Грин нахохлился и принялся ощупывать каменную стену, надеясь, что хоть где-то рука провалится в действительную пустоту.
* * *
О том, что тут что-то не так, Серазан догадался, только когда увидел, что Грин не просто сидит, а кому-то еще говорил что-то или отвечает. Тут уж стало резко не до чудес, и Тесс рванул к ученику.
Площадь он пересек вовремя, Грин как раз послушно кивнул в никуда и поднялся, по-прежнему с лицом одновременно задумчивым, озадаченным, но не очень сильно встревоженным. Тесс понял, что и сам, наверное, примерно так же бродил еще вчера, и останавливать ученика не стал, пошел рядом, внимательно наблюдая, а Грин одновременно и двигался так, что явно по улице, а не широкому полуступенчато-полуосевшему склону, и время от времени приостанавливался, переходил на шаг более осторожный, но по лицу его Тесс так и не смог понять, начинает он в эти моменты видеть вместо города склон, или нет.
Понял только, что виденное Грина не очень радует, а когда услышал, как он сочувствует жителям — заподозрил, что жителей этих перед ним поболее, чем видел он сам, да Грин и говорил о толпе, а толпа — это и люди, и мастерские, и тот заводик или неведомо что с трубой и дымом...
А Грин сперва ухватился за его руку, сам дернулся удивленно, уставился внимательно и испытующе — но куда-то мимо серазанова лица, потом уселся на очередном камне, явно ждал, озирался, принюхивался, слегка побледнел...
Тесс встревожился, но Грин сидел не на солнце, кругом была зелень, буйная и по-весеннему молодая, и Серазан решил подождать и понаблюдать дальше — дал воды, когда Грин попросил, забрал фляжку, когда тот отдал ее с недовольным лицом, поймал его руку и подвинул в воздух, когда тот начал ощупывать ствол ближайшей сосны...
Пространству перед рукой Грин явно обрадовался и тут же вскочил, но немедленно остановился, врезавшись лбом в ветку, Тессом из виду упущенную, поскольку та была над его головой. Грину же она оказалась как раз по росту, и тот сел обратно, помрачнев, и уставился в никуда, пробормотав что-то неразборчивое.
Серазану же ничего не осталось, кроме как устроиться на земле напротив и внимательно наблюдать.
* * *
Пустоту где-то перед собой Грин нащупал, и почти обрадовался, но тут в камеру влетел охранник и зачем-то стукнул его по голове какой-то палкой. Получить по куполу от миража было унизительно. Грин примирительно уселся на скамейку и опять принялся думать.
Взаперти он оказался впервые и терпение его быстро истощилось. Он попробовал на ощупь стальную решетку и приятно удивился, когда прутья стали прогибаться и ломаться с отчетливым деревянным треском. Грин сильно подозревал, что ломится напрямую через кусты, а человек из прошлого ошалело шарахнулся от верзилы, который разломал заграждение, выпрыгнул в окно караулки и припустил по улице вниз, к заводу, исчезая в толпе и хулигански показав охраннику оттопыренный средний палец.
* * *
Прыжок ласточкой в куст Тесс, честно говоря, видел впервые. А поскольку поиски Грином выхода из образованной парой сосен и орешиной полянки он до того созерцал в положении сидя, вскочить и рвануть за учеником у него вышло с большим опозданием — вернее, не вышло совсем, потому что к моменту, когда Тесс поднялся на ноги и раздвинул ветки, рыжий уже был далеко.
Серазану достался неприличный жест с хорошего расстояния, а дальше Грин исчез в кустах, и только колыхание, треск и медленно оседающие оборванные листья с обломанными веточками указывали его путь. "Вот же бля!" — произнес Серазан вслух, проломился следом за учеником пару десятков метров, но тут же понял, что вот теперь-то, когда перед ним ни разу не мостовая, а очень даже заросший склон, он особенно не побегает.
Вернее, побегает разве что в режиме охоты, по-лесному, и, пожалуй, даже Грина найдет...
Но вот что он с ним с таким будет делать?
