На эти «возмущения» я сказал тогда Стусу: «Что ты из себя клоуна делаешь? Обратись к мастеру или к бригадиру, и рукавицы тебе выдадут».
Об этом случае с рукавицами я рассказал корреспонденту районной газеты «Ленинское знамя» в июне 1978 года, после чего в июле 1978 года в этой газете появилась статья о Стусе. В статье упоминалась и моя фамилия, где писалось в отношении эпизода с рукавицами. После публикации статьи Стус перестал здороваться и разговаривать со мной, а также с другими лицами, что упоминались в статье. Высказываний, порочащих советский государственный и общественный строй, я от Стуса не слышал, на политические темы с ним не разговаривал. От рабочего Мастракова Петра, который осенью 1978 года проживал в одной комнате со Стусом, я узнал, что Стус каждую ночь прослушивал передачи зарубежных радиостанций, а также что он — Стус неодобрительно высказывался о политике советского государства, однако конкретные факты мне неизвестны.
Протокол допроса я прочитал, записано с моих слов правильно, дополнений и поправок не имею.
(подпись)
Допросил:
Старший следователь следственного отдела
КГБ УССР
майор Цимох
УПРАВЛЕНИЕ КГБ при СОВЕТЕ МИНИСТРОВ СССР
по Магаданской области
Протокол допроса свидетеля
поселок Матросова
Магаданской обл.
7 июля 1980 г.
Старший следователь следотдела КГБ УССР майор Цимох в помещении административного здания рудника им. Матросова с соблюдением требований ст. ст. 72—74, 157, 158 и 160 УПК РСФСР допросил в качестве свидетеля Храмова Петра Васильевича.
Мне разъяснено, что согласно ст. 73 и 74 УПК РСФСР свидетель может быть допрошен о особых обстоятельствах, подлежащих установлению по данному делу, и обязан дать правдивые показания: сообщить все известное ему по делу и ответить на поставленные вопросы.
Об уголовной ответственности по ст. 182 УК РСФСР за отказ или уклонение от дачи показаний по ст. 181 ч. 2 УК РСФСР за дачу заведомо ложных показаний и предупрежден.
(подпись свидетеля)
Кроме того, мне разъяснено, что в соответствии со ст. ст. 141 и 160 УПК РСФСР я имею право после дачи показаний написать их собственноручно, ознакомиться с протоколом допроса и требовать дополнения протокола допроса и внесения в него поправок, а также ходатайствовать о применении звукозаписи при допросе.
(подпись свидетеля)
О себе сообщаю следующее:
1. Фамилия, имя, отчество: Храмов Петр Васильевич.
2. Дата, месяц, год рождения: 25 января 1939 года.
3. Место рождения: село Прости, Набережно-челненского района Татарской АССР.
4. Национальность, гражданство: русский, гражданин СССР.
5. Образование: среднее специальное.
6. Принадлежность к КПСС, ВЛКСМ: беспартийный.
7. Место работы, должность: машинист скрепера участка № 1 рудника им. Матросова.
8. Семейное положение: холост.
9. Судимости: ранее не судим.
10. Место жительства: пос. Матросова, ул. Центральная, № 26, кв. 6, Тенькинского района Магаданской области.
11. Документ, удостоверяющий личность: личность установлена.
Допрос начат в 17 час. 15 мин.
Допрос окончен в 18 час. 55 мин.
По существу дела показываю следующее.
С 1964 года по настоящее время я работаю на руднике им. Матросова, машинистом скрепера участка № 1. С 1969 года до июня 1980 года я был бригадиром скреперистов участка № 1. Примерно в мае-июне 1977 года в мою бригаду прибыл Стус Василий Семенович, который работал в одной смене со мной, вначале в качестве ученика, а затем он был моим напарником — машинистом скрепера. Зарплату он получал по 3-му разряду наравне с другими рабочими. О себе Стус рассказал очень мало, сообщил лишь, что он поэт-литератор, которого за «вольнодумство» осудили на 5 лет лишения свободы и на 3 года ссылки, в связи с чем он и прибыл в марте 1977 года в Магаданскую область, на рудник им. Матросова. Первоначально он работал на руднике в другой бригаде, а затем был определен ко мне в бригаду. Отношения со Стусом у меня были нормальные, личных счетов с ним не имел. Стус сторонился меня, считал, что его специально определили ко мне, чтобы я наблюдал за его поведением как ссыльного, хотя эти его предположения не соответствовали действительности.
