— Сейчас все ясно! — парировал взбудораженный глава администрации, играя мечом в ножнах. — Прямее доказательств не найти! Мотив понятен как никогда!
— Нет, бел Бурдор, мотив не ясен совершенно. Если он вообще есть. Вы так легко обвинили братьев, — говорил я, ходя по кругу, — а что, если не они? Почему вы забыли о маге? О Йесдуме?
Стэр Босмо пискнул. Подскочив, да так, что чуть не упал стул, он выпалил:
— Я не забыл и не обвинял братьев! Закон Великого Равновесия не лжет! Двадцать вторая жертва. Сегодня. Это он! Свершилось, свершилось, говорю же вам! Внемлите моим словам, Алое Сияние грядет! — верещал священник. Он фанатично размахивал руками и вращался вокруг своей оси с закатившимися глазами. Этого, по всей видимости, ему показалось мало, и он стал выкрикивать тьму обвинений, поливая старого мага крови такими словами, от напора которых сами Весы не выдержали бы и рухнули.
Все присутствующие опустили глаза. Видно, что никто из них не подумал о маге, до того все питают ненависть к братьям Коу. Их желание расквитаться с фантомными преступлениями, постфактум записанными на Фрила и Селенаба, ослепило совет. Заслуги стэра Босмо, в прочем, тоже нет никакой — этот будет обвинять Йесдума и при условии, что братья самолично признаются в содеянном. Однако надо отдать должное фанатику-лонету — число жертв действительно достигло нужной отметки, а значит, время если не бить тревогу, то насторожиться и к версии о маге-убийце отнестись с должной серьезностью.
— Вот вам информации к размышлению. Между прочим...
— И еще! — влез Макс, тоже ступив в центр кабинета. — А может подумаем, что братья и маг действуют сообща? Играя роль приманки в угоду Йесдуму? Перетягивают вину на себя, а старик выходит сухим из воды!
Сейчас он напоминает... Не знаю... Наверное, победителя. Хотя нет, не столько победителя, сколько гордого подростка, самодовольно наблюдавшего за тем, как испуганные ребята на несколько лет младше смиренно и сиюминутно выполняют его поручение.
— Имеет ли теперь смысл обвинять лишь братьев?
— Остынь, друг, — оборвал его я. — Равно как и против Коу, мы не имеем доказательств и реальных зацепок для обвинения против Йесдума! У нас нет карт на руках!
— Погодите-ка, — рот Макса расплылся в улыбке, — а что... А что, если это вообще не они?
— Как? — не понял глава алемина.
— Так это, бел Бурдор, бел Фаронай. Кажется, вчера приехал фургон, я правильно понимаю? — глаза его блестят, сам азарт, сам адреналин искрится в них. А не болен ли ты так же как и я, пришелец?
Те кивнули.
— Так, может, это ваша столовщица решила подзаработать? — ему не удалось скрыть в интонации торжественных нот.
Пиалона зарыдала.
— Что же это вы несете, бесстыжие морды! Хилку... Хилку-то и в таком обвинить! Чего она вам, работорговка какая? У-у-у-уху-ху-ху-у-у-у... — из обширного декольте она достала платок, которым, при желании, я мог бы укруться — не платок, а простыня. Супруга мэра шумно высморкалась, после чего утерла глаза. Последовательность меня немного смутила... — Ливон, Ливончик, о чем они?! Что они себе позволяют?! Ну Ливонушка.
Мэр сглотнул. Его рот дрожит, слова даются с трудом:
— Мо-мотивы, белы? Бел Флайс и бела Рол... Они... Их связывают... Связывали тесные отношения.
— Денежного характера, — уточнил Макс.
— Это не вам судить, — осадил его мэр, чем удивил меня. — Исчезни кто другой, и я, возможно, разделил бы вашу точку зрения. Но не в этот раз. Не с белом Флайсом, отнюдь. И так же, как и в случае с братьями, и с Йесдумом... Доказательства, белы?
— Ход конем, однако, — пробубнил Библиотекарь.
Я напрягся.
— Вот так, да? И ваши с белом Бурдором слова не есть первый шаг к поиску доказательств?
