Именно поэтому я позволяю себе изобразить Гильгамеша в этой истории, как великого и эффективного правителя. Ведь, судя по всему, в новелле берётся за отсчёт именно точка зрения шумерского народа.
Помимо этого, со временем Гильгамеш был возведён шумерами в ранг бога и в его честь ежегодно проводились спортивные состязания (аналог Олимпийских игр у греков). Поэтому я упоминаю съёмки фильма, чтобы как-то отразить в своей работе момент с увековечиванием имени героя.
P.S. Кстати, легенда о Гильгамеше послужила основой для создания легенды о Геракле. Интересно, знал ли об этом Насу? Ведь после этого слова Короля Героев о том, что подделка не может победить оригинал, приобретает ещё больший смысл.
Часы в холле мерным звоном возвестили о наступлении двенадцати часов ночи, когда Артурия, зевнув, сохранила в текстовом редакторе окончательную версию домашнего задания и отправила его на распечатку. 'И так сойдёт,' — отмахнулась она мысленно, слушая, как привычно шумит бумагой принтер. Лёгкие уколы назойливой свести не давали забыть, что далеко не на все вопросы она отвечала развёрнуто, с цитатами из конституции. Хотя, собственно, придираться было не к чему — в присланном преподавателем файле не осталось ни одного пустого поля. Но уж больно лёгкими для второго курса были там задачи, чтобы тратить на подробные ответы лишний час, расписывая и без того очевидные, выученные ещё в прошлом году вещи. Повернувшись к затканному чернильной темнотой окну, за которым падал влажный декабрьский снег, Артурия устало потянулась.
С тех пор, как она признала, что не подходит на роль лидера страны, жизнь её стала гораздо проще. Больше не было причин отказываться от своей человеческой природы, закрывая от окружающих чувства, и требовать от себя сверхчеловеческих усилий. Тяжёлые доспехи Короля-рыцаря распались, обнаруживая под собой серьёзную, целеустремлённую, трудолюбивую, а в остальном вполне обыкновенную и жизнерадостную девушку. Не отказавшись от своих идеалов, Артурия сделала их своими духовными ориентирами, как священные книги служат для верующих опорой и путеводной звездой в трудные жизненные минуты. Впрочем, одно осталось неизменно: свет, рождаемый её благородной душой, по-прежнему незримо озарял её фигуру, выделяя на фоне окружающих и интуитивно угадываемый людьми. Неогранённый бронёй королевского бесстрастия, он, возможно, утратил свою былую яркость; зато он больше никого не ослеплял, а лишь разливался вокруг мягкими, рассеянными волнами, как свет ночника в зимней тиши, создавая вокруг себя комфорт и уют. Как и фонарь, свет Артурии больше не смог бы осветить собою всю страну, однако он как раз подходил для того, чтобы дарить радость тем, кто находился рядом с ним, и указывать путь сбившемся в жизненной ночи путникам.
Отношения с однокурсниками постепенно выравнивались и даже крепли. Да и разве могло быть иначе, когда столь непонятные окружающим безукоризненная идеальность и бесстрастная, всепоглощающая сила воли исчезли, а на их месте появилась мягко улыбающаяся, порой до смешного прямолинейная студентка, талантливая, но не без слабостей, одна из первых зовущая отметить удачно завершённую сессию в кафе — надёжный и дружный товарищ? Чтобы вышеописанное не показалось читателю слишком приторным или неправдоподобным, спешим заметить, что, конечно, далеко не со всеми у Артурии установились приятельские отношения. Найти точки соприкосновения со всеми людьми невозможно, и весьма часто в нашей жизни имеет место быть взаимоуважительное, но вместе с тем довольно-таки сдержанное общение. Не стоит забывать и о таком феномене, как банальная несовместимость характеров, когда человек внушает нам неприязнь уже самим своим внутренним складом. В таком случае мы, как правило, тоже стремимся ограничить взаимодействие, чтобы не доводить дело до бесполезной ссоры. И всё же, болезненное напряжение, начинающее, точно кислота, скапливаться в студенческом обществе, спало; люди, начавшие было незаметно для себя разделяться на два лагеря, теперь не видели перед собой того камня преткновения, по отношению к которому им было необходимо определить свою позицию, а, следовательно, исчез повод и для разногласий. Всюду воцарилось спокойствие, и где-то в его колыбели находилась Артурия — умиротворённая, живущая обычной человеческой жизнью, но готовая в любой момент встать на защиту окружающих её людей.
