В произведениях Власта, крестьянина-самоучки, заметно тонкое чувство красоты. Мы уже говорили о прозаических произведениях таких наших поэтов, как Колас (псевдоним Гуща), З. Бядули и нек. др. С признательностью можно вспомнить рассказы С. Полуяна, П. Простого, живые рассказы Галубка, Лесика, Н. Новича, Живицы, Михалки С. и многих других, произведения которых разбросаны в «Нашей ніве», в ее календаре и в многих изданиях.
Такова наша литература накануне революции 1917 г.
§ 4. ОТРАЖЕНИЕ НАЦИОНАЛЬНЫХ И СОЦИАЛЬНЫХ ИСКАНИЙ В ЛИТЕРАТУРЕ
Мы не пишем историю белорусской литературы, поэтому мы дали только беглые указания, характеризующие общее направление периода ее возрождения. Да в данный момент история белорусской литературы и не нуждается в помощи неспециалиста. Имеется очень дельный обзор истории белорусской литературы Максима Горецкого; из более ранних очерков необходимо напомнить об изданном в Вильне в 1918 г. обзоре произведений наших поэтов («Наши песняры») Антоном Новиной. Покойный М. Богданович в «Украинской жизни» поместил статью под заглавием «Белорусское возрождение», представляющую собой небольшой, но хорошо написанный очерк дореволюционной литературы. Имеются отдельные очерки Е. И. Хлебцевича, Фарботки, Л. И. Леущенки, много интересных сведений о белорусской литературе находится в книге Василевского «Литва и Белоруссия», вышедшей на польском языке. 3-й том «Белорусов» академика Е. Ф. Карского дает детальный библиографический обзор нашей новейшей литературы. Если критические замечания Карского не в достаточной мере охватывают существенные черты литературных направлений, то новейшие статьи по отдельным вопросам, принадлежащие таким знатокам нашей литературы, как З. Жилунович, М. Бойков, В. Игнатовский, Пиотухович, М. Горецкий дают более отчетливую картину литературных направлений этой эпохи.
Новейшая белорусская литература имела, как мы знаем, своих предшественников. Она покоится и на предшествующем изучении родины и генетически связана с поэзией предшествующих десятилетий — Барщевского, Янки Лучины и других. Но есть большая разница в направлении предшествующей эпохи возрождения. Различие тут имеется и количественное, и качественное.
Девятисотые годы дали такой прилив к нашей литературе богатых дарований, они дали такую тягу к литературному творчеству, какую редко мы встречаем у других народов и какую может вызвать только эпоха народного пробуждения, эпоха подъема национального чувства.
Это замечательнейший период в нашей истории, период мощного подъема, период великой любви к родине, период страданий о ее настоящем и призыва к светлому будущему.
Д. Ф. Жилунович в своем очерке белорусской литературы справедливо указывает на то, что белорусское национальное возрождение получило особенно сильный размах с 1905 г.: «Той размах, тая шыр [якія раптам] ахапiлi беларускi народ хвалямi самапазнаньня… Адначасова заварушылiся i гарады, i мястэчкi, і сёлы. Беларусь пакрылася нацыянальнымi, палiтычнымi і сацыялiстычнымi гурткамі [колкамі] i грамадамi. Студэнты, вучнi, iнтэлiгенцыя i, асобна цiкава, работнiкi i сяляне, — усе дазналi патрэбу часу i няйначнасць паражэньня выпухнутых iм задач: „Аслабаняй себя з усiх бакоў i назвамi рвi ланцугi усякага прыгону!“, — гучэў бадзеры воклiч i спыняўся ў гушчы грамадскага жыцця беларускага народу.
Рабiлася дзiва з дзiў, тым болей, што беларускi нацыянальны рух глыбяй усяго якраз запаў у слаi працоўнага народу, — сялян i работнiкаў,— i толькi вярхова датыркнуўся да iнтэлiгенцыi i буржуазii. Выяўлялася, што першы прыклад робiць гiсторыя, калi знiзу чуецца голас, смела празываючы рэчы сваiмi. Прачынаўся сапраўды беларускi народ, выяўляючы сабраныя вякамi скарбы свае захаваннасцi…».