— А давайте мы вам расскажем, господин мэр, — влез Библиотекарь. — Вчера мы стали свидетелями их ссоры... Бела Пиалона, пожалуйста, можно потише? Вы так проникновенно плачете, что я сейчас сам пущу слезу, — Пиалона была столь возмущена, что перестала всхлипывать и дергаться. — Трэго, ты лучше слышал, расскажи.
— Мне удалось услышать их разговор, да, но не с самого начала. В принципе, это и роли никакой не играет. Скажу лишь, что констебль в пылу ссоры угрожал рассказать о подпольной деятельности Хилы.
— Превеликий ты мой! Горе, горе-горе какое! — Пиалона принялась по новой лить слезы. После вытащила из рукава помник и принялась обцеловывать его.
— Нет, это абсурд, — отрезал мэр.
— Эй, Ливон, — проворчал Бурдор. — Не маг это. Соколики мои всю ночь караулили его дом. Никто не входил, никто не выходил. Я взял на себя ответственность проконтролировать его передвижения эти пару дней, памятуя, что к Хилке гости должны быть. Мало ли кто прикрывался ее обстоятельствами и действовал именно тогда... А теперь и не знаю... — он почесал длинные кудри. — И братья... Не ходили они после того, как разошлись у родника. Не видел их никто. Я тут выяснил, пока буча нарастала. Сразу-то не услыхал, что стэр Босмо засвидетельствовал, что Коу ушли — так неразборчиво говорил...
А не лукавишь ли ты, Котри Бурдор? Уж не решил ли под шумок свалить все на братьев и прибить их? О, Боги! Становлюсь как Макс!
— Абсурд, абсурд, — тяжело дышал пунцовый мэр. Замерев, он что-то простонал и поднялся. — Тогда нам ничего больше не остается, кроме как пойти к Хиле и поймать ее с поличным. Перевернуть фургон и распроститься с...
Сквозняк. Не знаю, как мы не услышали торопливых шагов и плача, но Хила дала себя обнаружить только когда влетела в кабинет. Непрекращающиеся истерические судороги корежили ее. Создалось впечатление, что это неверная иллюзия, а не живой человек. Она захлебывалась в слезах, соплях, слюнях. Пав на колени, женщина заревела до того пронзительно, что в углу кабинета задрожала паутина, а Пиалона, начавшая было новую песнь скорби, замолкла как по волшебству. Наверное, не выдержав конкуренции.
Бела Фаронай бросилась к Хиле, бухнулась на колени и принялась успокаивать; Бурдор смотрел сверху вниз. В его глазах читается что-то смутное — так могут смотреть на человека, с которым не желают общаться.
— Как! Ну как, скажите мне?! Зинилор... Зинилорчик...
Я выжидающе смотрю на бела Фароная. По-хорошему, ему бы взять слово и начать говорить, однако я вижу, что он не в состоянии. Бел Бурдор невообразимо зол, священник так вообще, кажется, сейчас умрет со страху. Решение говорить самому напросилось в качестве единственного варианта. Главное сохранить спокойствие и хладнокровие. Я иду на блеф, так как ни одной из трех версий — а у Макса с его абсурдной манией заговора их может быть в десятки раз больше — я не придерживаюсь. Не могу сделать выбор.
— Мы все знаем, Хила.
Она подняла на меня заплаканные глаза, причем посмотрела так, как могут смотреть на завалившегося под утро мужа, днем ранее клятвенно заверяющего, что больше никакого спиртного.
— Что ты можешь знать?
— Все. И про вашу вчерашнюю ссору.
— Боюсь, нам придется вас... Так сказать, изолировать до выяснения обстоятельств, — неловко сказал мэр.
Женщины завыли в один голос. От этого хора захотелось убежать куда подальше.
— Сладить решили с бабой одинокой, да? Ну нет у меня теперь поддержки, последний был, был... Был... — подбородок затрясся, застучали зубы. — И нет... Делайте, что хотите, это ж вам не братья! Кто запретит?
— Лучше тебе по-хорошему сознаться, Хилка, — предложил Бурдор, отводя взгляд.
— Да я хоть в чем признаюсь! Во всем признаюсь, только верните мне моего любимого!