Тут он заодно вспомнил, что Грин, если надо, может и перекинуться в сфинкса, да и вовсе не пропадет за несколько минут или даже часов — и уже довольно спокойно выбрался на полянку вытяную и каменистую, явно бывшую века назад улицей, уселся в подходящей тени и принялся искать ученика более для себя привычным методом: закрыв глаза и вслушиваясь в окружающее пространство.
Пространство оказалось... обычным. Привычная растительность, живая настолько же, насколько и в долинах, что они проходили раньше, привычная живность, достаточно разнообразная и тоже для этих краев типичная...
Для краев?!
Тут Тесса застопорило и даже из режима прослушки выкинуло, потому что весь этот горный склон он обшаривал не далее как вчера и не успел бы ни в коем разе забыть, как изумлялся отсутствию дичи. Если же верить чувствам — дичь очень даже была, и...
И даже обычные среднечеловеческие чувства ее показали, Серазан осознал это разом, вдруг и внезапно — по кустам щебетали птицы, шуршало что-то наземное, носились бабочки и стрекозы, а в небе — стоило только голову поднять — рассекал Ворон, здоровенный и черный, и не сказать было, чтобы он вообще куда-то отсюда улетал.
Мысленный вопль Тесса, одномоментно осознавшего, что жратвы по кустам навалом, а он весь прошедший день шарился голодный и просто в упор ее не замечал, не пропустила бы никакая цензура, а если бы и пропустила, пользы в озвучивании его было бы мало, потому что состоял он сплошь из неопределенных артиклей и междометий.
О пропавшем где-то внизу Грине Серазан мгновенно забыл, зато так же мгновенно и необыкновенно нагло и жестко дотянулся наверх, до видимой невооруженным глазом птицы, и вопросил с возмущенной требовательностью:
— Ты, пернатое! Тут жратва есть?!!
У Ворона на несколько секунд даже сбился полет. Впрочем, совсем ненадолго, а ответил Хранитель и вовсе подчеркнуто невозмутимо.
— Разумеется, есть. Отчего бы ей тут не быть?
От такого Тесс онемел вовсе, поскольку виртуозом ругани отнюдь не был, и способа выразить свои эмоции не находил ровно столько времени, сколько потребовалось, чтобы включить голову и поостыть.
— А люди — есть? Настоящие?
— Тебя считать? — поинтересовался Ворон в ответ, тоном, явно указывающим на недовольство начатым допросом.
Серазан недовольство проигнорировал.
— Меня — нет. Мне бы насчет местного населения...
— Лет триста как вымерли. Может, пятьсот.
— А если я видел кого?
— Перегрелся на солнце! — тут черная птица сменила направление облета и пошла на посадку, причеем увеличиваясь в размерах со стремительностью, столь древнему существу даже, пожалуй, не слишком приличествующей. Минутой позже Ворон сидел на камне перед Тессом.
— Кого видел?
Серазан хмыкнул — все-таки хранителю было любопытно.
— Всяких, — ответил неспешно, ухмылки не пряча. — Жили тут, разговаривали... вот к которым ты же и посылал.
Ворон нахохлился.
— Куда велено было, туда и послал.
— А сюда позвал тоже как велено?
— А что, лично мне ты на кой-то сдался?! — огрызнулся птиц с такой яростью, что даже вслух злобно каркнул.
— Ага...
И Серазан замолчал, припоминая, что видел, слышал и знал.
Сомневаться, что они с Грином здесь волей дракона, и раньше повода не было, но интересно было бы разобраться, какие функции выполнял Ворон, а какие — Дорр и призраки прошлого.
— Хорошо, согласен, — сообщил он примирительно. — Ты птица гордая, у тебя на морде — или это не мордой называется? — написано, что абы кто тебе велеть не сможет. А вот человека типа меня, только постарше так на поколение, ты тут не встречал?
— Живого? — заинтересованно склонил голову Ворон.
— Ну... не совсем. Призрака, но он человек активный и, кажется, тоже командует тут...