Разговоров на политические темы у меня со Стусом не было, клеветнических высказываний от него я не слышал. Вместе с тем он все время выражал неудовольствие по поводу различных мелочных неполадков на руднике. Так, в мае 1978 года имел место случай, что на нашей смене не было респираторов типа «лепесток», которых вовремя не завезли на участок, хотя имеются (и тогда имелись) респираторы другого типа. Стус, узнав об отсутствии респираторов типа «лепесток», на работу не вышел, считая, что бригада в знак протеста не выйдет на работу. Однако он просчитался, поскольку все члены бригады, за исключением Стуса, в этот день работали, поскольку нам выдали респираторы типа «лепесток» из «НЗ» начальника участка.
За этот прогул руководство рудника перевело Стуса на два или три месяца рабочим по зачистке путей, то есть на нижеоплачиваемую должность. Этим наказанием Стус возмущался, говоря, что это насилие над личностью, хотя в действительности наказание Стуса администрацией рудника за нарушение трудовой дисциплины было правильным.
В августе 1977 года Стус попал в хирургическое отделение Транспортинской больницы по поводу перелома обеих пяточных костей. Узнав об этом, я проведал Стуса в указанной больнице, которая находится примерно в 40 километрах от нашего поселка. Стус пояснил мне, что в случившейся с ним травме он сам виноват — упал со второго этажа, когда пытался попасть через форточку окна своей комнаты, расположенной на втором этаже, которая оказалась закрытой.
В июне 1978 года на рудник прибыла корреспондент районной газеты «Ленинское знамя», которая интересовалась Василием Стусом, его работой и поведением на руднике. В беседе со мной я сообщил корреспонденту о том, что мне было известно о Стусе, в частности о его прогуле из-за отсутствия респиратора. Вскоре после этого, в июле 1978 года, в указанной газете появилась статья «Друзья и враги Василя Стуса», в которой упоминалась и моя фамилия по поводу случая с респираторами и прогула Стуса. Рабочие рудника восприняли с одобрением эту статью и были возмущены изложенными фактами наглого поведения Стуса. Особенно многих, в том числе и меня, возмутили так называемые «защитники» Стуса с Запада, в частности ложное сообщение зарубежной националистической газеты «Шлях перемоги» о том, что Стус получил перелом ног, «убегая от бандитов», якобы совершивших на него нападение, поскольку многие жители поселка знали действительную причину травмы Стуса.
После появления этой статьи Стус перестал здороваться с лицами, упоминавшимися в статье, в том числе и со мной. Я спросил у него причину такого отношения ко мне. Он мне ответил, что здесь, на руднике, все люди — предатели и трусы, и я в том числе, поскольку рассказал о нем — Стусе корреспонденту газеты, что, мол, он «борется против существующей несправедливости», а о нем пишут в газете, извращая (по его словам) факты.
После этого Стус общался со мной только по вопросам работы. Мне известно, что Стусу поступали из-за границы посылки и бандероли. Однажды весной 1978 года Стус сообщил мне, что он «сегодня купил свою бандероль», пояснил, что ему поступила из-за границы от незнакомых людей бандероль, которая была оценена на почте в 18 рублей, и эту сумму денег он уплатил. Тогда же Стус рассказал мне, что за границей вышел сборник его стихов, поэтому «почитатели его таланта поэта» в знак признательности направляют ему вещевые и продуктовые посылки и бандероли и ему неудобно от них (посылок и бандеролей) отказываться, чтобы не обидеть этих незнакомых ему «почитателей».
С кем общался Стус в поселке, мне неизвестно, у него, в комнате общежития, я был лишь единственный раз в течение 5—10 минут, в отсутствие других лиц.