— Хила, заканчивайте этот цирк. Все кончено. — После каждой фразы мэр промокал лоб. — И ваша деятельность тоже, — коротко отрубил мэр.
— Пусть так! Да, да, да! Было дело, грешила! Продавала, отдавала! Чаша полна навечно [Чаша полна навечно — известное выражение лонетов, означающее, что в жизни было слишком много грехов. Аллюзия на невозможность перревешивания всего содеянного никакими благими поступками.]! Но не его же, нет! Никогда! Что ж я, дура что ли?! О, Всеединый, помоги мне пережить! — она била ладонями о пол, раскачиваясь в молитвенном движении, а ее пальцы крепко сжали азалон.
Котри Бурдор вышел и отдал кому-то приказание. В кабинет вошли два молодца, и стало совсем тесно.
— Давайте, ребят, уведите ее к себе и держите под присмотром. Олье, скажи остальным, чтобы были наготове.
— Есть.
Парни подступили к размазанной на полу Хиле и кое-как подхватили ее за подмышки. Пиалона усилила свой слезливый напор. Столовщица же, однако, не сопротивляется, но и не передвигает ногами. Я бы сказал, что она в обмороке, да глаза открыты.
Всей нашей дружной компанией мы отправились на ферму, где испуганный владелец фургона предоставил нам возможность в полной мере обшарить обоз в поисках подозрительных предметов или тел. Ничего такого обнаружено не было, если не считать крупный мешок монет.
— Откуда? — грозно вопрошал Бурдор.
— Бела Хила щедра, любезный бел, — проворковал хитрый фургонщик.
Однако же глава алемина схватили и его, усадив под стражу к столовщице.
— Я не понимаю, — развел руками бел Фаронай. — Это не то, то не это. Что делать?
Может, правда имеет смысл подождать пару дней, вдруг горе-констебль просто отъехал куда-то или бродит где здесь? Но тогда бы его увидели...
— Уважаемые, — обратился я ко всем. — Раз уж у нас выдалась такая занимательная прогулка полным... Почти полным составом, предлагаю отправиться к братьям Коу и расставить все по своим местам.
— Мотив, не менее уважаемый бел Ленсли? — передразнил бел алеминат. — Они все это время были дома, ни шагу не ступив за свою территорию! Что мы им скажем?
Я не нашелся что ответить. Меня уделали моим же оружием. И действительно, на каком основании мы наведаемся к ним?
На помощь пришел Макс.
— Все просто, товарищ Бурдор. Кто-то из ваших людей куплен. Или под угрозой. В общем, не стал бы я полностью полагаться на донесения ваших подчиненных.
— Что это значит? Мои люди не станут лгать! — рассвирепел он.
— Ага, после увесистой пачки денег я бы тоже начал врать так, что хрен отличишь от истины!
— Котри, прекрати, — мэр ухватил его за локоть, — возможно, что он прав. Чем судьба не шутит?
— Недоверие к моим людям является прямым оскорблением лично меня! — Бурдор трясет кулаками и метает искры.
— Щас на дуэль еще пригласит, — со смехом в голосе сказал Библиотекарь мне на ухо.
— Давайте оставим патетику до лучших времен, — миролюбиво предложил я. — Думаю, лишить городок такой проблемы все же важнее, чем не запятнать честь военного мундира. Бел Бурдор, не сочтите за плевок в вашу сторону, но так того требует ситуация. Во благо.
Он согласился.
По пути к братьям Коу никто не разговаривал: каждый был настроен категорически и пребывал в себе. Пиалона решила остаться, аргументировав желанием навестить Хилу. Священник с мэром семенили позади, а мы с Библиотекарем и главой алемина шли во главе. Последний тяжело сопел; периодически пробегавший по лицу оскал выдавал его злость. Я же чувствовал конец, финал. Чувствовал, как когда-то я ощущал точно такое же в Малых Пахарях. Как же давно это было... Сколько прошло? Неделя? Меньше? А кажется, что несколько лет. Прилив адреналина разогнал сердце, в ушах стоял тонкий писк. Чувство трепета, волнение.
Пошел дождь. Раскаты грома оказались настолько грозными, что с деревьев опадала листва...