Этот высокий подъем национального возрождения проявился, прежде всего, в литературе и особенно в прекрасной поэзии.
Эта поэзия оказалась разнообразной по своему содержанию. Совершенно несправедливо, как это уже выяснено критикой, белорусской литературе отказывали в широте общечеловеческих ее мотивов. Не только профессор Погодин, который изучал эту литературу в эпоху ее зарождения (ст[атья] 1911 г.), но даже, к сожалению, и академик Карский склонялись видеть в ней только местную литературу, лишенную общелитературных тем и мотивов. Конечно, такой взгляд несправедлив. Наша литература данной эпохи вышла из младенческого периода, свойственного и другим возрождающимся народностям. Этот период оставлен белорусской литературой позади, он кончается девятисотыми годами. Мы говорим о периоде, когда местная литература дает только местные образы, близкие к народному творчеству, когда она имеет целью дать поученье крестьянину, а своему брату-интеллигенту рассказать смешной анекдотец из народного быта. Такой период интеллигентской литературы миновал. Наступил период творчества самого народа, для народа, когда писатель проникается мотивами общечеловеческими, когда он возводит и темы национального колорита в великие общечеловеческие идеи, ибо и национальная идея есть идея общечеловеческая.
Этими чертами наша литература эпохи возрождения качественно отличается от предшествующей эпохи.
Предоставляя историкам литературы разбираться в ней с точки зрения литературной критики, мы подойдем к мотивам нашей поэзии с точки зрения историка. Поэзия и литература отражают в себе настроение эпохи. В них не только ценна внешняя красота творчества, но и тот общественный и национальный дух, которым пропитаны эти образы. В этом отношении наша литература представляет собою богатейший источник для историка. Темы ее разнообразны, настроение рельефно отражает чувства и настроения народной массы. Это — литература из недр народной души, она говорит о народе и для народа.
С этой точки зрения мы и подойдем к затронутому вопросу, предупреждая, что нас интересует выяснить отражение в литературе общественных настроений в дореволюционную эпоху, о которой все время речь идет.
§ 5. ОБЩЕСТВЕННОЕ НАСТРОЕНИЕ ЛИТЕРАТУРЫ ЭПОХИ ВОЗРОЖДЕНИЯ
Приступая к обзору тех тем, которые выдвигала наша поэзия, мы уже подготовлены к тому, что великая национальная проблема развивается ею во всей широте. Поэты — дети народа, народа отсталого, народа, политическая история которого сложилась для него весьма неблагоприятно. Это сыны страны, не блещущей внешними эффектами, унылой и безотрадной для того, кто ее не знает, способной очаровывать того, кто с ней сроднился. И народ этой страны бедный, не получивший всего того, что дает другим народам их судьба.
Неудивительно поэтому, что любовь к родине является одним из излюбленных мотивов нашей поэзии. Все детали родной картины дороги поэтам:
О край родны, край прыгожы.
Мiлы кут маiх дзядоў!
Што мiлей есць у свеце Божым
Гэтых светлых берагоу,
Дзе бруяцца срэбрам рэчкi,
Дзе лясе — барэ гудуць,
Дзе мядамi пахнуць грэчкi,
Нiвы гутаркi вядуць?!..
Гэй, адвечные курганы,
Сведкi прошласцi глухой!..
Кiм вы тут панасыпаны?
Чыей волею, рукой
Вы раскiданы па полi,
Даўных спраў вартаўнiкi …
Край мой родны! Дзе ў свецi
Край другі такi знайсцi.
Дзе б магла так, поруч с смеццем,
Гожасць пышная ўзрасцi…
(Я. Колас).
Или в другом месте тот же поэт воспевает деталь привольную картину весенних полей:
Люблю я прыволле
Шырокiх палёў,
Зяленае мора
Ржаных каласоў.
(Я. Колас).
