А потом послышался треск и звук, который можно было слышать не ушами, а подошвами ног. Низкая, басовитая вибрация, от которой вздрогнули стены домов, а высокая труба разделилась пополам и составляющие ее посыпались на территорию. Гора просела, словно гигантский человек вздохнул, и выбросила из всех своих пещер и гротов каменную пыль, и сразу же заунывно-тягуче запела сирена тревоги, перекрыв и вороний грай, и человеческий крик.
Грин поднялся послушно, Тесс обрадовался было, но ученик вновь принялся объяснять, до какой степени он не местный, и ясно стало, что слышать тот его если слышит, то явно не как Серазана Тесса.
— Это смертельно, — предупредил Грин, Тесс встревожился, пытаясь разобраться, что тот имеет в виду... землетрясения, обвалы?
Да, кажется, именно под ними здесь похоронило большую часть работающего населения.
— Здесь завалило людей, Грин? — попытался спросить Серазан. — Вы меня хоть как-нибудь слышите?
Но тот покачал головой и пошел прочь, а потом остановился, позвал...
Тесс в два прыжка догнал, сердце сбилось внезапной радостью... поймал за плечо, Грин обернулся резко, но вновь смотрел сквозь него, на году с пещерами у них за спиной, и лицо его менялось так, что Тессу стало вдруг страшно и холодно, настолько тот одновременно и испугался, и помрачнел, и притом понял Серазан, что будь ученик на несколько лет постарше и на кусок жизни мудрее и злее, то добавились бы к этим чувствам печаль и удовлетворение от закономерного.
— Грин... — вновь позвал Тесс, заглядывая ему в глаза, пытаясь поймать и увидеть все то же, что видел рыжий маг, которого если уж выходило слышать, когда тот был сфинксом, то уж должно было хоть как-то сейчас... Сейчас слышать не получалось, слишком светло, спокойно и мирно было вокруг, но Тесс упрямо вглядывался, уже не ощущения, а эмоции нужные ловил по гринову лицу, вылавливая и перебирая заодно собственные подходящие воспоминания, чтобы отголосками давних чувств испытать то, что соответствовать будет чему-то, что видел сейчас ученик.
Тесс помнил Мабри, помнил бои и налеты, виденные глазами и в новостях, и когда частью осознанно, но частью и наугад воскресил все это, давнее, в памяти, начала вдруг меняться вокруг остановка, проявилось каменное ограждение, ворота и здания, птичий щебет по кустам сменился криком в небе и воем технологической и гражданской тревоги, задрожала под ногами земля... зато в глазах Грина появилось наконец узнавание — вот только Серазану стало уже почти все равно, потому что ударило по разуму, предельно раскрытому сейчас на восприятие, отголоском боли от сотен одновременных смертей, и Тесс не обонянием и даже не шкурой, а глубинным чем-то почуял яд, расползающийся изнутри горы и идущий наружу тысячами путей, и это была смерть тоже, много ее, замедленной, но неотвратимой, и становилось все больше, и больше, и больше...
— Что это, Грин? — выдохнул Серазан, хватаясь за ученика, а смерть заливала округу, шла из-под земли растущей напряженности полем, от которого перехватывало дыхание болью и темнело в глазах. — Что..?
А Грина толкали бегущие к заводу люди, у которых он стоял на пути, и он уже собрался отойти к стене, чтобы хотя бы не мешать, потому что ничем тут не поможешь, и даже если бы он вдруг оказался бы в том времени, все равно бы не помог. Обязанность мага — предупредить, не допустить до беды, сохранить хотя бы часть жизни, самую здоровую. Словно отвечая на его размышления, за него уцепилась девушка, тоненькая, но сильная. Она обхватила его руками, словно боялась, что человеческий поток разлучит их, смотрела отчаянно и спрашивала:
— Что это? Зачем?
