Удар обрушившейся в море скалы тоже был неописуемо страшен. Земная твердь сполна расплатилась с океаном за нанесённую обиду, удары Волн не остались безответными. В месте падения скалы ввысь взметнулись не просто фонтаны воды, казалось, само море в ярости хочет выплеснуться на Небо, а затем затопить сушу, которая так больно его ударила. Я уже подлетал на дельтаплане к берегу, и море, рванувшееся вверх из-под упавшей на него скалы, накрыло меня. Ошеломлённый ударом, я ещё какое-то время чувствовал, как моё тело как щепку крутят взбесившиеся потоки моря, перемешавшегося с ветром. А потом мир перестал быть...
Месть ниндзи
Алексей Трифонов
Когда Сотникова выписали (при моём негласном содействии), я выставил, конечно, наружное наблюдение за его квартирой. В надежде, что туда заявится Северский. Надежда была слабая, Ниндзя умён и осторожен, он вряд ли появится, если, конечно не устроить мальчишке какую-нибудь гадость. Но на это у меня рука не поднялась. Однако пацан всё равно попал в переплёт.
И Северский тут же проявился.
Сначала он позвонил мне сам, по служебному телефону, номер которого знать посторонний никак по идее не мог. А он — знал. Да, течёт наша крыша — дальше некуда...
Я сразу понял, что это — он. И сразу вспомнил, по голосу вспомнил наконец, где мы с ним встречались.
- Трифонов?
- Слушаю. Кто говорит?
- Неважно. Слушай внимательно и не перебивай. Квартиру Максима пасут не только твои топтуны. Ещё и люди Есаула. А твои лопухи — ни сном, ни духом, хотя есаульцы их видят и явно знали о них заранее. Так что течёт твоя крыша, майор.
- Слушай, ты!..
- Не перебивай! Сейчас есаульцы пойдут на штурм квартиры, а перед этим, чтобы не мешали, замочат по пути твоих придурков.
- Откуда информация?
Я, спрашивая, уже давил кнопку тревоги. Максимум через минуту оперативная группа должна уже лететь на машине к дому Сотникова. Если, конечно, моё яйцеголовое начальство не додумалось занять ребят какой-нибудь хренью. Что Северский не шутит и не врёт, я был уверен.
- Долго рассказывать. Ты группу выслал?
- Высылаю.
- Давай быстрее, майор, шевелись.
- Спасибо, что предупредил.
- Какое спасибо! Думаешь, меня твои люди очень беспокоят? Есаульцы пацана хотят захватить!
- Зачем им пацан?
- Это у тебя спросить надо! Это ведь ты пронюхал как-то, кто я такой и что с Максом связан, и есаульцы про твои догадки узнали. А этим козлам Макс нужен, чтобы через него на меня выйти!
- А ты-то им зачем?
- Неважно! А вот то, что, из-за протечек в вашей конторе пацан под прицел Есаула попал — это на твоей совести! Если с мальчишкой что-нибудь случится — лично тебя придушу! Отбой!
И в трубке раздались гудки.
Чертыхнувшись, я побежал вниз.
Самые худшие мои опасения подтвердились. Оперативная группа вместо того, чтобы лететь в машине, занималась совсем другим делом, выслушиванием нотаций в кабинете начальства. Начальство, не смотря на поздний час, ещё торчало в конторе, было к тому же почему-то не в духе, и ему вздумалось снять оперативников с дежурства (без замены! Не предупредив меня!) и вызвать их к себе для очередного разноса. Моего сигнала, поданного из кабинета, вообще никто не услышал, сигнализация была разобрана, в ней раздражённо ковырялся монтёр, вызванный в девять вечера из дома для "проведения профилактики". Связь с оперативниками, дежурившими у квартиры Сотникова, тоже отсутствовала...
