Мы слушаем тебя, великолепная и несравненная!
И тут на площадь грубо ворвался вместе со своей охраной принцконсул.
Убить её! и тут он понял, что оговорился, сказав вслух то, что думал. Схватить её!
Народ взревел от возмущения, охрана даже не пыталась сопротивляться, и лишь Толтисса, почувствовав, что она правильно истолковала сон и беда миновала, спасла принца от растерзания на куски. Она гордо выпрямилась и улыбнулась.
Я не хочу, чтобы моё появление было отмечено самосудом. Оставьте это ничтожество. Отцы-сенаторы, я хочу, чтобы вы и народ ясно сказали, может ли столь подлый, бесчестный и ничтожный человек быть вашим консулом?
Через полчаса единогласным голосованием Сената и народа принца лишили консульства и гражданства Линьи, которая сохраняла в дополнение к общеимперскому своё, как одну из немногих оставшихся привилегий древнего вольного города (ещё одной была чеканка собственной медной монеты).
Я обращаюсь к вам, отцы-сенаторы и народ Линьи. Лучше ли стало, когда вы попытались отделиться от королевства?
Кое-ктопопыталсясказать,чтосвободастоитжертв,новсовокупности почти весь народ и сенаторы ответили:
Намного хуже.
Я согласна, что были допущены несправедливости по отношению к Линье. Но заметьте, для благородных участников рокоша, не выходивших за пределы законного протеста, вопрос о несправедливостях был полностью решён. Теперь все города королевства имеют свои сенаты. Теперь восстановлена власть народных собраний. И лишь вы, после вашей неизбежной капитуляции, можете потерять всё. Я предлагаю вам восстановление привилегий, данных Линье в обмен на отказ от общеимперского статуса, и ограничение права рекомендации консула его использованием раз в три года. Единственное условие немедленно и добровольно отозвать прошение о восстановлении прав и принять рекомендованного моим мужем и государем консула для восстановления города после глупого мятежа, а также признать все эдикты короля и постановления Совета Королевства, изданные за время вашего мятежа.
Такбылпогашенбезединойжертвыпоследнийочагмятежа.Красивая женщина оказалась сильнее целой армии.
Двенеделисиделбывшийконсулвсвоёмдворце,отказываясьпризнать решение Сената и народа. Но, когда кончились запасы, разбежались все слуги и приближённые, принц надел рубище, попросил заковать свою шею в ошейник и привесить к нему цепь, и отправился просить пощады у короля. Единственный оставшийся у принца слуга подтащил Крангора за цепь к подножию трона, где принц упал ниц, горько заплакал, стал каяться в преступлениях и молить о пощаде. Король изобразил умиление, велел поднять принца, переодеть в подобающие ему одежды и благородно простил, потребовав лишь отказаться от права наследования престола, но сослал в выделенное ему небольшое поместье. Вопрос о возвращении принцу его лена даже не поднимался. Принц молил, чтобы ему дали возможность загладить вину, дав одну из армий на войне. И тут король единственный раз резко высказался:
Никто не будет служить под командой обесчещенного и опозоренного.
От огорчения принц ударился в загул, из которого уже не вышел.
* * *
Тор пока что не решался обносить Колинстринну городской стеной, но практически это был уже город. Появились постоянные лавки, целый квартал занимали мастерские, и богатая область, которая уже не считалась захолустьем, привлекала многих. Естественно, начали появляться художники, артисты и гетеры. Пока что постоянного театра небыло,нововремяярмарочныхднейпредставлениярегулярнодавались. То заезжала актёрская труппа, то циркачи, то певцы и музыканты.
Но, конечно же, появление людей разного пошиба требовало неуклонного слежения за порядком. В частности, из-за этого служанки в тавернах Колинстринныславилиськакмолодыеичистенькие.Памятуя,чтопроисходит в имперской столице, Тор чётко поставил условие: как только такая служанка начинает проявлять наклонности шлюхи, от неё необходимо избавляться. Запретить им заниматься обычным делом: обслуживанием гостей, в том числе и в постели Тор, безусловно, не мог, но ситуацию пока что удавалось удержать под контролем.