— Эта долина моя! — встопорщил перья Хранитель. — И командую здесь я.
Тесс смерил Ворона мрачным взглядом, тот в ответ приподнялся на лапах и нахохлился, увеличиваясь в размерах еще больше.
— Ладно, — вздохнул Тесс. — Давай о насущном и настоящем. Куда побежал мой напарник?
Глава 35
У завода Грин наблюдал странное: чадила огромная каменная труба, ворота к каменным же корпусам были распахнуты настежь, и два сплошных человеческих потока шли: один, грязный и вонючий — от ворот, другой, почище, в который вписался Грин, к воротам. Шли деловито, чем дальше, тем собранней, без шуток, без баек, почти что молча. И чем дальше, тем выше становились местные жители, а Грин, наоборот, терял в росте и заодно терялся среди людей.
Если бы Тесс был рядом с Грином, он бы фыркнул, что народу не так уж и много, но он — Тесс — видел на Мабри действительно толпы и знал, с чем сравнивать, а для лесного парня заводская смена — было уже многолюдие. Как Грин прошел сквозь проходную — знал только отец-Дракон, почему ему выдали респиратор и шуршащий костюм химзащиты — было непонятно, но, плотно запакованный, Грин стал совсем неотличим от тех, кто приходил каждый день к серой бетонной коробке, от которой к самой горе, на подъем, курсировала красная жестяная коробка, в которой рабочие смены доезжали, наконец, до самых разработок.
— Новичок? — спросили его, и Грин старательно кивнул, что да, впервые. Ему дали в руки лопату и отправили на могильник.
Могильник представлял собой подтопленную пещеру, в которую свозили отработанный шлак. Прессованные гранулы шлака следовало плотно уложить в подготовленный бетонный саркофаг, утрамбовать и залить специальной пеной, которая обволакивала породу и не давала ей ни рассыпаться, ни раствориться. Запах в могильнике стоял такой, что дышать без респиратора было невозможно, а тряпка, оброненная кем-то из рабочих, попав на кучу шлака, медленно обуглилась и истлела. За полсмены рабочие — и Грин вместе с ними, — заполнили весь саркофаг, после чего залили его сверху бетоном и приступили к изготовлению нового, рядом. Объяснялись жестами — говорить через респиратор было сложно. Грин чувствовал, что по лицу течет пот, и его страшно раздражало, что нельзя ни вытереть его, ни почесаться. От осознания того, чем он занимался, было тошно почти физически. Грин не был белоручкой — ему приходилось убирать стойла, и лопата в руках была привычна. Но сладковатая вонь от ядовитой гадости, которой он заполнял внутренности горы, проникала даже через фильтры, и Грин ощущал, как она впитывается в волосы, в распаренную кожу, как кровь разносит мелкие частички яда по телу...
Вместе с рабочими он поливал каркас будущего саркофага из строительной пушки, и отчетливо понимал, что в горах не одна пещера заполнена отравленной породой, и что совсем немного времени пройдет до того момента, как отец-Дракон повернется неловко, и хрустнут сейчас такие прочные крышки, яд прокрадется в подземные воды, если уже не прокрался, и люди будут умирать от результата собственных трудов. Тут затошнило так, что Грин машинально рванул респиратор, и упал, моментально задохнувшись от спертого воздуха и едкого запаха.
Очнулся он уже внизу, на территории завода, в санчасти, под капельницей.
— Карточки твоей никак не найдут, — ворчливо сказал врач, чем-то похожий на доктора Ренна. — Штраф с тебя, парень, за нарушение техники безопасности, плюс недоработка по часам, сам понимаешь. Зато страховка все покроет, так что лежи спокойно, и мы тебя промоем как следует.
Грин едва ли понимал, что такое "карточка" и на каком он свете.
— Меня друг ищет, его зовут Серазан Тесс, — ответил он доктору, изо всех сил цепляясь за действительную реальность.
— Никто тебя не спрашивал, — оборвал врач. — Еще раз — имя, номер страховки.
