— Ну, приступим! — похлопав свой "холст" по плечу, воодушевленно улыбнулся мастер, закончив с эскизом и уже зарядив машинку.
На что Дэвид кивнул, неопределенно хмыкнув, и уперся подбородком в сложенные под ним руки.
Нанесение основного контура заняло не один час, но мастер не замечал времени, с головой уйдя в работу. Он с ювелирной точностью наносил каждую линию, уверенно очерчивая рисунок. Подобные татуировки не делаются за раз, но, так как никто никуда не спешил и не жаловался, мастер решил не останавливаться, увлекшись процессом, лишь иногда прерываясь на короткие перекуры.
Дэвид стоически терпел зудящую боль, но после первого же часа она приелась и стала почти незаметна, а Рафаэль молча наблюдал за ним, сидя на диване и взглядом повторяя каждую новую линию на чужой спине.
— Прекрасно... — невольно произнес он шепотом, глядя уже на почти законченный рисунок, когда мастер вновь отошел передохнуть и размять руки.
— Он обязан быть минимум нормальным, при таких-то жертвах, — отозвался Дэвид, закрывая глаза.
— Устал?
— Немного.
— Скоро будет готово.
— Скажи... в чем подвох? — скривив губы, спросил он.
— Никакого подвоха, — пообещал Рафаэль, с восхищением глядя на новоявленную татуировку.
Когда мастер вернулся, то еще не один час прорисовывал детали и наносил тени, одну за другой меняя иглы. За время создания этой татуировки он успел понять ее предназначение и смысл, хотя ничего и не знал о человеке, над спиной которого работал.
Закончив, мастер еще раз обработал спину Дэвида и заклеил ее, чтобы дать коже хотя бы немного успокоиться. Он был более чем доволен своей работой, ведь ему удалось не только передать смысл рисунка и нанести его на кожу, но и сделать все так, будто эта татуировка всегда была и являлась неотъемлемой частью Дэвида.
— Спасибо за прекрасную работу, — довольно улыбнулся Рафаэль, глядя на то, как мастер устало собирает инструменты.
— Не за что, мне самому понравилось, — усмехнулся тот, потирая затекшую спину. — Знаешь, я бы не отказался от фото этой татушки, когда она заживет.
— Ничего не могу обещать.
— Эх, кто бы сомневался... ладно, пойду, а то прямо здесь и сейчас завалюсь спать! — мастер вскинул на плечо массивную сумку и пошел к выходу.
Проводив его, Рафаэль вскоре вернулся, наблюдая Дэвида в ванной. Тот стоял у зеркала и аккуратно отклеивал защитную повязку, чтобы уже наконец взглянуть на итог многочасового ожидания.
— Имей терпение, — встав позади, Рафаэль положил руку ему на плечо, приглаживая почти отклеившуюся повязку.
Дэвид молча кивнул и накинул на себя рубашку, устало закрывая глаза. Все это надоело ему еще где-то в середине процесса, но отказаться он не мог, в силу своей принципиальности и врожденной вредности.
— Останешься? Завтра я тебе все объясню, — вынимая из его волос заколку, Рафаэль поймал гладкие черные пряди, осторожно поглаживая их, постепенно отпуская, позволяя им рассыпаться на спине.
— Они тебе нравятся? — сухо поинтересовался Дэвид, в зеркало глядя на собеседника.
— Кто? — Рафаэль пару раз удивленно моргнул, отвлекаясь от своего занятия.
— Мои волосы, — уточнил Дэвид, забирая пальцами несколько прядей, отчего тут же ощутил жжение на спине. Раздраженная кожа болезненно отзывалась на каждое движение.
— Сложно сказать... я всегда помнил тебя таким: с холодными голубыми глазами и длинными черными волосами. Впервые я коснулся их, когда смывал с них кровь... тогда казалось, они все состоят из нее, — на меланхоличной ноте говорил Рафаэль, проводя ладонями по волосам, собирая их в хвост, но плавно отпуская. — Позже я узнал тебя по ним же... и на них опять была кровь. Хотя едва ли такое можно с чем-то сравнить. У меня тоже длинные волосы, но это просто волосы, а твои... они словно живые. Они многое помнят о тебе, они впитывали твою кровь, когда тебе было больно.