Порою приносили неприятности и гетеры. С ними было намного сложнее, поскольку над полноправными гетерами владетель (и даже сам Император) власти не имел. Они приходили, когда хотели, и уходили, когда хотели. Война также не являлась для них препятствием: они спокойно гуляли между враждующими армиями. Только конкретное преступление могло послужить причиной их задержания или высылки, но и в этом случае цех гетер имел право на приостановку наказания и на протест.
Даже шпионаж не вменялся гетерам в вину: ведь было строжайше запрещенообсуждатьполитическиеделасгетерамииливихприсутствии, и если кто-то нарушил этот запрет, то виноват сам. Причём дважды: и в том, что выболтал тайну, и в том, что грубо нарушил правила поведения. Так что проболтавшийся помимо наказания получал позор. Но, безусловно, гетера не могла прямо сообщить добытые сведения тому, кому решила услужить. Здесь использовались более тонкие методы, например, случайно подслушанный гостем разговор между гетерами или гетерой и её служанкой. Правда, это лишало получателя информации важного права: задать интересующий его вопрос. Но что поделаешь, древние и жёстко поддерживаемые обычаи.
Великие Монастыри не уставали напоминать о печальной участи народов, государств и целых цивилизаций, где к власти допускались актёры, проститутки и художники. Здесь две главные религии были также едины. А вот у ненасильников такого запрета не существовало, но у них оставалась всего пара маленьких государств на Земле: на крайнем юге и на востоке.
Один эпизод с гетерой дал возможность Тору избавиться от нежелательной особы. Только что выпущенная полноправная гетера Элисса из Карлинора направилась прямо из линьинской школы гетер в Колинстринну, считая, что для нового дарования здесь найдётся возможность прославиться.Черезкороткоевремяонаперессориламеждусобоймногих дворян и мастеров, а Тор и Эсса ничего не могли поделать, только тщетно взывать к разуму одурманенных. Конечно же, от самого Тора чары Элиссы отскакивали, как от каменной стены. Элиссу это всё больше и больше раздражало, она сначала клялась себе, что заставит его просить о любви, а потом незаметно сама влюбилась в него по уши, и, в конце концов, на балу у Владетеля у неё буквально вырвался вызов. Все замерли: что-то случится! Тор почувствовал предоставленный ему шанс и наконец-то дал выход накопившемуся возмущению. Его голос прозвучал демонстративно холодно и бесстрастно:
Проделанное тобой столь же недостойно и несообразно, как если бы я вызвал на поединок Императора. В слабости и трусости ты меня тоже не можешь обвинить, так же как никто не обвиняет Ляна Жугэ или принца Клингора, которые не бросаются в гущу схватки, а следят за нею с высокого места. Все и так знают, что в своё время они не раз доказали свою смелость и мастерство в поединках. Должна же ты прекрасно знать: поднявшийся до двойной тантры навсегда неуязвим для плотских страстей. Поэтому твоя цель была неисполнима, твоя мечта недостижима, твой вызов лишь позорит тебя, и я его отвергаю.
В зале воцарилась гробовая тишина, которую разорвал отчаянный вопль гетеры:
Владетель, я умру от любви и горя! Я прошу тебя, сделай меня своей рабой, но спаси меня от самой себя!
АТорпочувствовал,чтонасталовремябезжалостнозагнатьпоследний гвоздь в гроб таких поползновений.
Если ты умрёшь, мы с почётом похороним тебя, поскольку смерть гетеры от любви равна смерти воина на поле боя.
И тут Тор сделал шаг, который шокировал всех. Одна из дворянских девушек, Кранисса Хурриган, сколько он знал от жены, отличалась прилежностью,умомидобропорядочностью.НоТорзамечалеётоскливые и безнадёжные взгляды в его сторону. Кранисса моментально прятала эти взгляды, когда видела, что он обращает на неё внимание. Решение пришло по контрасту.