К тому времени, когда я с группой сумел добраться до места, всё уже было закончено. Мои ребята были убиты. Профессионально, каждый — единственным выстрелом в голову, опера даже и оружие не успели вытащить. В подъезде лежали два трупа есаульцев, без видимых ранений. Дверь в квартиру Сотниковых была взломана, и внутри неё тоже валялись трупы есаульцев. Тоже без всяких признаков насильственной смерти. Просто как будто решили прилечь на пол вздремнуть, да так и остались.
Больше в квартире никого не было.
Работал телевизор, стол был заставлен посудой с остатками еды. Возле стола по ковру расползлась большая лужа крови. Кровь эта была явно не есаульцев, на тех не было ни одной царапины. У трупов были "Беретты" с глушителями, из одной из этих штук и был ранен или убит кто-то из семьи Сотниковых. И были убиты мои ребята.
Я узнал жмурика, который как раз и стрелял из этой "Беретты". Когда-то он работал "в органах", потом перешёл на более денежную работу к бандитам. Со школьных лет занимался стрельбой, считался чуть ли не гением, олимпийской надеждой. Но вот стрельба по живым мишеням была ему больше по душе.
Опрос соседей ничего не дал. Как обычно в таких случаях, никто ничего не видел и не слышал. Возможно, так и было на самом деле.
Квартира была пуста. Вся семья Сотниковых, включая кошку, исчезла. В неизвестном направлении. Кроме Максима, его матери и младшей сестры в квартире до нападения находился также приехавший утром из Латвии отец. Кто-то из Сотниковых был как минимум очень тяжело ранен. Ушли они спешно, но умудрились при этом совершенно не наследить. Кроме лужи крови, расплывшейся на ковре и растёкшейся дальше по полу, больше ни одной кровяной капли ни в квартире, ни на лестнице, ни дальше по единственно возможному пути их бегства найти не удалось.
Быстро всё произошло, невероятно быстро. Даже учитывая нашу задержку с выездом, всё равно, как ни прикидывай, Сотниковы, уходя из квартиры после разборки с бандитами, никак не могли бы разминуться с нами. Тем более, если учесть, что им прошлось нести на руках тяжело раненого. Или, скорее всего, труп, "Стрелок" обычно убивал первым же выстрелом.
Всё это было совершенно непонятным и опять навевало дикие мысли о "растворении" в воздухе.
Интуиция сразу подсказала мне, что ничего мы тут не сможем распутать. И, если я хоть что-нибудь понимаю в жизни, жизни этой мне уже не будет. Даже если начальство не съест, этот Ниндзя-Северский, этот ангел-хранитель Максима и его семьи, не простит мне, что кто-то из Сотниковых получил пулю. Как ни крути — из-за меня получил. Действительно ведь, если бы не моя догадка, вряд ли бы до сих пор кто-нибудь знал, что в больнице орудовал именно Северский. Именно я послал оперов с фотографиями Ниндзи по клубам айкидо, естественно, его сразу опознали, информация попала в дело и утекла к бандитам.
Те оказались вовсе не дураками, сумели сложить один плюс один, догадались о том, что бойню в больнице Северский устроил из-за своего ученика Сотникова. И так как есаульцам зачем-то позарез нужен был Северский, они решили, что легче всего поймать его, использовав мальчишку как заложника, как наживку. У меня на такое рука не поднялась, ну а для этих ребят подобные методы вполне привычны и никаких мук совести не вызывают.
Теперь Северский очень зол. А такого мужика разозлить всерьёз... Всё равно, что тигра за усы дёрнуть. Трудно, но возможно. И те, кому это удалось, подумал я злорадно, порадоваться своей удаче могут и не успеть.
Подумал это я так, чисто теоретически. Подумал и отбросил эту глупую мысль. Месть тому, кто стрелял в кого-то из Сотниковых, уже свершилась, мстить кому-то другому — глупо или невозможно. Всерьёз воевать с Есаулом было бы безумием даже для такого тигра, как Северский. Огромная, хорошо организованная, нашпигованная профессионалами структура, лидер которой богат как Ротшильд и совершенно недоступен для сведения счётов.
