Белая История придает понятию törü экстравагантный смысл, но, в отличие от Тайной истории монголов, делает это в контексте всеобщей, единой космологическо-этической системы. В Белой Истории törü имеет по-прежнему множество значений. Однако тот факт, что все они стали концептуальной категорией в рамках более широкой структуры управления, дает нам возможность понять, как развивалась монгольская политическая мысль.
Белая История утверждает, что существует два «владыки» (ezen): лама, являющийся владыкой религии (degedü shashin-u ezen), и император, являющийся владыкой светского управления (Yeke törü-yin ezen). Параллельно этой паре существует идея двух учений (xoyar yosun): духовное и мирское. В дальнейшем из текста выясняется, что эти два учения нераздельны и взаимодополняемы. Поскольку xoyar yosun содержат ряд субкатегорий, являющихся средствами их выполнения, в них между собой смешиваются религиозное и светское, особенно в отношении царской власти. Кроме двух учений есть еще три деятельности (gurban üile), четыре принципа (dörben törü), шесть образцов или наставлений (zirgugan uliger), семь видов знания (dologan bing) и девять символов (yosun belge).
Эту структуру этического управления можно представить в такой модели:
Из всех этих категорий четыре törü остаются, возможно, самыми таинственными и абстрактными. Они состоят из:
1) kölgen-u yosun amugalang törü;
2) niguca kölgen-u yosun jig-a ünen törü;
3) qagan-a barigui engke törü;
4) tüsimed-ün bariqui cing törü.
Это можно перевести как: 1) принцип свободы/мира, основанный на законах Великого пути (махаяна); 2) суровый принцип истины (dayicing törü), основанный на законах тайного пути (тантризм); 3) принцип мирного правления, установленный императором; и 4) törü достижения, выполняемый чиновниками [Балданжапов и Ванникова 2001, с. 76]. Здесь очевидна преемственность от Сокровенного сказания. Törü в этом контексте может пониматься как принципы, лежащие в основе особого типа управления и концептуализированные теперь в буддийских терминах. Может быть, дело также и в том, что в структуре, предложенной в Белой Истории [Бира 2001], важное значение имеют тибетские образцы. Однако, в отличие от таких терминов, как «два учения», törü вряд ли является переводом тибетского эквивалента, и, как мы полагаем, этот термин относится к существовавшей монгольской концепции.
Белая История может помочь нам и далее, поскольку содержит и другие практические наставления. Непосредственно перед описанной нами структурой она дает длинный список чиновников светского правления. Список включает гуру хана, великого дархана, великого министра; törü-yin giskikur (= xicheenggul в других версиях = лестница törü, т. е. наивысшие ранги в государственной иерархии. — Ванникова); знаменосца, сказителя, защитника детей, хранителя печати, весовщика, лицо, осведомленное о пастбищах, певца, возжигателя огней и т. д. В конце этого списка находим упоминание «хана-особы» (qan qümün)), функцией которого является управление посредством трех великих деяний, четырех великих törü, шести образцов и т. д.
Более того, очевидно, что törü включен и в повседневное управление. Это следует из таких предложений: «Управление чиновников, которые не знают törü, тяжелее, чем гора» (Törü ülümedehü noyad-un jasag agula-eche hündü); «Человек не может стать главой улуса, если он осуществляет управление (jasag) вне törü» (törü-eche eteged jasag-I yabugulbasu ulus-un terigün-I barin yadayu)); «(Он) осуществлял управление törü по их поручению» (tegenü emümune-eche jasag törü-yi yabuguulugsan) [Liu 1981, p. 81—82]; и «Если человек следует истинному törü, он может приобрести великий титул» (Ünen törü-ber yabubasu yehe chola-dur hürge). Связь между törü и правительством доказывается тем, что для управления törü должно быть четыре чиновника, называемых тайши [Liu 1981].
Таким образом, можно сделать вывод о том, что в Белой Истории мы обнаруживаем: а) сохранение более ранней идеи высших абстрактных принципов, б) их объединение в структуру, что позволяет концептуализировать törü в качестве единой категории, и в) сильную взаимосвязь между törü и практикой светского правления. Все это обуславливает способы использования термина törü позже, в XVI—XVII вв., о чем мы уже говорили.
