Разительный контраст с ними представляли города Папской области, которые развивались медленнее, не смогли добиться сколько-нибудь значительных прав самоуправления, страдали от засилья враждующих между собой феодальных фамилий. Даже Риму по уровню его экономического развития и политической самостоятельности было далеко до Милана или Флоренции. Хотя временами он добивался более или менее широкого самоуправления, но ненадолго, оставаясь под властью папы или хозяйничавших в городе феодальных клик.
Города Южной Италии и Сицилии переживали расцвет несколько раньше городов Тосканы — в X—XII вв. Среди них выделялся Амальфи, купцы которого вели оживленную торговлю с Испанией, Тунисом и Египтом, Левантом и странами Балканского полуострова. Обширная колония амальфитанцев была в Константинополе. Из Византии и стран Леванта купцы Амальфи вывозили шелковые ткани, ковры, ювелирные изделия, часть которых затем продавали на ярмарках в Северной Италии.
На Адриатическом побережье Италии важнейшим торговым портом был Бари, до XI в. центр византийских владений в Южной Италии, через него шли многие товары (и прежде всего зерно) из Апулии в Венецию. Связанные преимущественно с транзитной торговлей при слабом развитии местной и ремесленного производства, эти города начали терять свою роль уже после норманнского завоевания и окончательно утратили ее в XIII в., так как лишились привилегии в Византии и арабских странах, враждебных норманнам. Еще более неблагоприятными для них были последствия политики императора Фридриха II Гогенштауфена, не допускавшего городской автономии и жестоко подавлявшего сопротивление городов.
Города Южной Франции — Марсель, Арль, Нарбонн, Бордо, Тулуза и др., как и итальянские, в большей своей части ведут родословную с галло-римских времен. В VIII—X вв. многие из них переживали упадок в результате многочисленных войн и вражеских нашествий (арабских, норманнских), а также эпидемий. В конце X—XI в. в условиях демографического роста и общего экономического подъема возродилось большинство городов, а также возникло много новых — на месте старых римских или по соседству с ними.
Возрождению и расцвету городов Прованса благоприятствовало их активное участие в средиземноморской торговле. Ведущая роль в ней принадлежала Марселю. Главными предметами торговли были сукна из Северной Франции и Фландрии, лен из Шампани и германских областей, ткани с золотой нитью из Генуи и Лукки, а также ремесленные изделия и продукты сельского хозяйства местного происхождения. Связи городов Прованса с Левантом упрочились в результате активной поддержки ими крестоносцев. После Четвертого крестового похода марсельцы получили торговый квартал в Константинополе. Им принадлежали торговые складочные пункты в Акре, Сеуте, Тунисе, Александрии. С конца XIII в. взятие Акры мусульманами, упадок шампанских ярмарок, конкуренция каталонских купцов в Северной Африке привели к падению торгового могущества Марселя.
В Тулузе зерновой рынок известен уже в конце X — начале XI в. Крупные производители зерна — рыцари и церковные феодалы — вывозили зерно из страны, прибегая к помощи перекупщиков или собственных вотчинных агентов. В результате южнофранцузские города (в том числе и Тулуза) испытывали нужду в снабжении продовольствием, прежде всего тем же зерном. В XII в. Тулуза становится также важным центром торговли солью и вином как в регионе, так и на внешних рынках: вино вывозилось по Гаронне в Аквитанию, Северную Францию, Фландрию и особенно в Англию. В XI в. Пуатье, Тулуза, Руэн насчитывали каждый 20 тыс. жителей, Монпелье, Тур, Орлеан — по 10 тыс. жителей. В Арле за XI—XIII вв. население выросло в 3 раза. К XIII в. только крупные города, насчитывавшие более 5-7 тыс. человек, населяло 20% жителей юга Франции; 26% проживали в городах, где имелось от 400 до 1000 очагов.
Окончательное утверждение консулата в южнофранцузских городах — в Арле, Ницце, Тарасконе, Нарбонне, Ниме, Тулузе — датируется второй половиной XII — началом XIII в., в Марселе и Монпелье — первой половиной XIII в. Но возникало консульское правление раньше, начиная с 30-х годов XII в. В консулатах, как и в Италии, сначала преобладали горожане-рыцари, нередко занимавшиеся одновременно и торговыми операциями, держатели фьефов (в числе которых бывали городские здания и сооружения) от крупных церковных сеньоров. Но консулы часто избирались и из среды богатых купцов и ремесленных мастеров, приобревших земельную собственность.
