Угроза и убийство [Угроза и убийство — аналог выражению 'шах и мат', использующийся при игре во флембы.].
Вся ее защита разрушилась как карточный домик. Небрежно бросив 'два ужина', мы прошествовали к столику. Несколько свидетелей нашей словесной баталии смотрели нам вслед, а я в очередной раз выдвинул предположение о готовящейся заварухе, но задвинул его как пустой ящик в комод. Все прошло без происшествий, за исключением маниакальных мыслей Макса, что вино теперь уж точно отравлено, ибо мы знаем слишком много. Однако Укона миловала...
Долго не засиживались, и вот уже за нашими спинами хлопнула входная дверь в столовую. Библиотекарь так и хотел ляпнуть чего-нибудь напоследок, но Хилы на месте не увидел.
На улице было свежо, задувал прохладный ветерок, так приятно ласкающий лицо после душного помещения.
— Вот бы сейчас... — лениво протянул Макс.
— Тихо! — шикнул я.
Ветер принес обрывки фраз, мимолетные и тонкие как осенние листья. Откуда-то из-за угла здания столовой вели разговор на повышенных тонах. Я прижал палец к губам и сделал шаг вправо, молясь, чтобы не наступить на предательскую ветку или еще что-либо, способное выдать меня.
Я вжался в стену и расслабился. Давай, ветер, дружище, помоги мне. Я нуждаюсь в тебе.
Он не заставил себя ждать и предстал в виде мерцающего узкого потока, бурного, дерзкого, с направленным в мою сторону течением. Я только самую малость подправил траекторию, и слова стали четче.
— И что же ты делаешь? — медленный и вкрадчивый голос. Голос констебля Флайса.
Испугавшись, я повернул голову, ожидая увидеть его неприятную змеиную физиономию.
— То, что считаю нужным, — окрысились в ответ.
Слава Лебесте, вопрос предназначался не мне, а Хиле.
— Твои шаги приведут к плачевным последствиям, родная моя, — бесцветным голосом продолжал Флайс. — Что за трюки с мальчишкой?
— Я не должна позволить им узнать. Фрил знает! И радость мне, что этот кретин не говорит, иначе бы тебе не с кем было бы спать!
— Ты действуешь более открыто, чем нужно. И лучше тебе попридержать язык, а то помимо Коу есть еще один, кто знает, — голос, тягучий как раствор цемента, лился на Хилу, неизбежно погружавшуюся в его липкий плен.
— Вот как? — вздохнула она. — Ты мне угрожать решил, любимый?
— Я...
— Да рассказывай, что ты! Все равно тебе никто не поверит!
— Да-а-а? А ведь фургоны стоят на ферме Мифилы. Нашла себе новую прибыльную жертву? Сделка совершилась?
— Мерзавец! — рявкнула Хила.
Звук пощечины. Шелест одежды и торопливые шаги.
— Стой! Вернись! — тщетно кричала Хила.
Я замер. Мимо меня быстро прошел констебль, затем резко остановился и, не сразу, обернулся. Темные глаза впились в меня как булавки.
— Подслушивать нехорошо, бел маг, — едва разжимая губы процедил он.
— Никто не подслушивает, бел констебль Флайс, — невозмутимо ответил я.
Он задрал подбородок.
— В таком случае объясните свое поведение.
— Бел констебль, я не в учебном заведении, а вы не шибко похожи на преподавателя, чтобы я перед вами объяснялся, — язвительности в моем тоне было хоть отбавляй. — Но, если угодно, я дышал воздухом. Скажите, пожалуйста, дышать воздухом после душной столовой возле нее же не возбраняется, бел констебль Флайс?
Тот поджал губы, даже в свете дня показавшиеся двумя бледными вспышками — до того они побелели от напряжения.
— Где же ваш друг?
— Вон же, по дороге идет. А я, пожалуй, пойду его догонять. Счастливо! — коротко бросил я и поспешил настигнуть Макса...
...— Да, пацан тоже покоя не дает, — сказал Библиотекарь, озадаченно осматривая поле. Опять же, я не могу точно уверить, связано ли это с игрой или же с ситуацией. — Ну как пацан, столовщица эта. Что ей до нас? К чему эта слежка?
— Может, она решила нас продать? Или убить. Как ценных свидетелей, например, — кисло улыбнулся я.