В дверь стучал Бурдор. Тяжелый кулак грозился смять дверь, а то и вовсе пробить или сорвать с петель. Как в прошлый раз отодвинулась деревянная заслонка, обнажив окошко. И снова повторяются события позавчерашнего дня, ведь встретило нас то же самое раздраженное лицо Селенаба. Единственное, его аккуратная прическа превратилась в слипшиеся, застилающие глаза волосы.
— Что? — коротко спросил он.
— Именем администрации, откройте! — крикнул бел Бурдор.
— В честь чего? — Селенаб и глазом не моргнул.
— В честь того. Открывай немедленно! Решим все по-хорошему, не будем прибегать к высшим инстанциям! — рев алемината слышала вся деревня, можно не сомневаться.
— Ну ладно, открою, лишь бы вы не орали так, — дверь отворилась. — Проходите. О, какие гости. Мое почтение. Пройдем на веранду, не будем мокнуть.
Последнее предложение — явная насмешка над промокшими до нитки людьми. На веранде разместился большой круглый стол. Селенаб трижды сходил туда-обратно, чтобы донести необходимое число стульев. В другое время мне бы доставило огромное удовольствие вот так посидеть под шум дождя с книжкой в руках или учебником. Имеющаяся на данный момент альтернатива меня совсем не радует.
Около сарая стоял плуг. Всем плугам плуг, честное слово. До чего глаз выросшего в деревне парня привык скользить мимо подобных обыденных вещей, а тут прям не налюбоваться. Чистенький, аккуратный, красивый, как новый. Хоть сейчас отдавай на выставку элегантных изделий или, чего доброго, срисовывай с него, изображая Диондрия [Испокон веков Диондрий изображается с серпом и плугом — двумя вещами, с которыми, если верить легенде, он пришел со своими братьями и сестрами в Ферленг.].
— Бел Коу, прошу вас, пригласите, пожалуйста, вашего брата, — деловито попросил мэр.
Опять затошнило. Сейчас вырвет...
— Есть ли в этом необходимость, бел Фаронай? — Селенаб вскинул брови. — Сами понимаете, разговор он вряд ли поддержит, а если и скажет что-то, то это, боюсь, вам придется не по вкусу.
— И все-таки, — с нажимом сказал мэр.
— Однако же, бел...
— Делай, что говорят! — не выдержал Бурдор.
Спокойно, Трэго, спокойно. Глубокие вдохи, делай глубокие вдохи. И тебе полегчает.
— Вы все сейчас выйдете отсюда вон, — лицо Селенаба бесстрастно. Он и головы не повернул в сторону крикуна, лишь перевел взгляд. — Благодарите вашего бога, что я впустил вас и веду беседу, оскорбляющую меня и моего брата.
— Ты что, проходимец...
— Бел Бурдор! — позвал я. — Угомонитесь, прошу вас. Оставим эмоции. Бел Коу, вопрос очень острый, пожалуйста, выполните просьбу.
— Что, — невесело, будто усомнившись в верности лучшего друга, усмехнулся Селенаб, — решили примкнуть?
— Я ничего не решил, — отрезал я.
— Как знаете.
Он удалился.
— Бел Ленсли, вам плохо? — осведомился мэр. — Вы неважно выглядите.
Правда?
— Все... Все хорошо... Погода, видимо, влияет на организм. Наверное, в отместку за то, что когда-то на нее влиял и я, — попытался отшутиться я, но, кажется, никого не убедил.
А в скором времени вернулся Селенба в компании угрюмого Фрила, по-прежнему голого по пояс. Сдается мне, он мало интересуется погодой и температурой на улице, а та, в свою очередь, не заботит могучего гиганта. От одного вида на обнаженный торс возникло желание нырнуть в самую горячую сферу Долины Слез и не высовываться.
— Смерть, — бросил он.
— И вам здравствовать, мсье, — наигранно сказал Библиотекарь.
Бедный священник начал поскуливать, но бесцеремонный Макс толкнул его коленом.
— Что теперь?
— А то, что... — снова загудел Бурдор, но тут и без того хлипкая выдержка Библиотекаря подошла к концу.