Это, прежде всего, физическая любовь к родине, любовь страстная, такая, которую возбуждают самые несчастья родины, ее недоля или неприхотливая внешность природы.
Люблю наш край, старонку гэту,
Дзе я радзiлася, расла,
Дзе першы раз пазнала шчасце,
Слязу нядолi пралiла.
Люблю народ наш беларускi,
Iх хаты у зелянi садоў,
Залочаные збожжам нiвы,
Шум нашых гаяў і лясоў…
І песню родную люблю я,
Што дзеўкi ў полi запяюць,
А тоны голасна над нiвай
Пералiваюцца— плывуць.
Усе ў краю тым сэрцу мiла,
Бо я люблю край родны мой,
Дзе з шчасцем першым я спазналась
І з гора першаю слязой.
(К. Буйло).
Нашей поэзии мил этот край, когда поэт живет среди своего народа. Но если случайно поэт отрывается от родины, то эта любовь просыпается в нем с еще большею отчетливостью, оживает. Родина встает перед сердцем и глазами белоруса:
Ой, мiлыя, мiлыя, снегам пакрыты
Загоны, лясочкi, дарожкi мае!
Эх, як вы у сэрцы маiм не забыты,
Як часта образ ваш у думцы ўстае!.
А вы, бледны твары, панураны ў працы,
И ты, друг мой смутак з іх слёзных вачэй,
Прымiце сягоння прывет мой гарачы,
Каб жыць нам было ў гэтым годзе лягчэй!…
(Тетка — «З чужыны»).
Тот же автор в другом своем стихотворении еще раз касается той же темы. Она припоминает все детали родной стороны, эти детали воскресают в ее представлении. Поэт чужой на чужбине.
Маркотна мне. Чужы я людзям.
Цесна душы. Цесна грудзям.
Бягу думкай у край далёкi,
У лес цёмны, у бор высокi,
У сваю вёску, у сваю нiўку.
Бачу выган, бачу сiўку.
Вунь кароўкi, бягуць з поля…
Ой да хаткi! Кiнь мне, доля,
Хоць расiнку з нашай вёскi,
Хоць былiнку, хоць дзве крошкi,
Ад палудня майго брата,
Ой, як люба родна хата!
Ой, як мiлы родны край!
Паляцеў бы як у рай.
Раднюсенька мне сярмяжка,
Шнурок, лапцi, каптан, дзяжка.
Усё там мiла, бо мне родна…
(Тетка).
Не красоты природы захватывают ум и сердце поэта, не внешность родного края. В этой любви к краю чувствуется тесная, идейная связь поэта с родиной и ее народом, несмотря на то, что природа и жизнь живущего среди нее белоруса представляются невеселыми, страдальческими.
Якуб Колас дает высокопоэтическое описание родного края. Картина грустная, но в то же время проникаешься той теплой любовью, которую автор питает к родине:
Край наш бедны, край наш родны!
Гразь, балота ды пясок…
Чуць дзе троху луг прыгодны…
Хвойнiк, мох ды верасок.
Туманы застилают эту бедную сторонку, забытую богом. Поля плохо родят. Народ живет бедно, он ходит в грязи, а работа так тяжела, что обливается потом. Тоскливо в этой стране, даже песня отражает эту тоску и поэт заканчивает:
Край наш родны! Бедны, голы,
Ты глядзiшь, як сiрата,
Нудны ты, як наша доля,
Як ты, наша цямната!
Или в другом месте, описании бедной нивы поэт, оканчивает такими словами:
Поле ўбогае, поле пясчанае!
Кепска ты плацiшь за працу людзям.
Потам ты змыта, слязьмi аблiванае,
Дзiкае зелле прыносiшь ты нам!