Никаких книг, а также машинописных и рукописных документов Стус мне читать не давал. В августе 1979 года Стус убыл из нашего поселка, о его дальнейшей судьбе мне ничего не известно.
Протокол допроса я прочитал, записано с моих слов правильно, дополнений и поправок не имею.
(подпись)
Допросил:
Старший следователь следственного отдела
КГБ УССР
майор (Цимох)
КОМИТЕТ ГОСУДАРСТВЕННОЙ БЕЗОПАСНОСТИ
при СОВЕТЕ МИНИСТРОВ ТАССР
Протокол допроса свидетеля
г. Казань
31 июля 1980 г.
Допрос начат в 9 час. 45 мин.
Допрос окончен в 12 час. 00 мин.
Ст. следователь по ОВД следственного отделения КГБ ТАССР майор Каримов в помещении КГБ ТАССР, руководствуясь требованиями ст. ст. 157, 158 и 1960 УПК РСФСР, допросил в качестве свидетеля: Шарипова Р. Г.
1. Фамилия, имя и отчество: Шарипов Рашид Гарифович.
2. Год рождения: 1924.
3. Место рождения: г. Великий Устюг, Вологодской области.
4. Национальность: татарин.
5. Гражданство: СССР.
6. Образование: среднее (незакон.).
7. Партийность: чл. КПСС с 1948 г.
8. Место работы и должность: пенсионер.
9. Место жительства: г. Казань, ул. Адель Кутуя, д. 5«а», кв. 29.
10. Судимость: не судим.
11. Документ, удостоверяющий личность: паспорт № I-ФК 610233.
12. На каком языке желает давать показания: на русском языке, которым владею хорошо.
(подпись)
Предусмотренные ст. ст. 73 и 160 УПК РСФСР обязанности свидетеля — дать правдивые показания: сообщить все известное ему по делу и отвечать на поставленные вопросы и лично знакомиться с протоколом допроса: требовать дополнения и внесения в него поправок, которые подлежат обязательному занесению в протокол; после дачи показания написать их собственноручно — мне разъяснены.
Об ответственности за отказ или уклонение от дачи показании, предусмотренной ст. УК РСФСР, и за дачу заведомо ложных показаний, предусмотренной ст. 181 УК РСФСР, предупрежден.
(подпись)
На предложение рассказать все ему известное об обстоятельствах, в связи с которым вызван на допрос, свидетель показал:
Начальником отдела кадров рудника имени Матросова я работал с 19.10.71 года по 29.06.79 года, т. е. до ухода на пенсию. Начальником добровольной народной дружины (ДНД) я был с 19.10.71 года по сентябрь 1976 года, а впоследствии до отъезда из поселка являлся рядовым ДНД.
Стуса Василия Семеновича я знал с момента его прибытия на рудник им. Матросова, примерно с марта 1977 года и до моего отъезда с этого рудника в 1979 году. Стус прибыл в поселок отбывать ссылку. Работал он машинистом скрепера подземно-горного участка. Я его оформлял на работу как начальник ОК, а поэтому взаимоотношения с Стусом были только служебные, дружбы между нами, я имею в виду, личной, не было. Ссор не было также. Неприязни к Стусу я не питал тогда и не питаю и сейчас.
Надо сказать, что не без моего участия Стусу, после его прибытия на рудник, были созданы неплохие условия для жизни. Он получил хорошее место в общежитии, ему выдали хорошую спецодежду, денежный аванс, его обучили профессии машиниста, он прилично, по 400 рублей зарабатывал, к нему приезжала жена, которая жила иногда продолжительное время. Стусу и жене предоставляли или номер в гостинице, или комнату в общежитии, и несмотря на все это Стус отвечал тем, что систематически нарушал трудовую дисциплину: опаздывал на работу, были случаи невыхода на работу; не выполнял норму выработки, был груб с товарищами по своей бригаде.
