Канун трагедии А.О. Чубарьян

Персонально контакты с американской стороны вели Г. Уоллес и несколько раз государственный секретарь К. Хелл. Именно они постоянно встречались с Уманским. А в Москве Штейнгарт беседовал, как правило, с заместителем наркома по иностранным делам Лозовским, в отдельных случаях с Вышин­ским и значительно реже с Молотовым. Главным "переговор­щиком" в Москве был Вышинский, иногда Молотов и однажды сам Сталин.

Если обратиться к тематике советско-американских конта­ктов, то можно прийти к выводу, что набор тем был довольно однообразным. Фактически за весь период 1940 — начала 1941 г. они касались торговли и взаимных поставок, обоюдных обвинений в дискриминационных мерах и более общих воп­росов.

14*

Из бесед Уманского в Вашингтоне видно, что по всем вопро­сам он занимал жесткую позицию. В донесениях в Москву о той или иной встрече он всячески подчеркивал свою "твердую линию", его тон был постоянно обвинительный, а свои отчеты он сопровождал резкими комментариями по отношению к сво­им собеседникам. Было очевидно, что этот дипломат мало что мог сделать хотя бы для некоторого смягчения жесткой линии обеих сторон. Кроме того, как свидетельствуют источники, Уманский занимал довольно изолированное положение в Ва­шингтоне, избегая широких контактов с представителями аме-

419

риканских элит. Наряду с довольно недружественной позици­ей правящих кругов Вашингтона такая линия поведения не спо­собствовала каким-либо позитивным сдвигам в двусторонних отношениях.

Между тем Москва явно могла бы смягчить тон в отношени­ях с США, не опасаясь реакции Берлина, как это было в отно­шениях Советского Союза с Великобританией. Соединенные Штаты не участвовали в войне, и, как известно, Гитлер сам лич­но и его министры принимали высоких представителей США и в 1940 и в начале 1941 г.

* * *

Обратимся к некоторым вопросам советско-американских отношений в 1940 — начале 1941 г.4

Уже 21 января 1940 г. американский посол Л. Штейнгарт в беседе с В.П. Потемкиным сетовал на неудовлетворительные условия жизни и труда американских инженеров, работающих в Советском Союзе по контракту.

В ответ заместитель наркома выразил неудовольствие пуб­личным выступлением американского военного министра Джонсона, в котором последний в весьма критическом духе оценил действия советских войск в Финляндии5. Штейнгарт за­тронул неурегулированный вопрос с личным имуществом быв­шего американского посла в Польше Биддла, захваченным советскими войсками при занятии Львова6.

Мы коснулись содержания бесед по упомянутым неболь­шим вопросам, чтобы подчеркнуть "атмосферу" советско-аме­риканского диалога. Обе стороны и в дальнейшем возвраща­лись к этим вопросам. Как и в отношениях с рядом других стран, обе стороны постоянно фиксировали внимание на мел­ких вопросах, избегая каких-либо других тем, по которым мож­но было бы завязать конструктивный диалог.

1 февраля Штейнгарта принимал Молотов. Беседа была посвящена финской проблеме, и США хотели сыграть роль посредника в возможных мирных переговорах. На этой встре­че Штейнгарт поставил более общие вопросы. Он заявил: "Трения, наблюдавшиеся в последнее время между СССР и США, являются плодом недоразумения", так как Рузвельт яв­ляется другом Советского Союза. Молотов обвинил США в существующих трениях, перечислив весь тот набор, который и в дальнейшем постоянно использовался советскими пред­ставителями (враждебная кампания прессы, отказ принять советских специалистов на американские заводы, задержка заказов и поставок и т.д.). По словам Молотова, советская сторона не сделала ни одного шага, направленного против США7.

К. Уманский писал в Москву о враждебном отношении США к СССР. Конечно, в первые месяцы 1940 г. на это влияла зимняя война. На нее американское правительство реагирова­ло очень болезненно. Но ситуация осложнялась и другими об­стоятельствами. В пространном письме в Москву 17 февраля Уманский сообщал об "антисоветских выпадах" Рузвельта, об ущемлении СССР по линии "наших экономических интере­сов", вытекавших из так называемого морального эмбарго, о трудностях в работе Амторга и т.п.8

Обмен взаимными претензиями не прекратился и после окончания советско-финской войны. 27 марта заместитель наркоминдела А. Лозовский вызвал американского посла и в рез­кой форме изложил ему претензии советского правительства. Снова фигурировало "моральное эмбарго", упоминались анти­советские выступления ряда политических деятелей США, го­ворилось об отзыве американских специалистов. Штейнгарт пытался возражать, заявляя, что именно Рузвельт отверг пред­ложение о разрыве дипломатических отношений с СССР и т.п.

