христианских мифов для нас, тех, кого Бог оставил?
Смысл в образе Марии, матери Иисуса.
Мария стояла и скорбела у подножия Креста. Сын отдал Свою жизнь за человечество, но при этом оставил Свою Мать.
Поэтому сегодня мы отвергаем грандиозные и эгоистичные амбиции Сына и разделяем скорбь Марии, Матери, которую Он оставил.
Ведь нас Он тоже оставил. Мы черпаем силу из достоинства Марии в предательстве. Мы больше не христиане. Мы мариане.
Давайте помолимся.
2207 год н.э.:
Это лучшее из времен и худшее из времен. Кто это написал?... Не имеет значения. Эта трагедия сплотила нас, это очевидно. Те из нас, у кого есть проблеск понимания, кто видит, что даже грядущее страшное разрушение — это всего лишь этап в бесконечной эволюции жизни и разума, столь же прискорбный, но неизбежный, как смерть отдельного человека, как раз то, чему пытались научить нас "синие", — утешаются, даже если мы не можем понять это в полной мере. И мы не осуждаем "Детей океана", которые сбежали в светлый комфорт бездумности. Мир продолжает вращаться, полный героизма, эгоизма и отчаяния, как и всегда. Дети, конечно, были утешением. Предварительное изучение истории показывает это, а также счастливое отсутствие каких-либо "синих" рождений после событий в Неваде... Я прошу прощения. Даже сейчас я больше готов анализировать историю, чем говорить о себе и о нас! Хорошо. Больше нечего сказать. Мы здесь, вместе. Мы решили покончить с этим сейчас, а не отдаться на милость истории. Прощай, моя дорогая, прощай.
2208 г. н. э.:
Где вы были в ту Ночь?
Если вы это читаете, значит, все закончилось и вы выжили. Верно?
Пока я это записываю, осталось двадцать четыре часа.
Я могу сказать вам, где я буду: на орбите Луны.
Вот уже два столетия люди зондируют, прощупывают и пытаются пробиться сквозь этот проклятый энергетический пузырь. Конечно, у них ничего не вышло. Но это не остановило их от дальнейших попыток. И меня это не остановит, я буду идти до конца.
Может быть, я даже встречу там своих дядю и тетю, Тома и Билли Тайби. Мой дед, Билл Тайби, оставил мне этот дневник, который вел с того дня, как женился в первый раз, и даже устройство — маленькое пластиковое "сердце", которое так много рассказало нам о наших "синих" родственниках. Мой дед был чертовски хорошим человеком. Он потерял жену, двоих детей из-за "синей" истерии, пережил войну на Луне, но все же построил свою жизнь: снова женился, у него появились дети — ни один из них не был "синим", — и он умер в своей постели.
Нам говорят, что мы обрели покой. Мы все просто ждем, молимся, если хотим, а если нет — просто выключаем свет. Спокойное, достойное принятие.
Ага, конечно.
Что касается меня, то я хочу уйти из этого мира так же, как пришел в него: головой вперед, брыкаясь и крича.
В любом случае, это, наверное, будет последняя запись. Я закопаю дневник в твердой обложке на глубине тридцати метров в заброшенной шахте. Если он где-то и уцелеет, то только там.
В добрый путь.
Майкл:
— Следите за Луной, Мейленфант. Следите за Луной. Начинается...
Эмма Стоуни:
С серого купола неба вертикально вниз ударила молния. Она устремилась прямо к вырожденной материи и безошибочно слилась с ней.
Дети завопили, как будто это был фейерверк: — О-о-о, а-а-а.
Взгляд Анны был прикован к самородку "Динь-Динь" в клетке; Эмма видела, как в ее ясных глазах отражается его сияние. "Динь-Динь" становилась все ярче.
— Сколько еще?
— Несколько минут, — прошептала Анна. — Для этого мы и были рождены. Для этого вы и были рождены...
Эмму пронзила неожиданная волна боли в ноге, и она охнула.
Билли Тайби отпрянула от нее, широко раскрыв глаза.
Эмма попыталась успокоиться. Она нарочито улыбнулась. Билли медленно подошла к ней, и Эмма положила руку ей на голову.