Непорочная дева Кранисса. Чтобы показать, что я открыт для достойных, я зову тебя к себе на ложе сегодня и ещё два дня, если ты сама этого желаешь и если твои родители и суженый не против.
Это было одно из старинных сеньориальных прав, но применявшееся весьма редко, поскольку отказ хотя бы одного из четырёх заинтересованных лиц позорил сеньора. Отец девушки Хань Хурриган, в своё время сыгравшийнеблаговиднуюрольвисторииженитьбыТора,вышелвперёд, поклонился и сказал:
От себя и своей супруги я заявляю, что мы лишь польщены выбором сеньора. Суженого у Краниссы ещё нет, но после этого я уверен, что отбою в женихах не будет, особенно если она понесёт сына от тебя, Владетель.
Я не смела надеяться, Владетель, тихо пролепетала Кранисса. Я никогда бы даже не намекнула.
Именно поэтому ты и выбрана, завершил Тор.
Гетера тем временем, полностью раздавленная, выскользнула из залы. Она понимала, что теперь ей никогда не стать Высокородной. Она ушла в свою комнатку в таверне, заперлась там и хотела уморить себя голодом и жаждой, но через пару дней не выдержала, заказала обед и вино и умчалась в столицу. Позор опередил её. Через некоторое время она вынуждена была пройти обиднейшую церемонию деклассирования от полноправной до неполноправной и затем изгнания из цеха гетер, как опозорившей честь корпорации и не нашедшей в себе мужества умереть после этого.
В душе Эссы боролись три разных чувства. Она не могла не ликовать внутренне по поводу урока, преподнесённого наглой шлюшке-гетере и всем будущим охотницам. Она понимала, что последнее решение Тора являетсяодновременнопоощрениемлучшейученицыипостановкойточек над i в разговоре с гетерой. Но оставлять при себе Краниссу после такого она не могла, поскольку помимо своей воли кипела ревностью к ней: всё-таки это была не крестьянка и то, что делал муж, не было долгом. Норешениенашлось,удовлетворяющеевсемправиламчестиибезвредное для совести. Эсса подарила Краниссе пару платьев из шерстяного шёлка и послала её, как лучшую из своих девушек, во фрейлины к королеве. Когда Кранисса уехала, хорошее настроение вернулось к Эссе. Девушка, конечно же, в Колинстринну вернулась впоследствии лишь на несколько дней вместе со своим женихом.
А сам Тор, оставшись один, вдруг осознал, что сегодня он проделал опыт не с металлом, а с собственной душой и он удался. Относясь к Краниссе не как к объекту страсти, а как к равной, желая лишь её блага, он получил отклик чистой души. Это наслаждение было иного порядка, чем всё, что он знал прежде. Оно не истощало, а наполняло. Теперь он знал: его путь не в подавлении плоти, а в её преображении. Он снова нашёл метод. Оставалось лишь научиться применять его безошибочно.
А на духовном уровне, если у Краниссы и были какие-то грехи и нечистые страстишки, то Тору они не попадали: видимо, она отдавалась ему всей душой и всем телом, как Ангтун, и полное отрешение Тора от своих физических слабостей защитило его от грязи, которой, конечно же, было очень мало по сравнению с обычными душонками. Тор на третье утро с уверенностью благословил Краниссу, пожелав ей найти прекрасного мужа, вырастить со своим супругом достойных рыцарей и добродетельных красавиц. Он излечил девушку от безнадёжной страсти к себе и открыл ей дорогу к настоящей жизни.
* * *
Герцог Осс Эстрагон, командующий войском Зинтриссы, знал, что победное шествие остановится, как только появится королевская армия Старквайи. Принц Атар лишь кусал, как слепень, но серьёзного вреда нанести не мог. Но когда Атар ушёл, Эстрагон почувствовал, что армия Клингора приближается, и заранее разведал крепкие позиции под Кинсоном,гдемогбыотсиживатьсяиждатьблагоприятногомомента.Он, конечно, не такой дурак, чтобы выйти на открытый бой с прославленным принцем, особенно когда принц хочет.