По итогам беседы Лозовский направил информацию Уман— скому, в которой просил придерживаться такой же линии в бе­седах с госсекретарем К. Хеллом. Особое внимание он обратил на то, что США снабжают Англию и Францию вооружением, но по отношению к нейтральному СССР создают препятствия даже при реализации старых заказов и необходимых для СССР машин и сырья9.

Через несколько дней Уманский имел длительную беседу с Хеллом. По словам советского посла, Хелл стремился смягчить "грубую просоюзническую" линию Рузвельта и вел беседу в примирительном духе. Характерузуя советский нейтралитет, он назвал его "благожелательным по отношению к одной из воюющих стран". Касаясь вопросов торговли, Уманский вы­двинул условием развития отношений отмену со стороны США "морального эмбарго"10.

На короткой встрече с Молотовым 28 апреля Штейнгарт за­верил его, что часть вопросов, поднятых в меморандуме Лозов­ского, вызвана недоразумением и что он надеется уладить все эти вопросы11.

4 мая Уманский направил в НКИД записку, в которой попы­тался дать обзор состояния советско-американских отноше­ний. Назвав линию Рузвельта недружелюбной, а позицию Хэл— ла более сдержанной, Уманский снова перечислил все претен­зии к США. В то же время он отметил некоторые позитивные моменты в действиях Министерства торговли12.

13 мая Уманский в беседе с министром земледелия США Г. Уоллесом снова упоминал о дискриминационных шагах аме­риканских властей. Уоллес обратил внимание посла на герман — скую политику на Балканах. Уманский, подобно Майскому и Молотову, оправдывал ее, отрицая намерение Германии вне­дриться в этот регион13.

Многие американские представители не скрывали, что США являются скорее невоюющей страной, чем нейтральной, явно отдавали предпочтение союзу с Англией и Францией и осуждали политику Германии. Начиная с июня после разгрома Франции они и в Вашингтоне и в Москве все больше обращали внимание на "неизбежность движения Германии на Восток против СССР". И именно с этого времени значительно возрос­ла их заинтересованность в европейских и мировых делах. Эта тенденция проявилась и в ходе длительной беседы Хэлла с Уманским 12 июня 1940 г. в Госдепартаменте США. Хэлл зая­вил, что все попытки США удержать Германию, Италию и Японию от агрессии (в том числе и предполагаемое им эконо­мическое сотрудничество) ни к чему не привели, и США при­ступают к форсированию вооружений. Он откровенно гово­рил о "громадных" советских поставках немцам. Именно дан­ное обстоятельство, подчеркнул госсекретарь, создает труд­ности в советско-американских отношениях. В этих условиях претензии СССР в связи с реквизицией "каких-то немногих машин и станков" — это мелочь. Другие страны — торговые партнеры США — признают в отличие от СССР возросшие потребности национальной обороны США. Хэлл проводил мысль о том, что "изменение политики СССР перед лицом грозящих всему миру опасностей" сразу облегчило бы пози­цию американского правительства, и в торговых и иных отно­шениях обеих стран произошли бы "за одну ночь" неузнавае­мые перемены14.

Таким образом, в условиях, возникших в результате стре­мительного и неожидаемого разгрома Франции, руководство США, во-первых, явно склонялось к противодействию Герма­нии в Европе и Японии — на Дальнем Востоке и, во-вторых, подключилось к попыткам изменить внешнеполитическую ли­нию Москвы. В этом оно действовало в одном русле с британ­ским руководством.

Мы уже отмечали безуспешность английских маневров в связи с нежеланием Кремля разорвать союз и сотрудничество с Германией. К тому же было видно, что британские лидеры не отказались ни от антисоветских действий, ни от антисоветской риторики.

Нечто подобное происходило и в советско-американских отношениях. Ни Хэлл, ни Рузвельт не захотели сделать какие— либо существенные благоприятные жесты, чтобы снять те негативные наслоения, о которых Хэлл говорил Уманскому. И если США призывали Москву не концентрироваться на ме­лочах и не придавать им слишком большого значения, то это в та­кой же степени относилось и к американскому правительству.

Объективно Москва могла улучшить отношения с США. Если налаживание советско-английских связей, по мнению Кремля, было чревато неодобрением Берлина, то в отношениях с Вашингтоном Москва имела более "свободные руки". Фор­мальный нейтралитет США снимал для Сталина опасность не­довольства в Берлине.

Конечно, ситуация была сложной и неоднозначной. На упо­мянутой беседе с Хеллом Уманский повторял уже известные обвинения в адрес США. Он пространно говорил о дискрими­национных мерах в торговле, о недружественных заявлениях американских политиков, включая речь Рузвельта на съезде молодежи. Уманский посчитал заслугой советского правитель­ства, что оно оставило без внимания речь президента15.

Сообщая об этой беседе и об относительно спокойном тоне американской печати, Уманский просил указаний из Москвы. Действительно, как полагали многие наблюдатели, в этот пери­од в США было весьма распространено мнение, что США и Рос­сия в одинаковой мере подвергаются угрозе со стороны Герма­нии и могут вследствие этого стать союзниками. В то же время отмечались и колебания администрации Рузвельта в отноше­нии Москвы.