То же описание горемычной доли белоруса нередко встречается и у других поэтов, напр., у Янки Лучины и других. Но в этих описаниях столько любви к родине, столько теплого участия к тяжелому труду и горю мужика, что этими чертами наша поэзия, как кажется, превосходит все то, что дали другие славянские племена. Страданья крестьянина находят отклик в душе крестьянина-поэта. И поэт любит свою серую земельку с ее убогим климатом, как и крестьянин любит свою ниву, покрытую его потом. Трудно удержаться, чтобы не привести, напр., этого стихотворения Якуба Коласа:
Мужычая нiва
На мужычым полi
Цягнецца полоска
Зелле яе глушыць,
[Абвіла бярозка]
Ветрам паламала,
Дожджыкам прыбiла,
Навальнiца з градам
Каласы скруцiла
Ой, ты, нiва наша!
Цi ж ты не арана?
Цi ж мужычым потам
Ты не палiвана?
Цi то кепска сонца
Свецiць над табою,
Што зрасла ты густа
Дзiкаю травою.
Заплылi вадою
Усе тваi разоры,
Пакапалi мышы
На загонах норы…
На мужычай нiве
Каласы пустыя…
Цi ня шкодны полю
Слезы вы людскiя?!
И у Янки Купалы мы встречаем полную грусти картину нашей родины:
Невясёлая старонка
Наша Беларусь:
Людзi — Янка ды Сымонка,
Птушкi — дрозд ды гусь.
Поле — горы ды каменне.
Потам злiта ўсё;
Сенажаць — адно карэнне,
Сiвец ды куп'ё.
Родзе шнур нясамавiта
Сколькi б працы ўнес, —
Ячмень з сажай, з званцам жыта,
З свiрэпкай авёс…
В бедных селах нет садов, только где-нибудь березки; люд бедный, в беде, народ темен, оборван, безграмотен. И все-таки автор любит свою невеселую родину.
Культурный человек привык к самым разнообразным мотивам поэзии, одушевлявшим поэтов. Мотивы любви, мотивы всякого рода страданий, высокие гражданские мотивы, все это обычные темы мировой поэзии. Свет солнца украшает природу и служит неиссякаемым источником поэтического вдохновения и т. п.
Неудивительно, если роскошные картины природы, мягкие или скалистые горы, безбрежное море, красота зреющей нивы и т. п. вдохновляют поэта и он передает читателю то чувство красоты, которое его охватывает. Но вот перед нами сонет Янки Купалы. В нем описано то, чем так богата природа Белоруссии — сонные лужи, болота, покрывающая его плесень и ржавая вода. Но в этом клочке природы есть своеобразная красота. И поэт нашел эту картину и каждый белорус понимает и знает, что здесь есть нечто прекрасное.
Природа, конечно, является лишь фоном, которым окружен белорусский народ.
Природа Белоруссии бедная и неприветливая, труд белоруса (а наши поэты знают только трудящегося белоруса) — упорный и тяжелый. Однако белорус любит свою родину. В стихотворении «Моя хата» Богушевич описывает бедную хату среди песков, камней на краю села, полуразрушенную. Жизнь в ней трудная, труд и отсутствие хлеба. Но все-же эта хата весьма дорога поэту:
Да мне даражэйшы вугал гэты гнiлы,
Камень пры дарозе, пясок ля магiлы,
Як чужое поле, як дом мураваны! —
Не аддам за сурдут каптан свай падраны.
Родина дорога поэту, между прочим, и потому, что с ее судьбою он соединяет и свою судьбу. Здесь живет народ, терпящий многолетнюю недолю. И край, и его народ, бедность природы края, бедность народа — вот комплекс тех явлений, которые вызывают страданье в душе народа. Вот, напр., отрывок из стихотворений Максима Богдановича:
Краю мой родны! Як выкляты Богам,
Столькi ты зносiш нядолi.
Хмары, балоты… Над збожжам убогiм
Вецер гуляе на волi.
Поруч раскiдалiсь родныя вескi,
Жалем сцiскаюцца грудзi —
Бедныя хаткi, таполi, бярозкi,
Усюды панурыя людзi…
И сердце поэта сжимается от боли перед видом этого народного горя.
Это — край горем повитый, потом облитый, край в слезах. Вот в каких красочных стихах обращается к родному краю А. Гурло:
