Где только научились такому! Ну, Олег — понятно, его жизнь очень крепко потрепала и многому научила. Но остальные откуда?
Через десять минут я уже лежал в постели, раздетый, обмытый, перевязанный, и Маринка с ложечки пыталась поить меня приготовленным Игорем чаем с какими-то целебными байкальскими травами. И мне даже удалось проглотить пару ложечек этого горького, но совсем не противного отвара.
Потом глаза у меня стали слипаться, и хотя меня грызла тревога за всех их, я ничего не смог с собой поделать и заснул.
Сон был тоже странный, даже не совсем сон. Я крепко и беспробудно спал, но при этом чувствовал, как сквозь меня с хрустальным звоном проходит какой-то сказочный серебристый Свет, проходит и залечивает рану, успокаивает, без остатка уносит страх и тревогу за своих родных, вливает силу, спокойную уверенность. Свет этот лился с лезвия того самого Меча, которым Максим рубил Воронку. Во сне я видел, что Меч опять появился в руке сына.
Спасибо, сынок.
Какой же ты большой стал у меня. Совсем взрослый. И сколько же тебе пережить пришлось! И ведь ещё придётся, какие-то гады продолжают охотиться на тебя. Что же им надо, сволочам? Как мне помочь тебе, малыш?
Я приехал в Киев, когда узнал, что Максима выписали из больницы, перевели на амбулаторное "лечение". Я приезжал и раньше, когда Максим был в больнице, но эти эскулапы так и не разрешили мне свидание с ним. Когда наконец я увидел сына, сразу понял, что никакой он не психбольной, что его вовсе не лечили там, а просто мучили. Он был полностью в здравом рассудке, совершенно нормален. Вот только в глазах его поселилась такая боль, совсем не детская, беспросветно-чёрная тоска, что мне просто захотелось умереть. Маленький ты мой, что же с тобой сделали?
Максим же старался не показывать, как ему тяжело и тоскливо, он очень не хотел никого расстраивать. Ему хотелось нести нам только радость, и он старался изо всех сил скрыть от меня весь ужас, который довелось ему испытать. И я старался делать вид, что верю ему. Так и обманывали мы друг друга целый день, до того момента, когда появился Олег. Появился, чтобы нас спасти, как это бывало с ним и раньше...
Проснулся я, когда был уже день, проснулся почти полностью здоровым, чувствовал только сильную слабость и головокружение. Рана исчезла, был лишь свежий рубец на груди, сердце билось ровно и без боли. Это было совершенно невероятно, но я этому почему-то совсем не удивился. Может быть потому, что уже успел стать свидетелем и участником таких событий, по сравнению с которыми даже полное излечение всего за несколько часов смертельной раны уже не кажется особенным чудом.
Игорь был на работе, Светулька спала, Лапушка мурлыкала у меня под боком, а все остальные сидели возле моей кровати.
Все они улыбались мне, но лица их были всё равно встревожены. Я потребовал от Олега, чтобы он объяснил, что происходит. И какая ещё опасность грозит моим родным.
Олег ответил коротко и чётко, чувствовалось, что он торопится, хотя и не показывает вида. Он рассказал, что случайно перешёл полгода назад дорогу самому Есаулу, и с той поры за ним упорно охотятся. Недавно эти выродки вычислили его и решили захватить Максима, чтобы, используя ребёнка как заложника, достать через него и Олега. А теперь, после того, как в нашей квартире осталось несколько трупов "есаульцев", такая же охота начнётся и на Максима, и, само собой, на его родных. Рано или поздно найдут они всех нас и в этой сибирской глуши, на Есаула работают очень серьёзные люди, имеющие доступ к практически любой секретной информации. Но несколько дней в запасе у нас есть. А сейчас надо срочно заняться эвакуацией из Риги моей второй семьи, Илоны с Алёшкой и Денисом. Так что, если я чувствую себя более-менее сносно, мне надо отправляться с Олегом в путь.
Ничего о Фатамии он в тот раз мне не сказал, было просто не до этого.
Разумеется, я заявил, что готов немедленно отправляться. Сказал, что чувствую себя прекрасно. Это было, конечно, не совсем так, но какое это имело значение, если опасность угрожала моим детям? Олег оценивающе, с некоторым сомнением посмотрел на меня, он видел, что в моём состоянии я вряд ли смогу самостоятельно сделать даже несколько шагов, но всё-таки он решился.
Мне помогли надеть вещи Игоря, Олег уже тоже успел сменить свой фантастический наряд на вполне заурядную, изрядно потрёпанную одежонку.
Потом Олег зачем-то сфотографировал меня Игоревой "мыльницей".
Как в детсадовскую пору, когда и началась наша дружба с Олегом, мы взялись с ним за руки. И я вслед за Олегом шагнул в Космос.
Максима мы с собой не взяли, он, к моему удивлению, даже и не просился. Видимо, ещё до моего пробуждения они уже всё обсудили с Олегом и решили, что Максим останется с Маринкой и Светулькой. Та штука, из которой Олег положил бандитов, зеркальце с пистолетной рукоятью, глядомёт, как он её назвал, осталась у Максима, и по глазам его было видно, что он знает, как с ней обращаться. И если что, рука у него не дрогнет.
Незнакомый взгляд был у моего мальчика. Вернее, в его таком знакомом и родном взгляде появилось что-то совершенно новое, чего раньше не было и в помине. Жёсткость, железная решимость действовать беспощадно, не останавливаясь ни перед чем. Бедный ты мой, что же с тобой произошло такое, что ты теперь готов даже на убийство?..
Я думал, что Олег из Космоса направится прямиком в нашу рижскую квартиру, но оказалось, что дело обстоит не так просто. Олег, оказывается, мог из Космоса попадать только в такие места, в которых когда-то был и хорошо их помнил. В Латвии он не был никогда. Поэтому вышел он со мной из Космоса в Питере, в спортивном зале, в котором Олег был когда-то на семинаре.
В Питере было ещё раннее утро, в конце осени в это время здесь беспросветно темно. Зал был пустой, занятия в нём должны были начаться только после обеда. Олег, не включая нигде света, на ощупь помог мне добраться до раздевалки, потом притащил из зала мат, расстелил его на скамейке, уложил меня и исчез.
Не знаю, где он был, но вернулся всего лишь через пару часов. У него уже были фальшивые российские загранпаспорта с моей и его фотографиями, с визами и билеты на поезд в Ригу.
На улице у входа нас уже ждало такси, и едва мы успели домчать до вокзала и сесть в поезд, как он тронулся.
В купе кроме нас не было никого, и я, в изнеможении лёжа на нижней полке, собрался было расспросить Олега обо всём поподробнее, но он решительно отказался, напоил меня чаем и заставил спать. У меня не было сил спорить, путешествие по Космосу я перенёс вполне нормально, но вот короткая поездка на вокзал и посадка в поезд показали мне, насколько всё-таки я на самом деле слаб.
Когда я стал засыпать, Олег опять взял меня за руку, и я почувствовал, что через Олега со мной мысленно разговаривает мой Максим. Вернее — не совсем разговаривает, скорее — поддерживает, успокаивает, опять направляет на меня целебный серебристый Свет своего Меча, обжигающе холодный, наполняющий тело приятным звоном, вызывающий прилив сил и одновременно — успокаивающий, усыпляющий.
Когда мы выходили из поезда в Риге, я был уже почти в порядке, шёл сам, без помощи Олега, и шёл довольно бодро. Я чувствовал, что если будет нужно, смогу даже драться, но Олег уверил меня, что этого не понадобится.
Я опасался, что мне трудно будет объяснить Илоне, почему нам срочно надо уезжать, может быть — навсегда уезжать, без всяких вещей, бросив всё как есть, не имея никакой уверенности, что когда-нибудь вообще удастся вернуться назад. Но умница Илона поняла всё мгновенно, ни слова упрёка, ни слезинки, наоборот, она ещё и меня пыталась поддержать и успокоить. Мгновенно собрала детей, взяла документы и деньги и сказала, что готова.
Она тоже почему-то не очень удивилась, когда мы, взявшись все вместе за руки, оказались в Космосе, а потом — в сибирской квартире Игоря.
Мы так и остались жить в маленькой однокомнатной холостяцкой квартире. Ввосьмером: четверо моих детей, две мои жены, я сам и Игорь. Плюс Лапка, конечно. Удивительно, но как-то мы все помещались. Олег через Космос доставил из Фатамии складные трёхъярусные кровати, просто чудо средневековой техники! И нам даже не приходилось спать на полу. Было, конечно, тесно, как в туристкой переполненной палатке, но жили мы дружно и довольно весело, а малышня, Светулька и младшие мальчишки — те вообще были в полном восторге.
А Олег начал войну с Есаулом.
Он объяснил мне, что другого выхода у нас просто нет, невозможно вечно скрываться, да и не получится скрываться не только вечно, а вообще хотя бы пару месяцев. У них огромные возможности, и добром от нас они не отвяжутся. Единственный выход — это беспощадная война с ними, война до полной победы.
Мне сразу стало тоскливо от его слов. Я не верил в победу одиночки в войне против мафии. От моей помощи и, тем более, от помощи Максима в этой войне Олег, разумеется, наотрез отказался.
Но он объяснил мне, что он — вовсе не одиночка, что за ним стоят тоже огромные, фантастически огромные силы, силы целой планеты. На которой он, Олег, является фактически верховным правителем, "Небесным Посланником", "Меченосцем Света", в общем — полубогом, мудрым, непогрешимым, увешанным лаврами побед, наделённым всеми признанной абсолютной властью. Доверенным лицом Божьего Сына. Кем на этой планете считают, оказывается, моего Максима. О чём Олег сообщил мне не без ехидства.
Я сначала не поверил Олегу. Нет, я вовсе не подумал, что он врёт. Он никогда, ни разу в жизни, с самого детского сада не соврал мне. Я видел, что он сам верит в то, что говорит мне, что он уверен, что говорит правду. Но мне показалось, что Олег просто сошёл с ума и бредит наяву. Другое дело, что и я, возможно, нахожусь в бреду, и все эти появления моего старинного друга прямо из воздуха, расправа с бандитами с помощью зеркальца, путешествия по Космосу... Возможно, всё это мне привиделось в предсмертном бреду после того, как получил пулю в сердце. И мгновение этого бреда для меня бесконечно растянулось.
Но потом я поговорил с Максимом, и то, что рассказал мне сын, могло бы показаться ещё большим бредом. Если бы полностью не соответствовало тому, что сообщил мне Олег. И Максим тоже, как и Олег, полностью был уверен в том, что говорит мне правду.
То, что бред двух разных людей абсолютно, до мельчайших деталей, соответствует друг другу, уже объяснению не очень поддавалось. И я стал склоняться к мысли, что всё, что рассказали мне сын и друг детства, существует всё-таки не только в их воображении.
Олег время от времени появлялся у нас (как и в первый раз — прямо из воздуха) и рассказывал о ходе начатой им войны против Есаула. А по телевизору замелькали сообщения, полностью подтверждающие всё, что говорил Олег.
Телеведущие с умным видом вещали с экрана о начавшемся "переделе сфер влияния между крупными криминальными структурами". С удовольствием сообщали о расстреле в кафе шестерых "членов преступной группировки". О дерзком нападении среди бела дня на один из крупных банков. О взрыве бронированного "Мерседеса", в котором ехал известный политик и бизнесмен Георгий Есаулов, совладелец этого самого банка и, по слухам, главарь той самой "преступной группировки", члены которой стали вдруг гибнуть как мухи при весьма загадочных обстоятельствах.
О самих этих "загадочных обстоятельствах" тоже сообщалось.