— Хм, насколько я помню, они, вероятно, единственное, что отцу нравилось во мне... ведь за них всегда было удобно поймать меня и ударить, — усмехнувшись, Дэвид подумал, что ему всегда было приятно, когда Рафаэль касался его волос, гладил их или пропускал сквозь пальцы, словно расчесывая. Хотя сам Дэвид никогда не обращал на них особого внимания и иногда подрезал, когда они слишком отрастали и начинали мешать.
— Н-да, не самые приятные ассоциации, — тихо протянул Рафаэль, собирая длинные пряди вместе и слегка закручивая их.
— Какие есть, — перехватив свои волосы, Дэвид перекинул их на плечо. — Кроме того, у меня все тело затекло, так что отложи свои душещипательные беседы хотя бы до постели.
— Конечно, — согласился Рафаэль.
Уже в комнате Дэвид облегченно вздохнул и лег на большую кровать, обхватывая руками мягкую подушку. Шевелиться вообще не хотелось, учитывая, что жжение на спине утихало и возобновлялось лишь тогда, когда Дэвид непроизвольно хотел лечь на спину или на бок. Он уже смирился, что на его спине находится рисунок, который он даже не видел, но почему-то было все равно.
— Ты чем-то недоволен? — осторожно спросил Рафаэль, наблюдая во взгляде Дэвида явную задумчивость, когда тот лежал, прикрыв глаза и глядя куда-то на пустую стену.
— Нет, — ложась удобнее, Дэвид перевел взгляд на Рафаэля, который присел возле постели и навалился на нее локтем. — Задумался о своих волосах... не могу вспомнить, почему они всегда были такими. Помню только руки отца, больно сжимающие их и тянущие за собой... и кровь, капающую с них, — мерно говорил он, мысленно продолжая перебирать воспоминания.
— Значит, они не имеют для тебя какой-то особой ценности?
— Вроде того, просто это единственное, что не изменилось во мне с тех пор.
— Я не берусь судить, но почему-то мне кажется, что ты многое скрыл глубоко внутри себя. Сколько бы сущностей человек не имел — он все равно остается самим собой, даже если это никто и не видит. Иногда достаточно присмотреться, и многое встанет на свои места. Например, ты уже давно повзрослел и стал сильным мужчиной, но иногда, глядя на тебя, я вижу того же юношу, можно сказать, еще совсем ребенка. У тебя те же волосы и холодный взгляд, который, однако, с годами все больше и больше отдаляется от того образа, — протянув руку, Рафаэль почти невесомо коснулся нескольких темных прядей, лежавших на плече Дэвида. — Но ты все-таки прав, они — атрибут прошлого.
— Когда-нибудь я и об этом забуду, — тихо ответил Дэвид, почти засыпая. Голос Рафаэля успокаивал своим приятным тембром и ровным тоном, а слова незримо оседали на слух. Перебрав почти все свое прошлое, все, что мог вспомнить, Дэвид так и не нашел ничего, что бы могло сказать, почему он носил длинные волосы. А за всеми болезненными и неприятными воспоминаниями теплилось то странное ощущение, когда чужая рука гладила волосы, отвлекая от чудовищной боли в теле.
— Если ты забудешь, то от этого тебе станет только легче... — произнесенное уже едва ли достигло свей цели, ибо ответа не последовало.
Рафаэль все так же сидел возле постели, глядя на спящего Дэвида, и успел передумать множество разных мыслей, то и дело противоречащих друг другу. И одна из них, навязчиво звенящая среди других, подталкивала к непростительному поступку, своевольному и эгоистичному.
Все-таки поддавшись ей, Рафаэль встал и ушел в свой кабинет. Он достал из кейса острый нож и вернулся в спальню. Проверяя, спит ли Дэвид, Рафаэль провел по его щеке кончиками пальцев, отводя несколько прядей, но Дэвид никак не отреагировал. Он крепко спал, вероятно, впервые за долгое время, а на его лице были отражены такое редкое спокойствие и расслабленность, словно он видел исключительно приятный сон.
