— Подождите! — окликнула она Артурию в коридоре и, когда та остановилась, тисками сжала её ладони в своих. — Спасибо вам. Спасибо. Вы не представляете, сколько вы для меня сделали. Тогда, когда ваш дворецкий позвонил мне, я чуть было не лишилась чувств. Мой муж — водитель, и я знала, что у него всегда существует риск попасть в аварию или даже погибнуть в ней. Но одно дело смотреть каждый день по телевизору новости и вопрошать себя: 'Неужели и со мной может случиться нечто подобное?'. Катастрофы, болезни, обманы, насилие — всё это, показываемое нам на экране, кажется иной реальностью, сказкой, мифом, с которым мы ни ким образом не можем быть соединены. И когда ты лицом к лицу сталкиваешься с такой трагедией... Я оцепенела. Вы не поверите, но я поначалу не знала, что думать, что делать, как вообще мне дальше жить. Я была на грани отчаяния. И вы — ваш звонок — спасли меня. Вы стали для меня путеводной звездой, маяком, посланницей провидения. Буквально парой слов вы вернули мне мужество и способность спокойно мыслить, а ещё парой — помогли без страха взглянуть в лицо будущему. И тысячи слов не хватит, чтобы выразить вам мою признательность.
— В таком случае пока приберегите слова благодарности: ведь я ещё ничего не сделала. И, признаться, ещё слишком слаба для этого, — серьёзно, без тени улыбки, ответила ей Артурия.
— Это неправда: вы уже сделали. Вы были моим ангелом, спустившимся с небес и подарившим мне утешение. Я могу только желать вам от всей души скорейшего выздоровления.
— Я постараюсь оправдать ваше доверие, — кивнула ей Артурия, высвобождаясь из цепких объятий женщины и отправляясь вслед за уже дошедшей до лестницы медсестры.
Несмотря на всю её выдержку, головная боль неумолимо нарастала, грозя перебить эффект лекарства. Ей было необходимо как можно скорей вернуться в палату. Тем не менее, даже эта непрекращающаяся пытка не была способна полностью свести на нет энтузиазм Артурии. Спускаясь по лестнице, она вспоминала интонации женщины, в которых звучало искреннее тепло, и баюкала в своей душе светлое, восторженное чувство. Оно разрасталось, окрыляло, делало яркой и полной каждую прожитую минуту и наделяло Артурию небывалым могуществом. Все прошлые тревоги вдруг показались смешными и невыразимо ничтожными, не стоящими и сотой доли положенных на них переживаний. Артурия подумала, что, когда выберется из больницы, во что бы то ни стало найдёт Гильгамеша. Вызвонит из-за границы. Разыщет в университете. Пусть Гильгамеш думает, что хочет: больше ничто не остановит её на пути к её желанию. Пружинистой походкой, почти не придерживаясь стены, Артурия достигла лестничной площадки. Здесь тянущая боль вновь взяла своё, заставив её едва заметно поморщиться, благо, медсестра шла впереди и не могла этого заметить. Собрав волю в кулак, Артурия довольно бодро начала последний спуск, когда её слуха с нижнего этажа достиг неразборчивый шум. Он быстро нарастал, переходя в протестующие возгласы и увещевания, дробился эхом торопливых шагов.
— Прочь с дороги! Плевать я хотел на ваши приёмные часы, — разнёсся по лестнице громовой, заставивший Артурию остолбенеть от изумления, голос.
Несколько бесконечных секунд ожидания — и на этаже нейрохирургии показался Гильгамеш в распахнутом, накинутом на одну рубашку пальто; лицо его было перекошено, во всех резких, порывистых движениях чувствовался гнев. За ним молча следовал Энкиду, останавливаясь только для того, чтобы успокоить какого-нибудь чересчур воинственного врача. Артурия почувствовала, как что-то внутри неё обрывается и пускается в дикий, головокружительный пляс.
— Эта Артурия... да как она смеет умирать здесь без моего разрешения?! — продолжал рычать Гильгамеш, обращаясь то ли к другу, то ли к себе самому. Отодвинув в сторону пискнувшую что-то то ли от возмущения, то ли от испуга медсестру, он подскочил к дверям, ведущим в коридор с палатами.
— Я здесь, — собственный голос — спокойный и глубокий, как и всегда — показался Артурии чужим.
Услышав её, Гильгамеш замер, как вкопанный, так и не схватившись за ручку двери. Затем повернулся — медленно, словно ожидая какого-то подвоха. Артурии бросились в глаза побелевшие, плотно сжатые губы и тёмные мешки под алыми глазами.
— Артурия?! — лицо Энкиду было испуганным, как будто он увидел призрака.
— Да, — улыбнулась она, возобновляя спуск. Стоять становилось всё тяжелее.