Говорили о том, что в кафе бандитов расстреляли не из автоматов, а, скорее всего, из арбалетов, причём арбалетов огромной мощности. Сами арбалетчики, разумеется, скрылись бесследно.
О том, что при нападении на банк не был убит и даже серьёзно ранен ни один охранник и не было похищено ни копейки. Были убиты трое членов правления этого банка, но никого больше налётчики не тронули. А охранники и прибывшие по вызову менты были каким-то непонятным образом временно парализованы. Банк был оцеплен, но никого из нападавших задержать не удалось, они исчезли, так и не выйдя из банка, как будто растворились в воздухе.
О том, что "Мерс" Есаула был подорван не из гранатомёта, а из "импульсного инфракрасного лазера очень большой мощности". Лазера, которого, как божились военные, просто не существует в природе, ведутся лишь разработки чего-то подобного. Но из "несуществующего" оружия "Мерс" всё-таки подорвали.
О том, что свидетели этих кровавых преступных разборок неоднократно утверждали, что видели каких-то совершенно фантастических птиц и животных, которые потом тоже "растворялись в воздухе". Вместе с дрессировщиками.
Об убийстве Есаула я впервые узнал от самого Олега.
Олег уже несколько раз до этого устраивал покушения на него, но безуспешно. Очень хорошо охраняли эту сволочь, очень трудно было узнать маршрут его следования. Олег надеялся, что деньги всё равно помогут это узнать (денег у Олега было теперь фантастически много), что среди приближённых Есаула обязательно найдутся такие, у которых жадность окажется сильнее страха перед хозяином. Так оно и случилось.
Сначала к Олегу попала информация о том, когда, на каком самолёте и откуда будет вылетать Есаул со свитой. И всё было уже подготовлено, чтобы сбить самолёт из такого же "лазера" (лучевика, как назвал его Олег), но Олег в тот раз отменил операцию. Отменил по моей просьбе.
Мы перед этим крупно поспорили, даже немного поссорились. Спор разгорелся на вечную тему, может ли цель оправдывать средства для её достижения, допустимо ли убивать людей десятками, тем более — невинных, случайных людей ради спасения других людей. Не может ли получиться так, что чрезмерно увлёкшись войной против Зла, человек незаметно для себя начинает сражаться уже на стороне именно Зла.
Я упрекал Олега (не вполне справедливо упрекал, но тогда я в азарте спора почему-то разозлился и сказал ему много лишнего), упрекал в том, что он впал в крайность, после своих кровавых приключений в Фатамии на самом деле почувствовал себя чуть ли не Богом, имеющим право кого-то карать, отнимать чью-то жизнь. Говорил о том, что решать, что делать с человеком, может только суд. А обрекать кого-то на смерть не может даже суд, цивилизованная Европа давно это уже поняла. "Вор должен сидеть в тюрьме" — да. Но убивать — нельзя, нельзя даже убийц. "Не убей!" — это одна из самых главных заповедей, она получена прямо от Бога, и преступив эту заповедь, можно зайти слишком далеко.
Олег тоже разозлился и заявил, что он и раньше, задолго до того, как вообще услышал про эту Фатамию, не очень сомневался в своём праве убивать подонков, когда предоставляется такая возможность. "Вор должен сидеть в тюрьме" — очень сомнительное утверждение. Если и должен, то далеко не всякий, во всяком случае — не мальчишка-беспризорник, залезший к кому-то в карман просто потому, что ему хотелось есть. А вот убийца... Тоже, конечно, далеко не всякий убийца — подонок. Но тот, кто поднял руку на ребёнка, беспомощного старика, просто невинного человека, такой выродок должен быть сам убит. И я всегда убивал таких, когда была возможность. Редко, конечно, такая возможность выпадала. Теперь я — такой же, ничуть не изменился, Богом себя не считаю, но просто возможности мои очень увеличились, поэтому и убивать подонков мне удаётся намного чаще и больше.