И Грин, разом поняв, зачем он тут, обнял девушку за плечи и принялся уводить ее вверх по улице, от завода, попутно рассказывая про могильники, про отраву внутри горы, про то, что он может ей помочь собраться и уйти подальше, желательно из долины вообще, потому что в скором будущем и вода, и земля будут отравлены надолго, на многие-многие годы, и сейчас уже не страшно, все самое страшное уже произошло, и теперь надо жить и выживать, и уходить как можно дальше, это самое важное — уйти и не оглядываться, это самое сложное...
Грин подхватил и повел, немедленно, и ошарашенный Тесс подчинился, а поле смерти нарастало, давило, заставляя вздрагивать и цепляться за ученика, когда начинали вдруг подкашиваться ноги, в одиночку Серазан давно сполз бы на землю и только слушал-воспринимал это вот все, подземное-окружающее, но Грин на удивление внятно и последовательно объяснял происходящее, и постепенно Тесс начал вслушиваться, отстраняясь от ощущений, уточнять, и только краешком разума изумлялся, насколько уютней и лучше рядом с учеником, насколько надежно...
И шел послушно все время, пока они выбирались из толпы, пока сворачивали с дороги в форт к окружной, где тоже травило, прямо дыханием, и тоже орало вороньем с неба, но уже достало соображения остановиться и прямо спросить:
— Итак — уходим? — а потом Тесс огляделся и понял, что видит окраины города, прошлого, явно более давнего, чем те, которыми бродил сам, что Грин говорит в настоящем времени и, кажется, вновь не совсем с ним, и что совершенно неведомо, как им двоим теперь выбираться в реальность. Это было последней каплей, и Серазан безнадежно уселся прямо на мостовую, хватаясь за голову.
— Да какого же драного лешего... — огляделся кругом, напомнил себе, что даже если будут они кому-то мешать пройти или проехать, то этот кто-то умер давным-давно, и решил не вставать, пока чего-нибудь не придумает конструктивного и желательно радикального. — Грин, вы меня видите или кого?
...И девушка пошла вместе с ним, слушала внимательно, и успокоилась, а на выходе в огороды вдруг заупрямилась, села прямо за землю и стала спрашивать, за кого ее принимает Грин, что она должна идти с ним, а не со своей семьей.
Грин вздохнул, не зная, как быть дальше. Он уже исчерпал запас красноречия, поднимать упрямую девицу с земли было затруднительно, и он плюхнулся прямо рядом, призвав последние доводы:
— Ты пить хочешь? Я вот хочу, а здесь воды уже нет, надо искать источники. Давай выйдем из долины, и у первого же источника я тебя оставлю... Пойдем, а? Нам надо дальше.
Тут Серазан наконец понял, что принимают его не просто за кого-то из призрачных местных, а за подлежащий спасению объект.
Вздохнул.
— Хочешь пить — пей, — отстегнул от пояса фляжку и передал Грину. Потом припомнил, как тот кривился с ее содержимого в прошлый раз, и уточнил. — Вода вчерашняя. Согласен, нагрелась, но вполне чистая.
А сам строго напомнил себе, что страх и смерть — в прошлом, и яд тоже, и нет здесь никого, и не стая ворон кормится с городских свалок, а один-единственный Ворон с добычи вполне живой... И, раз уж даже сейчас Грин по-прежнему видит не его, собственное восприятие менять нет никакой необходимости.
Встал, дотянулся до ближайшего забора, ощупал... критическая оценка дала результат закономерный: никакой это был не забор, и пальцы прекрасно регистрировали обман. Толкнул, прислушался — не скрипело. Зато качалось и шелестело.
Оставалось зрение — свое, и все сразу — Грина.
— Грин, идите сюда, — позвал он, а потом взял его за руку и потянул. — Потрогайте...
Грин аккуратно выпил из фляги, вернул, и ему показалось, что девушка старше, чем он думал сначала. Это немного напоминало превращения Хозяйки, и Грин стал вглядываться пристальнее. Она действительно казалась то старше, то моложе, но черты ее лица оставались резкими и отчетливыми. Девушка тянула куда-то в калитку, клала его руки на ветхий забор... Грин окончательно перестал ее понимать, и, твердо перехватив руку, строго спросил:
— Ты живешь где-то рядом? Нам надо куда-то еще зайти?