Еще раз подумав о своем намерении, взвешивая все "за" и "против", Рафаэль аккуратно собрал волосы Дэвида в хвост и сжал их в ладони, открывая шею. Такая возможность могла и не представиться во второй раз, поэтому медлить было нельзя...
Лезвие ножа успело лишь холодно сверкнуть в тусклом свете прикроватной лампы, прежде чем исполнило свое предназначение.
Обрезанные пряди опали к шее, скрывая ее под своими неровными кончиками, едва достающими до плеч... а в руке Рафаэля остались длинные волосы, в мгновение ставшие мертвыми. Одно четкое движение лезвия убило их, забрав вместе с ними и напоминание о прошлом. Они норовили рассыпаться и выпасть из ладони, крепко сжимавшей их, но Рафаэль, даже не раскаиваясь в содеянном, выбросил их в пустой черный мусорный пакет.
Блеклое солнце холодно светило, пробиваясь сквозь тяжелые шторы. Оно было слишком слабо для того, чтобы разбудить собой, но ему помогал дождь, шумно бьющий по стеклу.
Дэвид нехотя проснулся, потягиваясь и тут же вспоминая о татуировке, которая поспешила напомнить о себе неприятным жжением. Встав, он потер лицо руками, окончательно просыпаясь, и направился в ванную, чтобы наконец увидеть свою спину. Дэвид зевнул и, выдохнув, потянул за край повязки, медленно открывая спину, начиная с плеча.
Когда повязка уже валялась на полу, Дэвид широко распахнутыми глазами смотрел в зеркало на белесого дракона, который перетекал по его спине. Холодные оттенки портило разве что легкое покраснение кожи, но в целом рисунок был хорош. Длинное извилистое тело дракона имело множество шрамов, словно затянутых инеем. Глядя на них, Дэвид понял слова Рафаэля о том, что это нужно было именно увидеть.
Мифическое создание забрало себе то, от чего Дэвид всегда хотел избавиться. Дракон принял на свое тело каждый шрам, принадлежавший другому. Ледяной дракон был под стать Дэвиду, сильный и гордый. Иногда лед бывает тверд как камень и способен разрушить все на своем пути. Тело дракона, отмеченное множеством шрамов, говорило о пережитом, о том, что он защищал себя и никогда не сдавался.
— Тебе нравится? — стоя в дверях ванной, спросил Рафаэль, не видя в глазах Дэвида неприязни. И это могло значить лишь то, что рисунок не оказался лишним.
— Не знаю, но выглядит неплохо, — Дэвид повернулся к нему, пожимая плечами.
— У него есть свой смысл... ты избавился от шрамов, как и хотел, теперь они принадлежат ему, — улыбнувшись краем губ, Рафаэль подошел ближе.
— Да... — усмехнулся Дэвид. Ему вполне нравился смысл, вложенный в эту татуировку. — Это ты создал его? Хорошая идея...
— Если что-то нельзя убрать материально, то иногда стоит подойти к этому духовно, — снова улыбнулся Рафаэль. — Думаю, тебе прекрасно подходит ледяной дракон, выживший в мире огня.
— Возможно, но едва ли это что-то изменит.
— Со временем многое изменится, если ты иначе к себе отнесешься, — подойдя к Дэвиду, рассматривая татуировку, Рафаэль восхищенно скользил взглядом по каждому ее изгибу. — Быть может, тебе и не нужно меняться, но нельзя всегда жить прошлым... оно давно мертво, и пора обо всем забыть.
— Хм... — Дэвид вновь взглянул на себя в зеркало. В мгновение показалось, что изменилось что-то еще, но из-за мыслей, прикованных к татуировке, оно не сразу бросилось в глаза.
— Ты больше ничего не замечаешь? — удивленно поинтересовался Рафаэль, уже давно ожидая недовольных восклицаний о своем поступке.
Рассматривая дракона, Дэвид окинул его взглядом снизу вверх, от поясницы к плечам... а их основания едва не касались неровные пряди.