То, что Северский всё-таки пойдёт именно на такое безумие, на войну в одиночку с мощной группировкой, я предположить не мог. Я допускал, что он выполнит своё обещание "придушить" меня, но вот меня он как раз почему-то не тронул. Он взялся за Есаула и его братию, и взялся так, что такого просто никто не мог ожидать.
Ещё более невероятным было то, что Северский долго умудрялся выигрывать в этой войне. Да и сама война стала протекать настолько фантастично, что ею тут же заинтересовались спецслужбы. И далеко не только наши.
Но Северский попал в результате в гораздо более хреновую ситуацию, чем до того, как стал приводить в исполнение свой приговор группировке Есаула. За ним стали охотиться уже сверхпрофессионалы, за охотой этой стояли уже совершенно бешеные деньги, интересы уже не только отдельных людей, но и интересы государств. В том числе и "сверхдержав", вернее — единственной оставшейся сверхдержавы. Не брезгующей никакими средствами для "защиты своих интересов".
Олег Иванович Северский был обречён.
Чёрные Ангелы
Сергей Сотников
Всё случилось тогда настолько быстро, что я даже не успел удивиться появлению Олега, появлению прямо из воздуха.
Мы сидели за столом, разговаривали, вернее, больше слушали болтовню Светульки, смеялись. Даже Максим как-то посветлел лицом, у Маринки горестные морщины стали не такими заметными. Нам было хорошо вместе, на работающий телевизор внимания никто не обращал. Было ощущение праздника, казалось, что этот праздник продолжится и дальше, а все горести остались уже позади.
- Смотрите, смотрите, Лапушка цветы ест!
Светулька с восторгом показывала на кошку, которая действительно, внимательно обнюхав подаренный мной Маринке букет, решительно принялась пробовать его на зуб.
Маринка торопливо взяла Лаперузу на руки.
- Что ж ты делаешь, крыса ты банановая! Все девушки любят цветы, но надо же держать себя в лапах! Ты же воспитанная девушка! Что? Красивой девушке простительно позволить себе и не такое? Ты полагаешь? Ну что ж, может, ты и права. Ладно, иди уж, ешь свой букет... То есть мой букет. Ну ладно, ладно, не возмущайся, наш букет...
Мы хохотали, дурачились, играли с Лапкой, болтали не о чём. Вовсю наслаждались праздником встречи родных и любимых людей.
И появление Олега я, не успев ничего понять, воспринял как продолжение этого праздника, продолжение сказочного сна.
Возле стола возникло облако тумана, которое тут же сгустилось и превратилось в Олега. Олег был в странной одежде и держал в руках какую-то штуку вроде круглого маленького зеркала на пистолетной рукояти.
Я не успел удивиться его появлению, потому что в следующий момент с грохотом рухнула входная дверь, и в квартире оказались те люди. И один из них наводил, очень быстро наводил пистолет с глушителем на Олега.
Я не успел удивиться и этому, успел лишь оттолкнуть в сторону Олега, который, ещё не придя в себя после появления из воздуха, стоял спиной к двери и только начинал поворачиваться. Отталкивая Олега, я почувствовал горячий толчок в грудь. Пуля, предназначенная Олегу, досталась мне.
То, что происходило дальше, было ещё более странным, чем появление Олега возле нашего стола прямо из "ниоткуда". Но был я уже в таком состоянии, что ничему не удивлялся. И до сих пор почему-то не очень удивляюсь.
Тогда я стал как будто проваливаться в какую-то огромную чёрную воронку, в водоворот. Боль я почти сразу перестал чувствовать, было только досадно, что так и не успел как следует поговорить со ставшим совсем взрослым Максимом. Столько готовился к главному разговору, сын — тоже, да всё как-то мы не решались начать его, всё откладывали и говорили в основном о пустяках.
Воронка крутила меня с бешеной скоростью, затягивая всё глубже и глубже, в глазах мелькало, голова кружилась. Но при этом я видел всё происходящее, видел как будто со стороны.