Макс посмотрел на меня. Неровное пламя стоящей поодаль свечи превратило его глаза в два бездонных колодца. Жутковатый видок.
— А может, это пыль в глаза? Что если все они в сговоре? Хила, братья, маг... — торопливо перечислил он.
— Да, точно! А убийца на самом деле Терис! Как мы раньше не сообразили?! — обескуражился я. — Он мне с самого начала показался необычным. Глаза... Его глаза... Да, теперь я понимаю. Это блеск глаз людоеда...
Взревев, Макс схватил фигуру охранной башни — самую крупную — и запустил в меня. Я, смеясь, выкрикнул заклинание, намереваясь мгновенно испепелить летящий снаряд, но в спешке все напутал. Вместо того, чтобы украсить мои колени теплым невесомым пеплом, летящая башня покрылась слоем льда и зарядила мне в ушибленный вчера лоб. Взвыв, я опрокинулся на стуле и рухнул на пол.
— Идиот... Придурок... — кряхтел я. Тело не желало повиноваться.
Кое-как я смог поднять его и усадить на стул. Голова безвольно висела, рука машинально потирала набухшую шишку.
— Ты кого так? — сквозь смех спросил Библиотекарь. — Себя, наверное?.. Черт! Черт! Какой рог растет! Надо срочно приложить лед! — в глумливой панике Библиотекарь подобрал начинающую таять башенку и протянул ее мне. С фигурки уже падали капли.
— Я приложу сейчас! — замахнулся я, но кидать не стал...
Так мы и сидели друг против друга, разделенные маленьким огарком.
Спустя несколько минут я шумно поставил фигурку на стол, резко поднялся и, задув свечу, отправился спать.
Пребывая на грани, когда мысли начинают формироваться в картинку, но на задворках сознания ты понимаешь, что еще лежишь на жесткой кровати, я услышал тихий шепот:
— Какой же ты нелепый.
Я всхрапнул в ответ. Потом осознал, что такого контрудара будет недостаточно, и дополнил:
— Зато фигурку сберег.
* * *
Мы сидим на лавочке и грызем семечки...
Молодая девчушка лет десяти — дочь соседки — завидев, что мы проснулись, прибежала к нам во двор. Она сильно стеснялась, прятала глазки, но подарила нам по большому спелому подсолнуху. Я улыбнулся ей, а Макс нагнулся и поцеловал ее в веснушчатую щечку. Та зарделась, охнула, отвесила неуклюжий реверанс и прытко убежала обратно.
— Через час-другой зарядит, вот увидишь, — глядя на небо, равнодушно произнес Библиотекарь.
— Немудрено. Сегодня особо хмурая погода. Делать ничего не хочется.
Щелк-щелк, щелк-щелк. Тяжелое небо нависло как гневный отец над ребенком. Оно давит, это можно прочувствовать чуть ли не физически. Тучи проносятся бегло, будто спешат куда-то; раскаты грома раздаются то где-то вдалеке, то совсем рядом, и в эти минуты кажется, что само небо сейчас расколется и треснет. У Картаго сегодня явно плохое настроение.
Щелк-щелк, щелк-щелк.
Что-то в этом есть. Что-то уютное. Точно! Методичные щелчки навевают ассоциацию с трескающимися в огне поленьями. Да, все же между ними есть родственная связь, определенно.
— Ну и куда так спешишь? Подавиться? — поинтересовался я у Макса. Боковое зрение отметило бешеное движение руки, словно он с кем-то соревнуется в скорости поедания семечек.
— Я ж тебе говорил. А вдруг через пару минут у меня отпадет желание грызть их? Лучше отхватить по максимуму, покуда есть возможность.
— Не лучше ли растянуть удовольствие?
— Удовольствие может в любую секунду исчезнуть. И что тогда?
Я сплюнул очистки.
— Кажется, это то удовольствие, которое не пропадет никогда.
— У кого как. Просто на данный момент я получаю больше наслаждения за единицу времени.
— Какой-то ты непостоянный. В собственных вкусах можешь усомниться. Никакой перспективы.
Макс пожал плечами.
— Я всего лишь стараюсь получить больше в данный момент. А ты сиди со своей постоянностью. Пока ты...