В большинстве своем южнофранцузские города заставили сеньоров «продать» им свободу за деньги (без вооруженной борьбы), добившись значительной независимости. Высокая ступень внутренней автономии южнофранцузских городов и сосредоточение значительной политической и административной власти в руках консулов, которым принадлежали контрольные функции и в ремесленном производстве, обусловили специфику в организации ремесла — преобладание в городах Южной Франции так называемого «свободного ремесла», т.е. практическое отсутствие до конца XIV в. там цехов. Как и в Северной Италии, богатые и самостоятельные города Южной Франции, ослабив в XII в. крупных феодалов, сами не были заинтересованы в сильной центральной власти. В XII—XIII вв. они являлись средоточием высокой городской и рыцарской культуры и острых социальных противоречий.
К итальянским городам-республикам, но еще более к консульским городам Южной Франции были близки на Пиренейском полуострове города Каталоно-Арагонского королевства (Барселона, Валенсия, Лерида, Херона, Сарагоса, Перпиньян и др.). Барселона уже в X в. была одной из баз каталонского каботажного флота, плававшего в порты Лангедока и Прованса.
Тогда же в горных районах Каталонии сложился один из крупных центров металлургического производства Европы. Развитие виноделия в округе благоприятствовало продаже вина на ежедневных рынках в бургах. Среди купцов было много пришельцев из-за Пиренеев (они все именовались франками), а также мусульман и евреев.
Виноградники часто были собственностью городских жителей, которые сдавали их в аренду. На рынках бойко торговали рабами, которых доставляли корсары, а также лесом, краской индиго, хлопком, железом и кожами. В 1025 г. граф Раймон Беренгер I предоставил Барселоне хартию вольности. Наиболее влиятельным элементом в Барселоне и других крупных городах были mercaders — крупные купцы, судовладельцы, участвовавшие в средиземноморской торговле с Лангедоком и Провансом, Генуей и Пизой, Магрибом и Левантом. Нередко они же были менялами, а с конца XIII в. и банкирами.
Но основная масса городского населения принадлежала к мелкому ремесленному люду. В городах было много учеников-подмастерьев, одновременно исполнявших обязанности домашних слуг. Существовали объединения ремесленников по профессиям, а также поденщиков и чернорабочих.
Во главе арагоно-каталонских городов стояли обычно представители городской верхушки, это были городские землевладельцы — кабальерос вильянос, крупные купцы или выходцы из купцов, собственники земельных участков, в Валенсии среди городского патрициата были и крупные скотовладельцы. В состав городского патрициата входили также доктора медицины и юристы, судьи и иные члены королевской администрации. Существовало, правда, собрание жителей — ассамблея, избиравшаяся ежегодно и состоявшая из нескольких десятков человек, но в действительности ее функции принадлежали ограниченному кругу лиц — постоянным «советникам» — 5-8 нотаблям. С конца XIII в. депутаты от городов участвовали в сословно-представительном собрании — кортесах. Среди привилегий, полученных каталонскими городами от королей в конце XIII в., было освобождение от «дурных обычаев» (см. ниже) и право принимать в число горожан зависимых крестьян, проживших в городе год и один день.
Иной характер носили города Кастилии и Леона. В процессе Реконкисты, по мере заселения новых земель на территории Кастилии и Леона происходило образование новых городов наряду с восстановлением разрушенных старых (Медина-дель-Кампо, Саламанка, Авила, Сеговия, Мадрид, Гвадалахара, Куэнка и др.). Многие из них возникали на королевской земле и носили первоначально характер военных укреплений (Саламанка, Сеговия, Толедо). Они служили также убежищами для населения и скота во время военных действий. На севере многие города образовались на пути паломников в Сантьяго-де-Компостела в Галисии, к предполагаемой гробнице «покровителя Испании» святого епископа Якова. Среди ремесленников и купцов, обслуживавших богомольцев, было немало французов из Гаскони, Прованса, Бургундии. Наконец, в ходе Реконкисты были завоеваны богатые и развитые ремесленные центры Андалусии, населенные мусульманами. К концу XIII в. многие из них были изгнаны.
Кастильские города обычно были небольшого размера, ремесленное производство в них было рассчитано на прилегающую округу, многие изделия в XIII в. ввозились, Невелико было и число купцов, подавляющую часть которых составляли евреи и мудехары (арабы, сохранившие верность мусульманству и под властью христиан). В XIII в. Кастилию через северные порты активно посещали фламандские, английские и французские купцы, а через Андалусию и Мурсию — итальянские «гости».
Положение городского населения определялось поселенными грамотами или обычаями — фуэрос, которые предоставлялись городам королем, церковными учреждениями или светскими магнатами. Фуэро определял права и обязанности городского совета (консехо) и всех членов городской общины в отношении короля или другого сеньора. Основную массу городского населения составляли пеоны (земельные собственники крестьянского типа, а также низший слой торговцев и ремесленников), кабальерос вильянос (мелкие и средние землевладельцы, иногда держатели и арендаторы), знать — инфансоны. В городе проживали и зависимые держатели городских землевладельцев: соларьегос, кольясас, мансебос.