Я как будто разделился, одна моя часть беспомощно уходила туда, откуда не бывает возврата, и в то же время я видел, как Олег стреляет из своего зеркала, стреляет короткими вспышками невидимых лучей, я почему-то знал, что лучи эти — невидимы, хотя я прекрасно видел их, видел, как они мгновенно убивают ворвавшихся в квартиру людей. И тех людей, которые ещё не успели ворваться — тоже. Лучи били и сквозь стену, убивая на лестничной площадке.
Я видел, как на моё упавшее тело запрыгнула Лапушка, а вокруг собрались Маринка, Светулька, Максим. И Олег. Они обняли меня и взялись за руки.
И все мы оказались в...
Не знаю, как назвать это место. Да и не "место" это вовсе, что-то совершенно другое, чему и слова-то подходящего не подобрать. Максим и Олег называют это Космосом, Пустотой, Мглой, чем-то ещё. Всё это — не то. Мы понимали друг друга потому, что все побывали там, но тому, кто там не был, эти слова не дали бы ни малейшего представления о том, что это такое.
Я чувствовал, видел, как Макс, объединив свою силу с Олегом и с кем-то ещё, пытаются вытянуть меня из воронки, в которую я продолжал безудержно падать, даже находясь в Космической Пустоте. У них ничего не получалось, моё падение замедлилось, но я всё равно продолжал ползти в Никуда. Я, понимая, что меня они не бросят, пытался им помочь тянуть себя, пыталась помочь и Маринка, и даже маленькая Светулька, даже Лапушка, но всё равно этого было мало.
И тогда у Максима появился вдруг невообразимый светящийся серебром Меч. Обладающий огромной, невообразимо огромной силой, Максим явно собирался использовать силу Меча для моего спасения, хотя мне это показалось совершенно немыслимым делом. Это было всё равно как использовать огромный бульдозер для того, чтобы откопать засыпанного песком крохотного муравья, при этом не задев его. Даже не муравья — крохотную бактерию.
Но Максиму как-то удалось сделать это. Не знаю, как он умудрился так филигранно использовать такую силу, но он сумел. Несколькими смелыми ударами Меча он рассёк на куски Чёрную Воронку, в которую меня затягивало. И при этом сумел не задеть ни меня, ни тянувших меня из этой Воронки Олега с девчонками.
А потом мы все вместе отправились, вернее, попытались отправиться в эту Максимову Фатамию. Но тут уже ничего у нас не получилось, не пустила какая-то сила. Не пустила из-за того, что с нами был Максим.
Расставаться с Максимом ни я, ни тем более Светулька с Маринкой и Лапкой, разумеется, нипочём не захотели, и тогда Олег повёл нас обратно, к Земле. И вывел уже не в Киеве, где, как он сказал, вернее, подумал, нам появляться было никак нельзя из-за этих бандитов. Вывел он нас в Сибири, в Забайкалье, где работал когда-то. Оказались мы в квартире его друга, школьного учителя математики. Который, в отличие от нас с Олегом, так и продолжал до сих пор тянуть неблагодарную учительскую лямку.
Когда мы попали в его квартиру, Игорь спал. В Киеве было всего девять вечера, но в Забайкалье уже близился рассвет. Но Игорь сразу проснулся и, как ни странно, тоже вроде совершенно не удивился нашему ночному появлению. Он, видимо, хорошо знал Олега и знал, что ожидать от него можно и не такого. Кроме того, он был другом Олега, а это говорило о многом, другом Олег называл далеко не каждого.
Игорь сразу стал действовать, спокойно и несуетливо. Точно так же, как и сам Олег. И Максим. И Маринка со Светулькой и Лапкой. Все они занялись моей раной.
Кровь уже не текла, сердце, которое было минуту назад в клочья разорвано пулей, билось. Слабо, с болью, с перебоями, но билось! И я был в полном сознании, уже не падал ни в какую Воронку, хотя от слабости не мог говорить, не мог даже пошевелить пальцем, был беспомощнее, чем младенец. И со мной, как с младенцем, все они терпеливо и умело возились.