Возможно, они собираются тебя убить. Но все равно не пугай детей. Они точно ни в чем не виноваты.
— Распад вакуума, — сказала она Анне.
— Да.
— Это будет быстро?
Анна задумалась. — Более чем быстро. Эффект распространится со скоростью света, и все перейдет в состояние истинного вакуума. — Она внимательно посмотрела на Эмму. — Вы даже не успеете понять, что происходит, как все закончится.
Эмма глубоко вздохнула. Она не понимала ни слова; все было настолько абстрактно, что даже не пугало. Слава богу, я не умнее, — подумала она. — Ладно. Как далеко она улетит? Поглотит ли она Тихо? Луну?
Анна нахмурилась. — Вы не понимаете.
И капля взорвалась.
Эмма вздрогнула.
Клетка выдержала. Вспыхнувший свет, сгусток размером с бейсбольный мяч, ослепил Эмму, осветив лица наблюдавших за происходящим детей, как будто они были планетами, обращенными к новому солнцу.
Билли прижалась ближе, обхватив Эмму за талию. Эмма положила руки на голову девочки и склонилась над ней, чтобы укрыть ее. — Все в порядке, — сказала она. — Бояться — это нормально.
Свет стал ярче.
— Уже почти, — тихо сказала Анна.
— Почему, Анна? Месть?
Анна повернулась к ней. — Вы не понимаете. И никогда не поймете. Мне жаль. Это не разрушение. Это не месть. Это...
— Что?
— Это чудесно.
Эмма почувствовала, как ее лицо обдало жаром; из клетки дул горячий воздух, спасаясь от жара самородка "Динь-Динь".
Теперь к Эмме подползали все новые дети. Она раскинула руки и попыталась обнять их всех. Некоторые из них плакали. Возможно, она тоже плакала, трудно было сказать наверняка.
Наконец к ней подошла даже Анна и уткнулась лицом в шею Эммы.
Она подумала о Мейленфанте: Мейленфант на Круутни, в последний раз бросающий вызов судьбе. Она легко могла бы быть там, с ним, и разделить с ним все, что бы с ним ни случилось. Даже в самые тяжелые времена, в разгар развода, в глубине души она надеялась, что умрет вместе с ним.
Но все сложилось иначе, к лучшему или к худшему.
После Мохаве и Мейленфанта у Эммы были отношения с другими мужчинами. Она даже усыновила нескольких детей от предыдущих неудачных браков. Но своих у нее не было. Возможно, это было самое близкое к материнству чувство, которое она когда-либо испытывала.
Но дети вокруг казались ей далекими, словно она прикасалась к ним сквозь стекло. Она чувствовала себя неполноценной. Возможно, слишком сильно недооценивала возможности реальности, — подумала она.
Свет становился ярче, жара — невыносимее. Ветер начал завывать в расшатанном, дрожащем каркасе клетки.
Дети захныкали и прижались поближе к Эмме.
Вспыхнула синяя вспышка. Сквозь путаницу в клетке "Динь-Динь" Эмма увидела электрически-синее кольцо, искаженное, извивающееся. И еще несколько колец, огромная цепь, уходящая в бесконечность, ребристая воронка синего света. Вспыхивали искры, вылетая из синего туннеля и исчезая в отдаленном сером куполе неба.
Они проникают в прошлое, подумала Эмма, удивляясь. Отправляя кварковые самородки, которые достигли центра в Неваде — даже тот, который инициировал это событие. Замкнутые причинно-следственные связи.
Теперь она поняла, что дело всегда было в детях. Не в нас, не в Мейленфанте. Все, что мы делали, — это помогали им выжить. Но это была их история с самого начала. Детей.
Световая скульптура исчезла, вспышка синего света растаяла, как мыльные пузыри. Осталось только яркое белое свечение самой "Динь-Динь".
— Не так уж много энергии, — пробормотала Анна. — Совсем немного. Но вся она была сосредоточена на массе одного протона. Вы могли бы это сделать. Вы строили ускорители частиц, достигали высоких энергий. Но вы сдались. К тому же вы делали это неправильно. Чтобы достичь нужных уровней энергии, вам понадобился бы ускоритель галактических масштабов...
— Мы не пытались, — сказала Эмма. — Мы не знали, что так можно.