Поэтому армии остановились, стали лагерями верстах в семи друг от друга. Первое время Клингор каждый день выводил свое войско в поле и вызывал Эстрагона на бой. Затем он перешёл к оскорблениям: послал ему письмо, в котором обозвал его трусом, приложил к письму женское платье(вкачествеиздевательстваисключительнодорогое,изшерстяного шёлка) и косметику, завершив письмо: Слышал я, что платье твоё протёрлось на заднем месте от долгого сидения и поэтому шлю тебе другое, достойное такого полководца, платье.
Эстрагон, естественно, посмеялся над письмом, хотя его рыцари даже собрали сходку перед шатром полководца, требуя отомстить за оскорбление. Эстрагон тогда нашёл прекрасный ход. Он направил гонца к королю, сообщая в своём послании, как его оскорбили, и испрашивая повеления дать бой. Король недоуменно выслушал послание и сказал:
Ничего не понимаю. Полководец сам решает, когда давать бой, когда уклоняться от него.
Значит, герцог Эстрагон на самом деле не желает выходить в бой, но его рыцари требуют. Поэтому будет хорошо, если Твоё Величество пришлёт ему приказ обороняться и не выходить в бой до изменения обстоятельств, сказал Сан Чуррасинг, советник короля.
Так и сделаю, ответил король и написал письмо.
Мы, король Зинтриссы, довольны, как ты, герцог, противостоишь грозному сопернику. Но Мы опасаемся, что, войдя в боевой азарт, ты решишь атаковать. Помни о репутации принца Клингора и стойко обороняйся. Я запрещаю тебе атаковать его, пока ты с очевидностью не убедишься в изменении военных обстоятельств. Казни любого, кто нарушит этот приказ.
Король Зинтриссы Оннэу Аслир.
Когда этот номер не прошёл, принц несколько успокоился, и, чтобы чем-то занять себя, начал устраивать пирушки и оргии. Очень скоро все гетерыибольшинствошлюхперебежалиизлагеряЭстрагонакКлингору, чему Эстрагон был только рад.
Красгору сообщили, что Клингор, отчаявшись вызвать Эстрагона на бой, пал духом и пьёт вино. Царь на это сказал:
Я чувствую, ему там не хватает хорошего вина и красивых женщин, и послал в подарок принцу несколько возов прекрасного вина, дав этому обозу флаг, на котором было написано: Лучшее вино войску. Заодно он настоятельно рекомендовал зоорским гетерам отправиться в лагерь коннетабля.
Когда обоз прибыл в лагерь, разгул принял самые невероятные формы. Военачальники и воины Зинтриссы скрипели зубами от злобы, но их полководец всё ещё опасался какого-то подвоха. Наконец, из лагеря Клингора прибежало несколько встрёпанных женщин и сообщили, что в лагере началась драка из-за вина и женщин между войсками принца и королевскими войсками. Следующие бежавшие рассказали, что королевские войска покинули лагерь, а пирушка всё продолжается. Тогда Эстрагон поднял войско и ночью повёл его к неприятельскому лагерю.
В лагере горели костры. Шатёр принца был раскрыт, он сидел с кубком вина и в обнимку с женщиной. Другие женщины танцевали перед ним. Эстрагон подал сигнал к атаке. Его войска ворвались в лагерь. Тот был почти пуст, несколько вдрызг перепившихся воинов и пьяных лицедеев даже не заметили, что в лагерь ворвался неприятель. Эстрагон подскакал к шатру и на глазах перепуганных женщин снёс голову принцу. Он подхватил её и ужаснулся: это был не принц! Командующим был переодет какой-то солдат.
Тут со всех сторон задудели рога, забили барабаны, и на войско Зинтриссы обрушились враги. В беспорядке войско побежало к своему лагерю, но он уже был захвачен второй половиной войска принца. Из стотысячного войска Эстрагон привёл в безопасное место тысяч пятнадцать.