— Нам надо, чтобы вы начали наконец-то видеть, на каком находитесь свете! — рявкнул Тесс яростно, и с такой ненавистью посмотрел на несчастный забор, что тот замерцал и испуганно исчез. Вместо него проявился банальнейший куст, чуть подальше — старая яблоня, а на яблоню приземлился Ворон.
— Не начнет, — сообщил он не без удовольствия, поправляя клювом перо где-то повыше хвоста. — Не для того вас сюда звали.
— Вот как? — Серазан вдруг пожалел, что пришел в долину без арбалета. — А мне казалось, что нам надо посмотреть город и привести сюда новых людей.
— Вот и веди. А он — останется. Для гарантии. Я вашу расу знаю, отпустить обоих — никто не вернется. А мне потом новых по всей округе лови?
Как ни странно, именно последний аргумент Тесса... почти убедил.
Но раздражение от собственной беспомощности все-таки требовало выхода.
— А если мы просто сейчас оба уйдем, и плевать, что он там видит?
Ворон презрительно каркнул.
— Далеко не уйдете.
— Ну, сволочь... — Серазан с сомнением посмотрел на Ворона, потом на Грина, и подумал, что не хочет, пожалуй, рисковать. Особенно учеником, который сейчас явно не может за себя отвечать.
Подумал, поозирался, потом вновь встретился взглядом с Грином... Вернее, поймал его взгляд в пустоту, ожидающе-недоуменный, и вспомнилась ему Росс, которую он навещал регулярно в клинике, и такое же потерянно-удивленное выражение на ее тонком лице.
Он приходил тогда к ней, гладил теплую руку, разговаривал, когда заканчивалось время посещения — уходил, а врачи объясняли ему, что она все равно не слышит его, не узнаёт, что повреждения мозга необратимы и от того, что он перестанет тратить время на эти визиты, ничего для нее изменится. Потом он пропустил посещение из-за комиссии, потом — из-за собственного курса лечения, еще одно совпало с комиссией повторной, а когда Тесс наконец смог прийти, палата оказалась пуста, а ему рассказали, что Эрин Росс погибла неделю назад, умудрившись во время припадка вышибить теоретически небьющееся стекло и выброситься с пятидесятого этажа. Приступ буйства ее совпал со временем обычного тессова визита...
А в остальном, конечно, не изменилось совсем ничего.
Воспоминание всплыло и ушло, впечатление — осталось.
— Мать твою, Грин, — заорал Тесс уже отчаянно, перехваченную руку вернул в прежнее положение — в куст, и зашипел:
— Вот это вот у тебя под руками что, забор? Ты вообще находишься — где? Вспомни, что ли, или голову включи, идиот!
Грин и правда, щупал забор. Но на вопль — девушки ли? — честно постарался включить уже гудящую от впечатлений голову. Для начала он приложил палец к губам, чтобы как следует подумать в тишине, потом закрыл глаза и прошелся пальцами по забору. Пальцы сказали ему, что щупает он куст теплый, узловатый, с отслаивающейся корой, и на забор это вовсе непохоже. Грин машинально сорвал лист, растер, понюхал:
— Дикая смородина, — определил уверенно.
"Почему не садовая?" — коварно спросило подсознание, и Грин, открыв глаза, увидел неряшливый плетень и за ним — кусты.
— Здесь остались какие-либо постройки? — спросил он уже вполне себе зрелую женщину, черты лица которой казались знакомыми.
— Что сейчас вокруг? — спросил он уже требовательно. — И кто вы?
Ворон ухмылялся. Беззвучно по причинам анатомического характера, но от этого ничуть не менее выразительно.
— Кусты сейчас вокруг! — огрызнулся Тесс, испуганный уже чуть менее, но зато воодушевленный. — И кто здесь, кроме вас, находился во времени настоящем? Вспоминайте!
— Кусты я вижу, — глубокомысленно ответил знакомому существу Рон.