Выйдя из задумчивости, какую всегда навевает загадочный городской пейзаж, окутанный мрачноватой дымкой ночи, Артурия вновь вернулась к компьютеру и щёлкнула иконку поисковика. Попутно открыла страницу социальной сети и подключила к моноблоку наушники — хоть она и жила в особняке, а шуметь по ночам не любила, считая это непозволительным варварством: в конце концов, часть слуг уже давным-давно спит. Поставив на повтор одну из новых песен Kalafima, которая вот уже полвечера играла в голове и не давала покоя, Артурия отправилась читать новости. Эта привычка — каждый день следить за мировыми событиями — у неё осталась ещё с Лицея, но Артурия не видела причин её менять. Сайт уже полностью загрузился, отображая вверху рубрики новостей, а ниже выбрасывая ленту последних известий. Одно из них привлекло внимание Артурии прежде, чем она успела выбрать область политики — курсор так и замер над красным полем ссылки, в то время как взгляд Артурии оказался прикован к ёмкому заголовку 'молодое поколение поднимает страну с колен', рядом с которым висело знакомое изображение светлой, поднимающейся огненным снопом причёски.
Во многом пересмотрев в ноябре своё прошлое с Гильгамешем, Артурия никогда не скрывала от самой себя, что хочет вновь его увидеть, и не подавляла в себе этого желания. Несмотря на всю глупость, на всю его бессмысленность — потому что сделанного не воротишь, да и не было ничего, что Артурия хотела бы в этом 'сделанном' поменять. И всё же, то, как они расстались, было неправильно. Он говорил о своём, она кричала про другое — оба не хотели друг друга слышать. И теперь, когда все ошибки были поняты и собственные несовершенства признаны, Артурию не покидало свербящее ощущение недосказанности. Они с Гильгамешем словно остановились на середине, так и не сказав самого главного, и оттого до колик хотелось встретиться, договорить то, что когда-то осталось непрочувствованным, может, за что-то извиниться — одним словом, встретиться и расстаться вновь, но уже спокойно, по-доброму. Но именно бессмысленность желания и останавливала Артурию всякий раз в течение трёх недель от его осуществления. Начать хотя бы с того, что о возобновлении отношений не могло быть и речи: как бы сильно ни изменилась Артурия за последнее время, внутренний стержень её остался неизменен. Она не смогла бы мириться с властностью Гильгамеша, а значит, всё опять бы пошло по старому кругу. Отсюда закономерный вопрос — зачем бы ей тогда к нему идти? Развлечения ради напомнить о своём существовании? Глупо. После драки кулаками не машут, знаете ли. Ссора-то, между прочим, была целых полтора года назад. Что же теперь, всю жизнь ходить к людям и повторять им то, что вы, видите ли, забыли им крикнуть вдогонку прошлой весной? Тоже как-то странно. Да и как встретиться? В особняк к Гильгамешу не поедешь — во-первых, она больше не его девушка, и вообще ему никто, чтобы так навязываться в гости; во-вторых, они настолько грубо расстались, что Артурия совершенно не представляет, что думает по этому поводу сам Гильгамеш: может, он её и вовсе видеть не хочет. Или вообще уже забыл о ней. Полтора года всё-таки прошло. Помимо того, у него есть своя личная жизнь, и кто знает, вдруг нежданное появление в ней Артурии окажется совсем некстати? Вот если бы они встретились как бы случайно, совершенно между прочим — столкнулись на улице или выбрали одну и ту же очередь в супермаркете — это было бы ненавязчиво и удобно обоим. Перекинуться несколькими предложениями, выпить по чашке горячего шоколада за разговором в кафе— и разойтись хорошими знакомыми. Или хотя бы увидеть Гильгамеша издалека. Только для себя. Чтобы последние воспоминания о нём не были связаны с тем безрадостным, душераздирающим поединком. Однако Гильгамеш жил и учился в другой части города, что исключало какие-либо пересечения. Желая сынициировать подобную ситуацию, Артурия вновь начала заходить в метро примерно в то же время, что и должен был раньше Гильгамеш — но, как назло, не то, что поехать в одном вагоне, но даже на расстоянии в толпе ни разу заметить его не смогла. Когда мы очень чего-то ждём, счастливый случай имеет обыкновение посылать нас к чёрту.