Через несколько недель Уманский имел беседу с министром внутренних дел США Икесом. Американский министр продол­жил линию, впервые обозначенную Хэллом. По словам Икеса, политика Чемберлена и Даладье привела к крушению, поставила Англию на край пропасти и создала громадную потенциальную опасность для США. Оккупация нацистской Германией Европы может активизировать фашистские элементы и в США. По его мнению, может наступить момент для советско-американской встречи либо в Вашингтоне, либо в Москве, чтобы выяснить воз­можные точки соприкосновения между обеими странами в бли­жайшем будущем16. При этом он заявил, что не является сторон­ником поспешных выводов об ухудшении советско-германских отношений в связи с событиями в Прибалтике. Уманский сразу же отверг идею встречи "уполномоченных", поскольку Москва не одобряет ее (как это было видно на примере миссии Крип­пса), предпочитая обычные дипломатические каналы связи. Прежде чем садиться за стол переговоров, заявил, он, надо очи­стить советско-американские отношения от введенных амери­канским правительством дискриминационных мер17. Таким об­разом, советский полпред, видимо, не без ведома Москвы явно не поддержал предложение Икеса.

Власти США продолжили свои попытки активизировать от­ношения с СССР. Состоялось несколько встреч Уманского с

Уэллесом. 27 июля Уэллес по поручению Рузвельта сделал заяв­ление о том, что пора обеим странам подумать не только об от­ношениях нынешних, но и в будущем: "Не пора ли устранить источники трения, которых и без того достаточно во всем мире, и ликвидировать остроту, создавшуюся в отношениях между нашими странами"18. На этот раз Уманский заявил, что он вы­слушал заявление Уэллеса с интересом. По его мнению, пред­посылки для этого имеются. Во-первых, органы власти США не должны допускать дискриминацию прав и интересов СССР; во-вторых, необходимо учитывать, что СССР и США две вели­кие политически и экономически независимые державы, и связи между ними должны строиться безотносительно от их от­ношений с третьими странами19. Вместе с тем Уманский негатив­но оценил позицию Уэллеса по Прибалтике20 и некоторым дру­гим вопросам, высказанную им в заявлении 24 июля. В итоге обе стороны согласились приступить на следующей неделе к работе по устранению "взаимных претензий". При этом Уэллес поддер­жал идею о том, что отношения между двумя странами не долж­ны зависеть от связей каждой из них с третьими державами21.

Через четыре дня Москва отреагировала на заявление С. Уэллеса. Молотов оценил ответы Уманского, как правиль­ные. По мнению советского наркома, Уэллес преуменьшил борьбу США и Японии за господство на Тихом океане. Молотов согласился с идеей представить меморандум обо всех претен­зиях к американцам, включая и те, которые предъявлял Лозов­ский 27 марта, советскую ноту от 12 июня, устные представле­ния Хэллу и другие факты дискриминации. Он ориентировал Уманского на возможные американские претензии (в том чис­ле и в связи с национализацией американского имущества на территории Западной Украины и Западной Белоруссии), но дал указание заявить, что американские претензии не могут идти ни в какое сравнение с недружелюбной политикой США в от­ношении СССР22.

На следующий день состоялась вторая встреча Уманского с Уэллесом с участием представителей Госдепартамента. По от­чету Уманского Уэллес, явно имеющий директиву Рузвельта "проявлять уступчивость и нащупать компромиссы по нако­пившимся вопросам, демонстрировал совершенно необычную для него дружественность. Создается впечатление, что прави­тельство США, убедившись, что экономическими репрессиями оно не добьется изменения ориентации нашей внешней поли­тики, сейчас прощупывает возможности достигнуть той же цели путем некоторого упорядочения советско-американских отношений"23.

Как результат готовности обеих сторон осуществить хоть какое-нибудь продвижение 5 августа состоялся обмен нотами между Наркоматом внешней торговли СССР и посольством США в СССР, в которых Микоян уведомил американскую сто­рону о том, что в течение предстоящих 12 месяцев хозяйствен­ные организации СССР намерены закупить в США товаров на сумму в 40 млн долл. При этом условием было выдвинуто уст­ранение ограничений, установленных правительством США24.

В той напряженной обстановке это был хотя и небольшой, но примечательный знак. Взаимные претензии и обмен обви­нениями явно переходили через край, и, видимо, обе стороны решили как-то смягчить обстановку.

Комментируя состоявшийся обмен нотами, Молотов в теле­грамме Уманскому поддержал продолжение переговоров с Уэллесом, но в то же время указал на необходимость предъяв­ления американцам перечня советских претензий, включая упоминание обо всех враждебных выступлениях в отношении СССР со стороны американских должностных лиц25. Из теле­граммы следовало, что Москва была готова продолжать перего­воры, в том числе и по спорным проблемам.