— Но они же сказали, что твоё 'состояние неизвестно'! — поражённо воскликнул Гильгамеш.
— Всего лишь лёгкое сотрясение мозга. Через неделю буду в полном порядке, — боги, какое наслаждение ей доставляло слышать его живой голос!
— Проклятые журналисты... — простонал Гильгамеш, отворачиваясь и закрывая ладонью лицо. — Всех убью.
Артурию начал разбирать смех — от радости, что она всё-таки увидела Гильгамеша, от счастья, что он пришёл, от того, что они могут разговаривать, как прежде. Навалившись от слабости в ногах на перила, она тихо и чисто рассмеялась, вздрагивая плечами и сгибаясь всем телом. Душа, измотанная страданиями, изнурённая грузом внезапного блаженства, была более не в силах хранить в себе эмоции. Гильгамеш обернулся, черты его лица смягчились, и он тоже засмеялся — но громче и раскатистей. Устало улыбался Энкиду. Недоумённо вертела головой медсестра. Смех обволок всё светлой дымкой, награждая людей золотыми мгновениями безотчётного, духовного отдохновения, в котором, как правило, находят своё прибежище усталые, истерзанные сердца. Однако когда на глазах начали выступать слёзы, а в голос закрались всхлипы и подозрительным спазмом сдавило горло, Артурия внутренним усилием приказала себе остановиться. Несколько глубоких вздохов, чтобы успокоиться — и она, всё ещё вытирая увлажнённые ресницы, уже возвращает себе невозмутимый, пусть и несколько потрёпанный, вид. Перестал смеяться и Гильгамеш, внимательно вглядываясь в её припухшие веки — единственное, что продолжало выдавать мимолётный порыв слабости. Артурия шагнула последний раз и оказалась на одной площадке с Гильгамешем, только по другую её сторону. Несколько секунд они молча смотрели друг на друга, сверяя сохранившийся в памяти образ с настоящим человеком, пытаясь найти изменения в манере одеваться и позе, не зная, как выразить то облегчение, которое испытывал сейчас каждый из них. Но когда Гильгамеш сделал попытку что-то сказать, Артурия подняла в предупреждающем жесте руку:
— Подожди. Сначала мне надо дойти до палаты.
И только теперь все заметили, с какой силой она опирается на перила, чтобы не подкашивались ноги.
— Что? Что я вам говорила? Вы себя измотаете! Ведь я говорила! Нет, это какая-то ненормальная больная, — мгновенно взвилась медсестра, но Энкиду уже успел подставить Артурии плечо и потащить её к палате.
— Энкиду, прости, я читала в газете о твоих родителях... Мне очень жаль, я тебе тогда не сказала ничего ободряющего, — прошептала Артурия, пока тот помогал ей лечь в постель.
— Да ерунда, — отмахнулся Энкиду. — Когда-нибудь они поймут. Когда я добьюсь успеха — точно поймут. Я надеюсь.
— Если они не совсем ослы, — прибавил садящийся рядом Гильгамеш.
— Гил, я ведь уже просил.
— Извини, вырвалось.
— Так, вы что, ещё и базар здесь развести собрались? — сердито зашипела медсестра. — Это недопустимо! А ну-ка брысь отсюда! Девушка, а вам я...
— Вот-вот, давайте не будем ругаться в палате, — в следующий момент Энкиду переменился, ошеломляя женщину лучезарной улыбкой. Воспользовавшись вызванным замешательством, он быстро повлёк её коридор.
— Эй, я как медик должна вам сказать...
— Я тоже уже наполовину врач.
— Послушайте..!
— С пребольшим удовольствием, только давайте выйдем в коридор. Шум для больных утомителен.
Дверь за ними закрылась, и в палате наступила тишина. Артурия с облегчением вздохнула, чувствуя, как постепенно отступает в боль затылке. Мысли прояснялись, и только неимоверная усталость, навалившаяся на ум и тело, свидетельствовала о только что пережитых потрясениях. Скосив глаза, Артурия увидела матовый пластик стула и тёмную ткань брюк Гильгамеша, которая колебалась в такт его покачивающейся ноге.
— Знаешь... — начала она, толком ещё не зная, что скажет дальше. Объяснить хотелось очень многое, и от того она не знала, с чего лучше начать.
— О чём ты вообще думала? — недовольно заговорил Гильгамеш. — Сегодня же пятница, учебный день, да ещё и конец триместра. Куда ты поехала в такую рань?
— В аэропорт.
— Зачем? — судя по интонации, тот был очень удивлён.
— Хотела тебя увидеть, — без обиняков ответила Артурия. О том, почему был здесь он, нужды спрашивать не было. Всё было ясно и без слов.