Апатичная липкая сфера лопнула от далеких звонких выкриков.
Мы насторожились. Что-то кричат. Протяжно, громко и со страхом в голосе.
— Чего кричат? — насторожился Библиотекарь.
— Не знаю, — тихо сказал я, стараясь уцепиться за слова. Ветра звать нет смысла — крики становятся громче.
— А-а-а-а-а-ал... А-а-а-а-а-ал...
— Не пойму, — потупился иномирец.
— Па-а-а-а-ал.. Пропа-а-а-а-а-ал!
Показалась крохотная фигурка девочки. Тоненькое тело прикрывает перепачканный в грязи желтый сарафан. Не по размеру большие башмаки со стоптанными пятками торопливо шаркают по дороге, поднимая еле заметные облачка пыли.
— Быстро! — мы откинули подсолнухи и побежали ей навстречу.
Макс толкает меня в плечо.
— Вот тебе и перспектива! Перспективный, блин!
Девочка перебегает от одного дома к другому.
— Быстрее! — подгоняю я Макса, однако бежим и так что есть сил.
— Что случилось? — тяжело дыша, спрашиваю я. Лицо горит, сам же пытаюсь восстановить так быстро сбитое дыхание.
— Пропал, пропал! Пропал! Пропал! — как заведенная повторяет девочка, размазывая бусинки слез. Бледное личико сплошь в разводах, слезы скатываются вниз и становятся все темнее, собирая грязь с кожи.
— Кто пропал? Да кто пропал, черт возьми? — спрашивает Макс, сев на корточки. Он положил руки на плечи девчушки и стал проникновенно смотреть в мокрые детские глазки, желая выведать сведения. — Кто пропал, девочка, скажи, пожалуйста...
Она отшатывается от него. Подбородок дрожит, лицо сморщилось, как будто она только что съела лимон.
— Мне страшно! Страшно, страшно же! — навзрыд протянула девочка. Слезы хлынули новой порцией, сдерживаться она больше не могла. Потерев глаза маленькими кулачками, она ринулась дальше, к следующему дому, все так же выкрикивая о пропаже.
— Что делать? — посмотрел на меня Макс.
— В ратушу! — принял решение я.
Тихие Леса превратились в гудящий улей. Вышедшие наружу жильцы тревожно переговаривались, женщины бурно обсуждали чью-то смерть, мелькали фразы вроде 'опять они', 'мерзкий колдун', 'кто на этот раз' и все в таком духе. Плакали дети. Подобно тучам в небе народ сгущался около здания администрации, желая слышать власть. Штурма дверей не было — двое стражников на входе показали себя непреклонными и решительными. И это далеко не зеленые юнцы, подобно тому, кто стоял на страже в первый день нашего приезда. Могучие, с военной выправкой, с мечами за спиной и копьями в руках. Кто-то все продумал и заранее выставил именно их?
С горем пополам мы все же пробрались сквозь беснующуюся толпу и беспрепятственно проникли внутрь, благо наши лица караулу заочно знакомы. В здании шло суматошное обсуждение — взволнованные голоса, озабоченные голоса, поникшие голоса, решительные голоса. Весь сонм звуков доносился из кабинета мэра, куда мы и поспешили. Шаги гулко отдавались и сопровождали нас на протяжении всего коридора. Дверь приоткрыта; мы ворвались в кабинет.
Бел Фаронай сидит за столом, лицо его прикрывают маленькие ладони, красный как закатное солнце бел Бурдор, взмокший и свирепый, ходит туда-сюда, то и дело стуча кулаком о грудь, скованную панцирем. Тучная Пиалона устроилась в мягком кресле, глаза ее полны паники. В нервном порыве она грызет ноготь большого пальца правой руки и, кажется, не замечает этого. Тут же и священник, весь дрожащий, цепкая рука впилась в азалон.
— Что такое? — справился я, тяжело падая в кресло.
— Бел Флайс... Бел Флайс... — проскулил стэр Босмо. Глаза пусты, смотрят в никуда. Кажется, он более чем потрясен.
— Бел Фаронай, будьте добры объяснить! — потребовал я.
Тот дернулся, поднял голову, посмотрел сквозь пальцы. Я не отвел взгляд. Что с ними? Почему они так себя ведут?
— Бел Фаронай...