Обсудим теперь одну особенность törü в Белой Истории. Törü существуют не только «вне» в качестве идеала, которому нужно следовать, но также и «здесь», внутри человека. Так, мы обнаруживаем следующее предложение: «Уважаемый törü императора подобен черному зрачку» (Hündü Hagan-u törü hagana-yin hara nidün metü boyu); выражение: «Любить центральный великий törü как (свой собственный) глаз» (Töb ihe törü-yi nidün metü hayiralan) [Liu 1981, p. 81] и предложение: «Таким образом, törü истинной религии подобен внутреннему сердцу» (Tegüber ünen nom-un törü dotugadu jirühen [metu]). Иными словами, эта концепция действует как на макро-уровне, так и по отношению к отдельному человеку. Наряду с частым упоминанием «törü императора» мы также встречаем törü даосского монаха и чей-то «собственный törü’» (öber-ün törü) [Liu 1981, p. 89]. Способность törü пронизывать общество, а также находиться в физическом теле человека близка и современному монгольскому мышлению.
Существовавшее в XIV в. представление о двух видах törü не исчезает, а продолжается в последующих столетиях (например, в сочинении XVIII в. Gagg-a-yin Urusqaï). Но к XVII в. слово törü, используемое само по себе, всегда относилось к светской власти, тогда как религиозный törü всегда описывался именно в таком качестве (nom-un törü — törü учения, shashin-u törü — törü религии и т. д.). Так, в XVII в. мы находим предложения, относящиеся к политическим переговорам, например, «Namudai Sechen Hagan сделал yehe törü китайцев и монголов мирным» [Namudai Sechen Hagan Hitad Mongol-un yehe törü-yi tübshitgeged’]. В XVIII в. выражение ulus tör (государство) стало использоваться в повседневной практике. В Bolor Erike Рашипунцуга находим, что ulus tör упоминается в связи с территориальными границами: «Поддерживая ulus törü (народ и принцип [народ, государство]) посредством сочувствия и порядка и соблюдая (защищая) границу» (ürüshiyel jirum-iyer ulus törü-ben tetgün jaha hijigar-iyen sahijü) [Hüheöndür 1985, p. 52]. В маньчжурский период термин güren часто использовался для обозначения «империи», тогда как törü имел значение «верховная власть» или «политическое право» внутри империи. Например, в Алтан тобчи мы находим предложение: «törü монгольского народа был взят императором Великой Минской династии» (Olan Monggol-un törü-yi Tayimingqaqan-tur abtaju) [Choiji 1983]. A маньчжурский свод законов XVIII в. называется Книга Законов Департамента регулирования Дел törü Внешней Монголии, установленных законом (Jarlig-iyer togtogagsan gadagadu Mongol-un törü-yi jasahu yabudal-un yamun-u hauli jüil-un bichig). Törü здесь явно относится не к абсолютной верховной власти, а к ограниченной политии, которой требовалось регулирование сверху. Постепенно törü, особенно в сочетании с ulus, начинает относиться к практическим делам государства. Возможно даже, что в государственном законе в этой сфере были ошибки (Bolur Erike) [Hüheöndür 1985]. В XIX в. выражения «Ulus törü-yin yabudal — дела государства» [Нацагдорж 1968, с. 137] и «Ulus törü-yin jirum — государственный закон» [Нацагдорж 1968, с. 164] стали, по-видимому, повседневными.
Это использование началось при маньчжурах и продолжилось во времена Богд Хана (1911—1921). Хотя в тот период проблемы Монгольской автономии много обсуждались, страна не была полностью независимым государством. В связи с этим в официальных документах обычно использовали слово ulus (nation) по отношению к существовавшему государству или правительству и лишь изредка прибегали к слову tör [Жамсран 1992].