Термином консехо обозначали и городской совет, и саму городскую общину. Консехо был собственником общинных угодий и пустующих земель, иногда наследовал выморочное имущество горожанина, регулировал пользование пастбищами, порядок пастьбы скота, принадлежавшего горожанам, определял условия пользования оросительной системой. Под контролем королевского представителя или церковного сеньора — аббата, либо епископа консехо избирал алькальда — главу городской администрации — и судей. Консехо контролировал ремесленные занятия, устанавливал систему мер и весов на местном рынке, следя за тем, чтобы продукты питания были хорошего качества, не вывозились за пределы округи и не продавались посторонним лицам, если в них испытывали нужду горожане.
В кастильских городах цехи не сложились. Там, как и в Южной Франции, господствовало свободное ремесло. Особенностью кастильских городов было широкое распространение в них аграрных занятий и до XII в. не всегда их четкое отличие от деревни. При всей достаточно обширной автономии города Кастилии оставались в зависимости от короля. Королевские должностные лица непосредственно или через избранных консехо алькальдов и судей сохраняли значительное влияние в городских делах.
Короли были заинтересованы в поддержке городов. Так, по свидетельствам хрониста, португальский король Хайме I писал своему зятю королю Кастилии Альфонсу X: «Два сословия в государстве должны Вы особенно лелеять и возвышать — клириков, а также жителей городов и местечек. Бог любит их больше, чем знатных, которые более, чем другие сословия, склонны к возмущению против своих господ».
В Португалии в XI—XII вв. довольно крупными городами были Брага, Порту, Коимбра (древняя столица). В XIII в. большое значение приобрел Лиссабон, ставший новой столицей. Графы, а позднее короли даровали привилегии (форалы) ряду городов, в частности право избирать свою администрацию — судей и алькальдов. Форалы городов запрещали феодалам-инфансонам поселяться в городе и иметь там земли, если они не давали обязательства нести те же повинности, что и остальные горожане.
Крестьянские поселения в Средиземноморье очень часто были окружены стенами. Каменные, нередко двухэтажные и более высокой застройки дома, тесно прижавшиеся друг к другу на узких улочках в укрепленных бургах, мало походили на обычные деревенские. Около домов были лишь небольшие приусадебные участки (виноградники, фруктовые сады, огороды). Пашни и луга находились за пределами такого поселения. Их владельцы или держатели отправлялись туда утром «на работу», возвращаясь вечером «домой», в бург.
Общинники были собственниками или (по преимуществу) наследственными владельцами своих пахотных участков, которые не подвергались каким-либо переделам. Одновременно наряду с этой «большой общиной» в Средиземноморье почти повсеместно продолжала существовать (и была сильнее, чем в других европейских областях) так называемая домовая община, в которую входили взрослые женатые и неженатые сыновья хозяина дома с их женами и детьми (кондома, армандад), а также консортерия — ассоциация из двух-трех семей, связанных или не связанных родственными узами. Домовая община и консортерия как бы восполняли хозяйственную слабость «большой общины», так как именно им принадлежала организация всего процесса сельскохозяйственного производства на принадлежавших ее членам участках. Длительное сохранение таких большесемейных объединений объяснялось тем, что в Средиземноморье значительные пространства были заняты холмами и предгорьями, землями неудобными и трудными для обработки силами малой семьи. Этому же способствовала и система поочагового налогообложения, независимо от числа членов семьи.
В собственности (или владении) всей «большой общины» находились пастбища и леса, которые передавались общинникам во временное пользование.
В Северной Италии и Тоскане в XII—XIII вв. многие общины добились значительной автономии, превратившись в самоуправляющиеся сельские коммуны, внутренняя жизнь которых регулировалась составленными и утвержденными на собрании общинников законами — статутами. Административный аппарат сельской коммуны (особенно крупной, подчас объединявшей десятки деревень) во многом был схож с органами управления городской коммуной. Да и должностные лица именовались одинаково: подеста, ректор, консулы, массарии, деканы и др. Высшим законодательным органом был генеральный совет коммуны, собиравшийся обычно 2 раза в год. Он утверждал или изменял статуты, устанавливая размеры налогов и порядок их взимания, избирал высших должностных лиц, распоряжался землями, принадлежавшими коммуне, ее доходами. В состав совета входили главы семей, имевшие собственную недвижимость. Для исполнения административных функций в коммуне требовался значительный имущественный ценз, и поэтому очень рано на этих постах оказывались зажиточные крестьяне или торгово-ремесленные слои (порой имевшие дома и в городе, но проживавшие большую часть года на территории сельской коммуны).