— Рональд Грин, — честно ответил Рон. — А номера нет, потому что я здесь посторонний. Я пришел помочь, случайно, потому что я маг.
Лицо врача приобрело участливо-бесстрастное выражение.
— Хорошо, что хоть имя помнишь, — сказал он, втыкая шприц в Роново предплечье. — А номер мы найдем, или восстановим, так тоже бывало. Этот Серазан Тесс — он твой родственник?
— Он мой мастер.
— Уже легче, — ответил врач, отходя от Рона.
* * *
Направление Ворон все-таки указал. И даже конечную точку маршрута, перепугав заодно Тесса заявлением, что ученик его успел найти на свою голову неприятности и валяется в настоящее время в отключке.
К счастью, к моменту, когда Серазан добрался до указанной Вороном пещеры, Грин уже хоть и лежал, но вовсе не без сознания, и нервно поглядывал на продравшую рукав и впившуюся в предплечье веточку, рассказывая кому-то, что он тут вовсе мимо проходил.
— Ну-ну, — фыркнул Тесс, успокаиваясь, ветку убрал и вместо нее ухватил ученика за руку сам, разглядывая заработанную им царапину и набитую на лбу шишку. — И, главное, нашел ведь, где расшибиться...
Грин на это ответил, что у него еще и мастер есть.
— Кто бы мог подумать, — проворчал Серазан и полез в ту пещеру, из которой, судя по всему, вывалился его ученик.
Наверх забраться было несложно, но стоило сделать два шага вглубь, как Тесс резко о том, что вообще сунулся внутрь, пожалел — там сдохло и разлагалось что-то, что мабриец не стал даже опознавать, шарахнувшись от вони и чуть было не свалившись... похоже, примерно таким же способом это должен был сделать Грин.
— Ну ясно, — Серазан спрыгнул вниз и наружу, к смирно лежавшему ученику.
— Прекрасно вас понимаю.
Вновь уселся с ним рядом, пощупал шишку, посмотрел на скривившуюся физиономию и пробормотал задумчиво:
— И что же мне теперь с тобой таким делать... Вставайте, что ли?
Через полчаса врач опять подошел к Рону, приказал вставать, одеваться и вывел за проходную.
— В нашей базе данных нет ничего ни о Рональде Грине, ни о Серазане Тессе, — объяснил он сухо. — На первый раз я не стану вызывать охрану, но на будущее — легкие деньги тебе здесь не светят, парень.
— Я понял, — кивнул Грин, — но мне просто непонятно, что здесь происходит. Видите ли, я сам с Ивового ручья, и пришел случайно. А потом потерялся, столько людей вокруг!
Врач некоторое время всматривался в лицо Грина, потом одернул на нем плащ:
— Здесь происходит единственная на все колонии очистка топлива для внутримолекулярного синтеза, — пояснил он туманно. — Редкоземельный минерал, сложная технология переработки. Токсично, но оно того стоит.
— Это смертельно, — нахмурился Грин. — Одно движение горы, и...
— Да, — спокойно подтвердил врач. — Но пока резервы еще есть, так говорят. Зайдешь в администрацию завода, оформишь рабочий лист.
Медкарточку. И будешь грести дерьмо и деньги. Потом вернешься на свой ручей... коровам хвосты крутить. Если захочешь. Если сможешь. Иди, парень. Иди.
Грин пошел в указанном направлении, но прошел совсем недалеко. Он пытался позвать Тесса, а слышал, как скоро, совсем скоро, вздрогнет земля, и хрупкое равновесие нарушится непоправимо и страшно. Он почти слышал, как в глубине горы сдвигаются огромные плиты, как падают мелкие камешки...
И обернулся к зданию завода.
Завод как был, так и стоял, только с крыши его, с окрестных деревьев, со скал вдруг взлетели птицы, словно кто-то большой хлопнул в ладони и вспугнул стаю. Грин смотрел. Воронья стая, отъевшаяся на местных огородах помойках, орала, металась, вовлекая в переполох все больше пространства над городом, завыли собаки, люди выглядывали из окон с непониманием, раздражением и досадой.