Наступила краткая пауза, в которой каждый обдумывал свои дальнейшие реплики. Артурия гадала, не сбылось ли только что самое сокровенное её желание — иначе откуда взяться на душе такому безбрежному, лучезарному спокойствию? Она была бы рада, если бы Гильгамеш посидел с ней подольше; ей было приятно ощущать его присутствие; но, пожалуй, если бы он сейчас ушёл, навсегда, это не причинило бы ей особой боли. Её главное стремление было удовлетворено. Пожалуй, сейчас Артурия была счастлива.
— Прости, я был не прав. Ты заслуживаешь того, чтобы я относился к тебе, как к равной, — первым тишину нарушил Гильгамеш, заставляя Артурию чуть вздрогнуть.
Она была изумлена. Без сомнения, это было очень приятное признание, звучащее тем искренней и проникновенней, что Артурия совершенно не рассчитывала когда-либо его получить. Впрочем, ей тоже было за что извиниться.
— Знаешь, я действительно не подхожу на роль правителя. Я... я отказалась от этой мечты, — тихо сказала Артурия, слыша в ответ одобрительное хмыканье. — Но несмотря на это, — продолжила она уже более твёрдо, — Я не сдалась. Это правда, я не гожусь руководить людьми. И поэтому я иду в адвокаты. Я намереваюсь сосредоточить свои силы на том, чтобы понять каждого человека, вверенного мне, чтобы, в конце концов, научиться понимать людей. Это моя новая цель и борьба.
— Ты никогда не меняешься, моя королева, — как-то надтреснуто ответил Гильгамеш, и, всё же приподнявшись на локте, Артурия увидела, как его плечи подрагивают от еле сдерживаемого смеха.
— Что, снова я, по-твоему, неправа?
— Нет-нет, что ты, продолжай в том же духе.
Долго говорить было тяжело, и Артурия, вздохнув, молча улеглась обратно. Когда же через некоторое время Гильгамеш успокоился, голос его был серьёзен:
— Артурия, давай возобновим отношения.
После того, как он извинился? Без сомнения, это был привлекательный шаг с его стороны. Но получится ли?..
— Я могу попробовать. Но никакого давления с твоей стороны...
— Согласен.
— ...И я не собираюсь за тебя замуж, — категорический тон Артурии свидетельствовал, что она не примет никаких возражений. — Мне будет сложно быть твоей женой и одновременно совмещать с этим карьеру.
Секундная заминка, и Гильгамеш уже усмехается:
— А ты жестокая женщина, Артурия. Сопротивляешься до самого конца. Что ж, как в таком случае насчёт договора: когда ты разочаруешься и в этом своём намерении, ты всё-таки выйдешь за меня замуж?
Артурия поймала себя на мысли, что у них с Гильгамешем очень странные отношения: испытывая друг к другу сильное влечение — было ли это любовью? — они по-прежнему договаривались о своём формальном статусе, будто бы одно не следовало из другого. Их отношения напоминали прочную нить, связующую две личности, два непременно входящих в бурную реакцию характера, растягивающуюся, сжимающуюся, запутывающуюся, но никогда не рвущуюся. Возможно, именно поэтому они так спокойно сейчас разговаривали, хоть в каждом из них и бурлили раскалённые добела тревогами, переживаниями, надеждами чувства — потому что они знали, что всё равно друг от друга им никуда не уйти?
Медленно Артурия подняла назад, в пустоту, руку, и её тут же перехватила ладонь Гильгамеша. 'Возобновить' — Артурия была полностью согласна с выбранным им словом. Зачем вычёркивать из своей жизни прошлое? Ведь если они начнут жить с чистого листа, им придётся заново повторить все прошлые ошибки.
— Идёт, — она пожала ладонь Гильгамеша слабыми пальцами. — Только этого может никогда не произойти.
— Некоторые вещи прекрасны от того, что они для нас недостижимы.
Возможно, когда-нибудь будут снимать документальный фильм про жизнь медиамагната*, поднявшего экономику страны на новый уровень, и его необычную, мистическую связь с девушкой-адвокатом, чьё имя станет широко известно в определённых кругах и чьей руки он будет добиваться всю жизнь; журналисты будут брать интервью у его бывших одноклассников и партнёров, расспрашивая о его длительной, нерушимой дружбе с талантливым учёным-биологом, который подарит науке не одно открытие. И белокурая женщина с вишнёвыми глазами, сидя перед камерой, будет поверять телезрителям воспоминания своей молодости. Но всё это — после; исход, подводящий итог хоровода многих десятков лет. А сейчас эти люди ещё только выбирают свой путь из тысячи открывающихся перед ними дорог, пробуют свои силы в первых начинаниях и наслаждаются красотой и разнообразием жизни. Потому что сейчас — время их цветущей юности.
~~КОНЕЦ ВТОРОЙ ЧАСТИ~~
Вернуться в оглавление