Сосредоточился, опять закрыл глаза, и протянул руку к собеседнику, осторожно провел пальцами по руке, тронул волосы, провел по скулам, робко очертил линию подбородка, еще раз погладил...
Улыбнулся неуверенно и смущенно:
— Серазан? Мастер Тесс? А я-то думал, куда вы ушли?
— До от вас на два шага отойти нельзя!.. — фыркнул Серазан и от лица руку Грина убрал, но из своей в этот раз не выпустил, решив, что раз упущенного и вновь отловленного ученика надо теперь держать крепко. — Здесь я был, никуда не уходил. Глаза не открывайте, придется водить вас за руку. У нас неприятности, вернее, небольшая проблема...
— Никакой проблемы нет, — встрял внимательно это все наблюдавший Ворон.
— Решайте, кто уходит, а кто остается.
— Сейчас решим, — кивнул Тесс и уточнил у Грина: — Вы слышали или вам перевести?
— Перевести, — кивнул Грин, и тоже крепко сжал руку Тесса, дотягиваясь через нее до реальности. Глаз он не открывал, но лыбился во весь рот — довольный-довольный.
Тесса он визуально помнил хорошо, и на ощупь, оказалось, не хуже.
— Хранитель долины настаивает, чтобы один из нас отправился к людям вне ее и привел сюда будущих жителей, а второй — остался в городе в качестве гарантии, что первый не бросит задачу и не уйдет насовсем, — по-деловому конкретно и четко изложил суть проблемы Серазан. — Учитывая, что он существо подневольное...
Последние слова Тесс произнес неспешно, почти смакуя и краем глаза наблюдая, как начинают гневно приподниматься крылья Ворона.
— ...и подчиненное... я склонен уважить его просьбу — не прорываться же нам отсюда с боем, бросая бедную птицу с невыполненным заданием. Что скажете?
— Заклюю, — пообещал Ворон.
— Ты, главное, на головы нам не сри, — попросил его Тесс, довольный и потому стремительно обнаглевший. — Это страшнее. Так что, Грин?
— Хранитель сейчас тут? — это был полувопрос — полуутверждение, после которого Грин резко открыл глаза.
В упор на Ворона.
— О! — вырвалось у него при виде огромной черной птицы с внушительным клювом, а затем парень неуловимым движением перетек в поджарое львиное тело. — Этот? Боится, что мы удерем?
Тесс, в руке у которого вместо ладони ученика после этого движения неуловимо остался воздух, заорал раньше, чем даже успел испугаться. — Грин, мать вашу! Вы только в прошлое опять не проваливайтесь!
— Неа... мастер, — промурлыкал Грин, — теперь точно никуда не денусь. И прижался к Тессу теплым боком — для успокоения.
Тесс на движение Грина отреагировал вновь скорее автоматически — ухватил его крепко за гриву, остро ощущая, что давняя, осенняя еще мысль о ленте на шею была все-таки дельной. Было бы намного спокойнее...
— Красавцы, — прокомментировал Ворон обоих, поглядев сначала одним темным глазом, потом вторым. — Даже не стану вас торопить, решайте между собой... Остающегося жду на площади.
И снялся с ветки, неторопливо, невысоко над кустами, неспешно.
Тесс проводил его взглядом.
— Опять удрал, сволочь. А оставаться, Грин, разумнее мне.
— Это почему еще? — возмущенно спросил Грин, разом взъерошившись. — Разумнее всего было бы подрать этому птицу перья, для профилактики недоверия! За все хорошее!
— Ну подерете, а толку? — Тесс хмыкнул, глядя на сфинкса с высоты мабрийского роста и мабрийского опыта. — Как будто от этого магия долины перестанет работать. Она-то здесь не от Ворона, а от земли, неужели не ощущаете?
— Еще как ощущаю, — подтвердил Грин. — Город ждет, и самого Ворона не отпускает. Я наглых не люблю, птиц особенно. И я сейчас могу улететь, свободно. Но оставлять вас мне здесь не хочется. Ворон не доверяет нам, значит, есть повод не доверять ему.