Медленно-медленно он убрал ладони с лица и обреченным тоном вымолвил:
— Это конец... Добрались...
— Укокошили, сволочи!
— Бел Флайс... — попытался вклиниться Макс, но алеминат молниеносно обернулся и перебил его:
— Нет больше бела Флайса! Нет! Нет! Нет! — каждый выкрик сопровождался громким ударом каблука о деревянный пол.
Хорошо, что я сижу. В глазах потемнело, все звуки похоронил оглушающий звон в ушах, а тело сделалось ватным. К горлу подкатил ком; мне с трудом удалось победить спазм.
— Что... Как?.. — выдавил я.
— Дело, стало быть, окончено, молодые белы, — резюмировал Бурдор.
— Да кто-нибудь, наконец, расскажет, в чем здесь дело?! — не выдержал Библиотекарь.
Мэр пребывает все с тем же лицом пойманного бандита — расстроенный, но уже обреченный и не желающий сопротивляться.
— Стэр Босмо, прошу вас, — бросил он священнику, не проявляя никакого интереса ко всему происходящему.
— Пиалона, принеси воды мужу, — вмешался глава алемина, с опаской поглядывая на апатичного бела Фароная. Жена его удалилась.
— Утром... Утром это было... Шел я на службу, рано было. Приближаюсь к роднику, а сам слышу — бранится кто-то. Да на таких повышенных тонах! Медленно крадусь и вижу констебля Флайса и братьев Коу. Здоровый-то воду черпал, а Селенаб с констеблем о чем-то спорили. Я слов не слышал, далеко был, но после пары минут их препираний вижу, что начинает бел Флайс пальцем указывать на Фрила, а тот набирает себе воду и ни сном, ни духом. А дошло до того, что свара у них случилась, в драку Селенаб полез, не выдержав. Он бы получил свое, не вмешайся в драку Фрил. Этот бык!
— И что дальше? — с интересом спросил Макс. Он не постеснялся скрыть неподдельную пытливость, словно ребенок, которому подружка тайком рассказывает, кому из девчонок он нравится. — Забили до смерти? Утопили?
— Селенаб вовремя брата остановил! Редкий медведь выдержал бы и пару тумаков, а белу Флайсу много и не надо... В общем, не успел он. Толкнул лишь констебля. А потом братья удалились поспешно. Я подбегаю к белу Флайсу, справляюсь о его состоянии, а тот довольно резко оттолкнул меня, говорит, что они еще пожалеют, и удалился... Вот... С тех пор и не видели...
— Что? Всего-то с утра?! — удивился Макс. — Человек отсутствует несколько часов, а вы бьете тревогу? Может, он поехал куда за братвой... Я имею в виду, к знакомым каким влиятельным?
— Из города никто не выезжал, — сообщил Бурдор, нижними зубами оттягивая усы. Комичное зрелище. — Все дома обошли — ничего.
— Странные вы. У вас что, ЗАТО [ЗАТО — закрытое административное территориальное образование.] что ли и все просматривается, а выйти можно только в одну калитку? Огородами, небось, побежал, лесом-полем. И вообще, может, у человека живот болит с самого утра? — не сдавался Библиотекарь. — А вы ему покоя не даете!
— Молодой человек! Не надо держать нас за дураков! — возмутился Котри Бурдор.
В кабинет на цыпочках, несмотря на комплекцию, пробралась Пиалона и с тревогой налила из графина воды в широкий фужер. Осушив его залпом, мэр жестом велел налить еще.
— Что делать? — беспомощно спросил он.
— Людей собирать! — решительно прогудел алеминат. — И арестовать этих убийц набело [Т. е. начисто, подчистую.]! А лучше вообще прикончить и забыть раз и навсегда! Уверен, что никто этому не воспротивится.
— Стоп-стоп-стоп, уважаемые! — я встал и прошел в центр. — Это все замечательно, но! Где доказательства? Вы видели мертвое тело констебля? — в упор спросил я у стэра Босмо. Тот покачал головой. — Вы видели, как братья Коу убивали бела Флайса? — вопрос предназначался Бурдору. Тот издал невнятный гневный звук, но не ответил. — Я так понял, что братья ушли, оставив Флайса с вами? — священник кивнул. — Тогда о какой расправе идет речь? Что за самосуд?