Стус, на мой взгляд, в политическом отношении негативен ко всему советскому. Я бы сказал, что он даже резко антисоветски настроен. Это видно было и из его поведения и высказываний. Стус, были случаи, вывешивал в общежитии объявления о том, что он объявляет политическую голодовку. Я сам видел однажды такое объявление, которое висело на дверях его комнаты. Надо сказать, что никаких поводов для таких действий со стороны Стуса не было. Его разговоры о том, что за ним следят, ему не дают нужные ему книги, были необоснованными. Он пользовался всеми правами рабочего и гражданина СССР, но выходки его были такие, что он давал повод думать о нем как о человеке не советского характера и, как я сказал, антисоветчика. Мне известен случай, когда Стус демонстративно разорвал профсоюзный билет, считая, что ему необоснованно не выплачивают больничные; мне приходилось неоднократно разговаривать с Стусом, как начальнику ОК. Поводом для разговоров было неправильное поведение на работе, о чем я уже показывал. В ходе этих разговоров, которые я использовал для воспитания Стуса, он допускал такие высказывания: в СССР нет свободы слова, печати, передвижения; он очень не любил работников милиции, которые официально надзирали над ним как над ссыльным, с сарказмом называл их «полицейскими», в разговоре со мной Стус пытался провести равенство между гестапо и КГБ, говоря, что «вот в Киеве во время немецкой оккупации в таком-то здании было гестапо, а сейчас КГБ». Все это произносилось с иронией и сарказмом. В разговорах со мной Стус допускал и националистические высказывания, говоря, что «Украина должна быть для украинцев и только, а Татария для татар».
Стус также восхищался известным академиком Сахаровым. Он говорил, что Сахаров истинный борец за свободу, подчеркивая свое расположение к этому человеку, как-то послал в адрес Сахарова в Москву телеграмму, что он, Стус, объявляет политическую голодовку.
Как я уже показал выше, я разговаривал с Стусом и на политические темы и, видя, что он допускает, на мой взгляд, даже антисоветские суждения, пытался переубедить его, воздействовать на Стуса положительно, но мои слова не доходили до него и он продолжал делать все по-своему. Естественно, наши разговоры, можно сказать, носили характер споров. Мне известно, что Стус «за глаза» называл меня почему-то «полицейским». Я думаю, что ему не по душе было, что я пытался делать из него порядочного человека. Мои разговоры с Стусом обычно происходили в моем служебном помещении в присутствии наших работников, а когда я по долгу службы заходил в общежитие, в его комнате. Я имел такие встречи с Стусом в основном тогда, когда он только приехал в пос. Матросова, потом наши встречи и разговоры почти прекратились. Стус перестал здороваться со мной и, видимо, стал питать ко мне какую-то неприязнь, хотя поводов для этого не было и, повторяю, я хотел сделать для Стуса только хорошее. Допускал ли Стус в присутствии других высказывания, порочащие советский государственный строй, я не знаю.
Мне известно, что со Стусом имели многократные беседы руководство рудника: директор — Войтович В. С., секретарь парткома — Вичканов В. Т., председатель рудкома — Фисенко Е. П.; как мне известно, поводом для этих бесед было нарушение Стусом трудовой дисциплины. Наши товарищи, зная, кто такой Стус, пытались влиять на него положительно. Стус обсуждался на собрании рабочих рудника как нарушитель трудовой дисциплины, его обсуждали на группе профилактики по борьбе с пьянством. Поводом для этого было то, что Стус, будучи пьяным, нарушил общественный порядок в общежитии. И, наконец, он был подвергнут резкому осуждению среди рабочих на расширенном заседании рудкома. Поводом для этого послужила статья в местной газете «Ленинское знамя». Статья называлась «Кто такой Василий Стус». Не помню сейчас полностью содержание статьи, но в ней было сказано о негативных сторонах жизни Стуса, о его связях с заграницей, о его какой-то грязной писанине, о его плохой работе, нарушениях и вообще о его личности. Статья была и зла, и благожелательна. Стус сам лично потребовал созыва рудкома, где, выступив, пытался опорочить корреспондента, автора статьи, считая, что тот оклеветал его. Не помню подробности выступления Стуса, но и здесь он считал себя «борцом за правду», а когда простые рабочие в своих выступлениях стали резко критиковать Стуса, он с заседания рудкома ушел.