— Волосы... — резко подняв руки, он запустил их в волосы. Ладони слегка покалывали кончики недавно срезанных волос, которые слишком быстро выскальзывали из рук, когда Дэвид пропускал их сквозь пальцы. Однако он смотрел на себя в зеркало без особого удивления или какого-либо недовольства.
— Ты не злишься? — протянув руку, Рафаэль поправил несколько темных прядей, растрепанных после сна и "осмотра".
— Нет, — равнодушно ответил Дэвид, сам до конца не понимая, почему ему все равно. Он слишком легко отказался от всего, что напоминало ему о беззащитном мальчишке, который когда-то терпел боль не потому что был слишком горд, а потому что некому было его пожалеть. Сейчас же он мог вытерпеть любую боль, потому что больше не нуждался в жалости и слишком повзрослел для этого.
— Кстати, есть еще кое-что... не помнишь? — Рафаэль посмотрел в зеркало.
— М? — обернувшись через плечо, Дэвид задумчиво взглянул на его улыбку.
— С днем рождения, Дэвид, — усмехнувшись, Рафаэль прикрыл глаза и осторожно поцеловал в основание шеи, касаясь кончиков обрезанных волос.
Часть девятая
— Все еще не передумал? — спросил Дэвид, сидя в своем кресле и перекладывая одну ногу на другую. Давно он уже не видел Алекса в кабинете своего офиса, а тот — не чувствовал на себе такого холодного взгляда.
— Нет, — отрицательно покачав головой, Алекс непроизвольно вздрогнул, когда секретарша одернула на нем рубашку.
— Ну, как? — спросила она у Дэвида, завязав на Алексе галстук от школьной формы и расправив ворот рубашки. — Походит на пятнадцати-шестнадцатилетнего школьника, так что, думаю, все получится.
— Да, неплохо, — мерно ответил Дэвид, встав из кресла и подойдя ближе, в который раз прицениваясь.
Такая "приманка" вполне могла оказаться расходным материалом, но он рассчитывал на то, что все пойдет по плану и Монро не успеет что-либо сделать с Алексом.
— Все готово, вам остается только ждать результатов, — подмигнула Дэвиду секретарша, улыбаясь краем губ. Взяв на себя роль телохранителя "приманки", она не заставила в себе сомневаться и легко подняла увесистый кейс.
— Надеюсь, они будут положительными, — фыркнул Дэвид, не особо беспокоясь о последствиях.
— Конечно, все под контролем, — заверила его девушка и вновь улыбнулась.
Выходя из кабинета, она увела Алекса за собой. В душе было неприятное предчувствие, но он пытался убедить себя, что все будет хорошо и пройдет по плану, в котором ему нужно было лишь привлечь внимание Монро и подняться с ним в гостиничный номер, куда непременно придет охрана, и люди Дэвида успеют осуществить свою часть плана. И все это предполагало минимум "доступа к телу", потому что на это у Монро просто не должно хватить времени.
— Итак, — начала секретарша лекторским тоном, — ты, проходя по залу и увидев Монро, якобы нечаянно натолкнешься на него и тем самым выльешь на себя вино из его бокала. Постарайся не робеть, когда он предложит помочь отмыть пятно или пойти за ним, потому что тебе нужно увести его подальше от офиса. А дальше уже все по нашему плану, подробности которого тебе знать необязательно. За тобой придут наши люди, поэтому жди их и никуда не уходи.
— А если не предложит? — спросил Алекс, потому что все это выглядело как-то уж слишком мыльно-наиграно.
— Предложит, — усмехнулась девушка, — он тот еще извращенец, а школьники твоего типа — его фетиш.
— Понятно... а если что-то пойдет не так?
— Не должно, — улыбнулась она, выталкивая Алекса за дверь.
Прежде чем пройти вглубь зала, он перевел дыхание. Чувство паники начинало подкатывать мелкой дрожью, но Алекс всячески пересиливал себя, желая показать Дэвиду, что пригоден не только для постели и упреков, но чем дальше проходил в просторный зал, полный людей, тем больше сомневался в своей показной смелости.