Анна подняла голову, ее глаза были влажными, волосы разметались вокруг лица. — В этом и заключается трагедия. В том, что вы так и не поняли, в чем смысл вашего существования.
Эмма выдавила из себя улыбку. — Угадай, что? Я до сих пор не понимаю.
Анна рассмеялась, и на мгновение, на последнее мгновение, она снова стала просто ребенком, шестнадцатилетней девочкой, которая то ли смеялась, то ли плакала, то ли была счастлива, то ли напугана.
А потом "Динь-Динь" взорвалась.
Это произошло не мгновенно. В этом и был весь ужас.
Волна накрыла ее с головой, пронзила насквозь, выжигая изнутри. Она чувствовала, как модули ее мозга, ее разума стираются, растворяются в новом вакууме за пределами света.
Пока не осталась только древняя, глубинная часть ее мозга, животное, затаившееся в темноте.
Мейленфант!
И свет прорвался сквозь тьму.
Рейд Мейленфант:
Более светлые участки — древняя поверхность, возвышенности на ближней и большей части дальней стороны — выглядели почти так же, как и раньше, напоминая лицо человека на Луне. Но моря серой лунной пыли, море Дождей, океан Бурь и море Спокойствия, казалось, взрывались. Даже отсюда он мог видеть, как в морях лавы распространяются трещины, участки коры трескаются, наклоняются, сползают внутрь. Луна имела три с лишним тысячи километров в поперечнике; учитывая это, скорость процесса, за которым он наблюдал, и его масштаб — сотни километров лунной коры крошились за секунды — были впечатляющими.
В этот момент судорог он увидел, что у Луны были спутники: яркие искры, которые медленно вращались по орбите, как "светлячки". Корабли с Земли. Он почувствовал, что они беспомощны.
— Это начало, — пробормотал Майкл своим голосом женщины среднего возраста с акцентом Сиэтла.
— Что это?
— Луна сжимается до новой формы: кварковой материи. Более слабые участки коры, которые были разрушены в результате древних столкновений, образовавших котловины, взрываются первыми. — Майкл колебался. — Вы понимаете? Луна на короткое время превратится в единый гигантский нуклон, протяженный мешок из кварков с ядерной плотностью, который...
— Кто это делает?
— Конечно, дети.
— Ради всего святого, зачем?
— Это завершение истории человечества. Этого космоса... Ах.
Древние, испещренные кратерами нагорья Луны тоже начали разрушаться. Мейленфант почувствовал укол сожаления, когда костлявая поверхность Луны рассыпалась в пыль и свет. Пять миллиардов лет неподвижности, — подумал Мейленфант, — и все это закончится за несколько ударов сердца. А мы-то думали, что следы "Аполлонов" сохранятся на миллион лет.
Из сердца Луны, из глаз и рта "человека", начал исходить свет, как будто там что-то горело. Мейленфант даже видел лучи света, пробивающиеся сквозь лунную пыль, как будто Луна была висящим в темной комнате фонарем Хэллоуина.
И — с поразительной внезапностью, в полной тишине — Луна схлопнулась, разлетелась на куски и превратилась в расширяющееся облако пыли и обломков.
Орбитальные корабли тут же пропали. Значит, — подумал Мейленфант, — люди уже гибнут.
Облако начало рассеиваться, расползаясь по орбите Луны. Возможно, со временем оно сформирует вокруг Земли новое кольцо, — подумал Мейленфант. И тогда на Земле начнутся впечатляющие метеоритные дожди, небо запылает, словно салютуя в честь гибели Луны.
Но теперь среди рассеивающихся обломков виднелась точка ослепительно-белого света, на которую было трудно смотреть даже с помощью таинственным образом улучшенного зрения Мейленфанта. Умирающая Луна породила новую звезду: ужасного, ослепительного спутника Солнца.
— Остались считанные секунды, — пробормотал Майкл, не отрывая взгляда.
Мейленфант взглянул на лицо мальчика. Свет стал каким-то странным, более резким. — Майкл, что это сделает с Землей? Излучаемое ею тепло наверняка нарушит климат. И...
— Вы снова задаете неправильные вопросы, Мейленфант. На это не будет времени. Кварковый самородок — всего лишь инструмент.