Кусочек информации о человеке, о котором она не слышала больше года, висел перед Артурией. Всё ещё не в силах поверить, что это не наваждение, она поспешно, словно ожидая, что в любую секунду изображение исчезнет, щёлкнула по ссылке, а затем жадно впилась в возникший перед ней текст. Статья была совсем небольшая, посвящённая успехам в промышленности, а также краткому обзору Гильгамеша, как перспективного кандидата в руководители компании PineaPPle, но Артурия со страстной сосредоточенностью перечитывала каждую строчку. Награда ждала её в самом конце: 'Буквально на днях Гильгамеш по экстренному вызову отправился на один из заводов своей компании, где произошла авария. Возвратиться он планирует 15 декабря — ведь его ещё ждёт и сессия, о которой, впрочем, эксцентричный молодой человек отозвался, как о бесполезной трате времени'. Ещё прежде чем мысли нашли своё выражение в словах, Артурия знала, что сделает. Быстро встав из-за стола, она пересекла комнату и вышла в коридор. Спуск по лестнице и краткая пробежка по холлу до комнаты Бедивера, в которой тот имел обыкновение коротать вечера, пока его госпожа не ляжет спать, пролетели, как одно мгновение. Одно желание овладело сейчас Артурией, занимая собой всю её душу и внимание. Кратко постучав и сразу же, почти не дожидаясь спокойного 'да, войдите', распахнула дверь:
— Бедивер.
— Д-да, госпожа? — дворецкий чуть не подпрыгнул на стуле, поражённый суровым и решительным выражением лица Артурии. Последние полгода он вздыхал с облегчением, наблюдая, как его воспитанница становится всё больше и больше похожа на обычную девушку — впрочем, пожалуй, заурядной она никогда не смогла бы стать — и теперь немного оробел под её пронзительным взглядом, словно она пришла объявлять, что отправляется на войну.
— Бедивер, сегодня прилетает Гильгамеш. Мне нужно знать аэропорт, номер рейса и время прибытия. Любыми средствами. И чем скорее, тем лучше. Есть вопросы?
— Нет, госпожа, — ещё более удивлённо кивнул Бедивер.
— Тогда я буду ждать у себя, — ни слова не добавив, Артурия так же быстро отправилась прочь из комнаты. В её скупых, резких движениях угадывалось лихорадочное возбуждение.
— Постойте, госпожа! Завтра пятница, если вы хотите туда ехать, — опомнившись, остановил её на пороге Бедивер.
— Позвони завтра с утра в деканат и скажи, что я заболела, — чуть подумав, отстранённо ответила Артурия.
Ничто её сейчас не волновало. Она должна была увидеть Гильгамеша: беззаботное пожелание, грёза, с появлением таковой возможности вспыхнуло страстным огнём и превратилось в нерушимое намерение. Ведь лучшей возможности было и не придумать: в толпе встречающих даже зоркий Гильгамеш едва ли заметит Артурию, тем более, совершенно не ожидая там её появления. Артурия поймала себя на мысли, что все её действия напоминают сейчас глупый детский шпионаж. Чего она намеревается этим добиться? Она даже не могла представить, как поведёт себя, если Гильгамеш всё-таки узнает её. Открыто улыбнётся и замашет рукой? Сделает вид, что ищет кого-то другого? В голове был сумбур и ни одной чёткой мысли. И всё-таки, она хотела его увидеть. Без причин, вопреки всякому здравому смыслу, наперекор всему своему жизненному графику, который не нарушался вот уже как четырнадцать лет. Стук захлопнутой двери был Бедиверу сигналом и действию. Через три часа он вошёл к Артурии, которая задумчиво перелистывала страницы своего дневника. Впрочем, едва она заметила дворецкого, как тут же встрепенулась и лицо её приобрело сосредоточенное, даже жёсткое выражение.
— Он прибывает в семь утра. Вот аэропорт и номер рейса, — в ответ на её вопросительное молчание Бедивер положил перед ней на стол распечатанный лист бумаги.
— Еду, — бросила Артурия, коротко пробежав информацию глазами. Ей было достаточно знать, что она успеет туда доехать. — Прикажи подать машину.
— Но, госпожа, аэропорт относительно недалеко — может, вам хотя бы полчаса подождать? Хоть поспите немного.
— Нет, Бедивер, спасибо, но я сейчас не усну, — спокойно ответила Артурия, глядя в окно. И столько отрешённости и непоколебимости было в этих словах, что Бедивер не решился её уговаривать. — А ожидание обернулось бы для меня пыткой, — кивок как бы невзначай указал дворецкому на ещё неоконченную картину, на свежеокрашенных местах которой были явно перепутаны цвета, словно их использовали наугад или же в большой рассеянности. Ещё не успевшие просохнуть кисточки лежали на цветастой от разводов губке. — Я должна ехать сейчас.