Тем не менее, хотя в период с конца XVIII и до начала XX в. значение tör уже не является столь высоким по смыслу, оно не исчезает окончательно. Например, в Surgaal Вана отмечается: «Törü-yin tngri tagalahu» — быть любимым (благословенным) богом törü. Различие между реальным государственным аппаратом или страной (ulus) и конкретизированным государством (törü) можно увидеть, обратившись к двум выражениям, которые использовал Дилова-хутухта: а) «Монголия образовалась как независимая страна» (Mongol tushai ulus baigulugsan) и б) «Основать монгольское столп — государство» (Mongol-un tulgur törü baigulhu) [Lattimore, Isono 1982]. Последнее является отголоском многих более ранних символических эпитетов, выражающих идею воплощенного государства (törü) — неразрушимого, значительного и основательного, и в то же время как чего-то, что должно быть уважаемым, поддерживаемым, чем должно восхищаться. Так, в Алтан Тобчи XVII в. мы находим следующие эпитеты: «нефрит» (qas), «тяжелый» (hundu), «столп» (gadasun), «завершенный» (bütügsen), «хороший» (sain), «истинный» (ünen) и «дорогой» (qairgan). В другом примечательном выражении — törü tögöreg — эпитетом к törü является определение круглый, т. е. полный или завершенный. Он является еще и чем-то, содержащим внутренний смысл, требующий раскрытия, что определяет следующее выражение: «замок» törü — törü-yin onisun[134]. Такие выражения создают исторический фон для формирования понятия «столп-государство», которое Дилова-хутухту использовал спустя два столетия.
Интересно, что törü как самостоятельное слово не фигурирует в Конституции Монголии 1924 г. Термин встречается трижды в паре со словом uls, однако для обозначения «народа» в этом документе неизменно используется термин uls. Добавление törü (улс тор) привносит иной смысл и означает «государство» [Конституция 1924]. В целом, в коммунистический период те символические эпитеты, которые использовал Дилова, в официальных документах не употреблялись. Термин tör использовался для обозначения «государства» в прямом переводе соответствующего русского слова. Поэтому в более поздних документах мы находим выражения типа: aradyn khubsgalt tör — народное революционное государство; aradyn töriin ardchilal — демократия народного государства; sotsialist tör — социалистическое государство; törüiin khereg — государственные дела; törüiin alab — государственная обязанность [История МНР. т. 2, кн. 2]. В период социализма uls tör становится стандартным выражением для политики, например, uls töriin öörchlölt — политическая реформа. Однако даже в тот период можно было наблюдать элемент конкретизации по отношении к törü, например, в выражении ardyn jasagyn ner tör — достоинство (букв.: «имя и törü») народного правления [История МНР. т. 2, кн. 2].
Однако в коммунистический период более ранние монгольские идеи и представления не исчезли полностью. Фактически они были изъяты из общественной жизни, но, как пишет монгольский антрополог Бум-Очир, «они хранились в глубине народной памяти» [Bumochir 2003]. Он, например, пишет о начале 1980-х гг.: «Я помню, что каждое утро и вечер, подоив корову, моя бабушка совершала ритуальные возлияния всем духам местности и воды, буддийским богам и „töriin süld“ (дух государства). Очевидно, что в этом случае она не имела в виду государство с точки зрения правления (government), поскольку монгольского правления в период социализма почти не существовало, оно находилось под контролем Советского Союза. Скорее, она обращалась к абстракции государства, под которой подразумевались Вечное небо, Чингис-хан и его знамена. Это значит, что конкретное государство (институт) утратило связь со своей абстракцией. Абстракция государства жила в памяти народа, а не в правительстве или государственных институтах, или в чем-то конкретном, имеющем отношение к государству».
С окончанием коммунистического режима tör неожиданно стал использоваться чаще и наполнился более разнообразными значениями. Использование термина, сложившееся в официальном социалистическом дискурсе и относящееся к реальному государству, продолжалось, но к этому добавились новые понятия, связанные с реформой, суверенитетом и демократией, а также и более символические термины, имеющие отношение к «абстракции государства» и сохранившиеся в памяти простого народа, как об этом пишет Бум-Очир.
Таким образом, Конституция 1992 г. часто обращается к tör как государству, например, в выражениях: töriin üil ajillaga — деятельность государства; töriin baiguulamjiin — государственная структура; töriin üil xeregt — государственные дела; töriin erx — государственная власть; töriin omg — собственность государства; töriin alban yosny xel — официальный язык государства; töriin terguun — глава государства; töriin nam — политические партии и т. д. Речь явно идет о реальной политике, как, например, в таком предложении: toriig udirdax xeregt oroltsox erxtei — право принимать участие в управлении страной [Конституция 1992]. Во многих подобных предложениях раньше, в социалистический период, uls, по-видимому, использовался вместо tör. Например, в Конституции 1992 г. упоминаются töriin süld, tug, dalbaa, tamga, duulal — Государственный герб, Знамя, Флаг, Печать и Гимн [Конституция Монголии 1992].