— Как пожелаете, госпожа. Я немедленно отправлюсь исполнить ваше указание.
Через десять минут она была уже полностью готовой: тёплые штаны, свитер, собранные в пучок волосы. Скользнув взглядом по забытому на столе дневнику и погладив матовую обложку, Артурия задвинула его в ящик стола.
— В аэропорт, госпожа? — спросил её водитель, когда она села на заднее сиденье автомобиля.
— Да.
Они быстро миновали соседние коттеджи и выехали в морозную темноту зимней ночи, озарённую редким светом придорожных фонарей. Даже в этот поздний час движение на шоссе было достаточно плотным, и водитель Артурии благоразумно выбрал внешнюю полосу, предоставляя лихачам возможность нестись на немыслимой скорости. Но и золотые огни в бархатной черноте, и слепящая вереница летящих навстречу фар, и скопление удаляющихся красных огней, и неясные силуэты кустов и строений на обочине — всё проносилось мимо Артурии, минуя её сознание. Образы прошлого — светлые, печальные — толпились в её разуме, словно сонм теней, наполняя её сердце то радостью, то болью, но каждый раз подводя к одному-единственному заключению. Иногда Артурия выныривала из бесконечного круга раздумий, и тогда её охватывал испуг от осознания, на какой странный поступок она решилась. Однако он быстро сменялся возбуждённым чувством счастья, и Артурия, машинально комкая в руках шапку, силилась различить в снежном танце ночи очертания аэропорта. Они выехали заранее, с запасом, но ей всё равно казалось, что времени едва-едва хватает — вдруг самолёт прилетит раньше? Вдруг Бедивер узнал неверное время? Ей было бы гораздо легче просидеть три пустых часа на жёсткой скамейке, гипнотизируя табло прибывающих рейсов, нежели браться то за одно, то за другое дело дома. Все силы и чувства были сейчас сосредоточены в ней на одном-единственном стремлении.
— Вот придурок, — заметил водитель, кивая на верхнее зеркало, в котором стремительно приближалась машина. — И чего поехал в нашей полосе?
* * *
После ночного перелёта очень хотелось спать, и Гильгамеш мечтал, как зароется дома лицом в пухлую подушку и, приказав поплотнее задёрнуть шторы, прогонит всех под страхом смерти прочь из комнаты. Тем не менее, хоть усталость от напряжённой поездки и начинала уже отдаваться тяжестью в висках, выйдя в зону ожидания, он привычным взглядом обвёл море людей, выискивая в нём светлые причёски девушек. Он знал, что ни одна из них не затмит собой Артурию, но всё-таки не мог удержаться от этого жеста, превращающегося уже в привычку. Глупо требовать от влюблённого верности, в особенности физической, если вы с ним находитесь на расстоянии года. Тело, хоть и подверженное влиянию разума, всё-таки имеет и свои законы, которые мы не в силах игнорировать. Не отличаясь и прежде особой щепетильностью в отношениях с женщинами, Гильгамеш не изменил своему образу жизни и в минувшие полтора года. Близость Артурии в Лицее и в университете будоражила его, сводя физическую привлекательность остальных девушек на нет. Однако стоило Артурии исчезнуть из его непосредственного поля зрения, оставив после себя лишь статичные, бесплотные воспоминания, как любвеобильный нрав Гильгамеша тут же взял своё. И всё же, находясь с той или иной женщиной, никогда он не мог получить той остроты ощущений и чувств, того восприятия полноты жизни, которые умело внушить ему присутствие Артурии. Впрочем, Гильгамеш никогда и не пытался заменить её другими. Будучи без колебаний отвергнутым той, которую любил, он наконец-то смог поверить, что она равна ему. Возможно, потому, что он наконец получил доказательство полной её независимости от него? Ведь если в общении с Энкиду он наслаждался именно равенством, синонимом которого было 'единство', то в отношениях с Артурией он всегда искал более радикального исхода, представляющего собой скорее опасный танец двух могучих стихий. Ещё в тот момент, когда Артурия вернула саблю на место и спокойно направилась к выходу — без ругани или проклятий, насмешек или торжества — Гильгамеш прочитал по её лицу, что она сможет расстаться с прошлым и идти дальше своей дорогой, не ненавидя и не сходя с ума от неутолённого желания, сумев поставить на первое место жизнь с большой буквы, в любом её проявлении, а чувства превратить в нечто, что наполняет наше прошлое и настоящее смыслом, но не приносит боли. То, что редко удавалось после встречи с ним другим женщинам. То, что было в крови у него.
