З сэрцам палкiм, як жар,
Ў вачах iскры маiх,
А жалеза ў руках,
Скупа гнецца ад iх
У адзiн мiг, у адзiн мах.
Или вот его же «песни при работе».
И дальше идет такой же призыв к работе.
И гордый рабочий одухотворен сознанием, что в его работе есть семена лучшей доли. И в духоте, среди дыма, он поет вольную песню, он кует счастье будущего:
I вясёл, i рачыст
Я пад грук i пад свiст
Цяжкi труд прадаю.
Вось у дыму, у брудзе,
Ля братоў, ля людзей
Шчасце й долю кую.
Такие картины, полные реальной жизни и сознания силы труда, мы встречаем у Тишки Гартного в произведениях, посвященных другим видам труда.
Вот перед нами грабарь, который изо дня в день, из года в год, как крот проходит по земле тяжелой лопатой, среди липкой грязи, редко он видит солнце, весь обращенный к земле. Много он сделал земляных работ, много прокопал канав и рвов и в той воде, которая течет по этим рвам, много его крови, смешанной с потом, а там под водою, на дне, его горе и в этой тяжелой жизни грабарь ищет своей счастливой доли — может быть кто-нибудь ее закопал в эту холодную, бесчувственную землю и, быть может, земля не выпускает ее к людям:
I як толькi знайду, пракапаю ей дзвер,
Нарасхлёст перад ёю, слугой, адчыню,
Хай нясе яна свету ўсю радасць сваю.
Коваль тоже типичная фигура убогой белорусской промышленности:
Многа працы у мяне —
Хоць усю пору працуй,
Грэй жалеза ў агне,
Вымай з горна й куй.
Он подымает тяжелый молот и ему не трудна всякая работа:
Рукi знаюць настрой,
Молот услушан на мне,
На ўсё жыццё цяжкой
Працы хопiць у мяне.
Перед нами проходит образ ткачихи, обливающейся потом над ткацким станком. Вот жнея, веселая и поющая, любящая свою работу и радующаяся тому, что она будет есть свой хлеб. Вот ровные ряды сена, которые кладет косарь.
А вот и тяжелое положение безработного: «Гарбар на вандроуцы» — это безработный в поисках работы. Под дождем, в холодный день, отправляется по шпалам голодный гарбар в путь.
Ногi чуць клыпаюць
И грабуць нясмела,
Вочы пазiраюць
Сумна, асавела.
Апусцiлiсь рукi
Ад цяжкой утомы…
Дзе ж сканчэнне мукi
Яго — няведома.
Сэрца болем рэжа,
Сэрца болем плача,
У зношанай адзежы
Холадна, аднача.
Косцi боль ламае,
Цяжар дацiнае…
Гарбар есцi хоча,
Хоча — ды ня мае.
А работу трудно найти. И рабочий не только физически страдает от безработицы, но она доставляет ему моральное страдание. Он не нужен на свете и гибнет его страсть к работе, потому что в работе его цель, его вера и надежда.
И поэт призывает рабочего к напряжению. Это прекрасно выражается в стихотворении «Змагайся»:
Мой, браце, змагайся:
З нядоляй, з бядою —
Барыся, спрачайся
Да смерцi у бою.
Спалоху, цярпенню
Нiчуць не здавайся,
Будзi адамшчэнне
У грудзёх i змагайся.
Адважна заўсёды
Уперад дарогай
Праз ямы ды груды
Хутчэй пасувайся.
Сумненню, патолi —
Нізвання, нiколi,
Змагчыся не дайся.
Адплюшчаны вочы
Зварочвай да далi,
Нi суму, нi жалю
Не здай свае моцы,
Не бойся нiчога,
Нi здзеку, нi гора.
Дзе жыцце — там змога,
Дзе смерць — там пакора.
И это напряжение необходимо, необходима жизнь, необходима работа для того великого будущего, для счастья и воли, вера в которые никогда не оставляют поэта:
Я жыву таму, што маю,
Веру моцную ў тое,
Што загiне доля злая,
Чорнай сiлаю якая
Землю вокал аблягае
Бы жалезнаю рукой.
Я жыву таму, што бачу
Панаванне лепшай долi,
Дзе ня будзе мук i плачу,
Й за якую й я даў дачу,
Што ад роды прыназначыў
На крывавым збройным полi
У барацьбе за шчасце й волю.
И Чернышевич — поэт из рабочих в высоко поэтической песне коваля мечтает о лучшей доле. Среди холода и голода, среди тяжелой работы мысль коваля направлена на то, чтобы выковать лучшую долю — в общественном смысле:
Я праўду i волю кахаю-люблю
I молатам лепшую долю кую.
Итак, наша литература вообще, а поэзия в ее красочных формах в частности, является, прежде всего, литературой, отдающей себя на служение родному народу. Она служит высокому чувству возбуждения, любви к родному краю и к его обитателям. Природа родины и ее основной персонаж — земледелец твердого типа выглядит без прикрас, может быть, иногда в слишком сгущенных красках. Но даже и это усиление мрачного тона диктуется тем же теплым чувством страдания за судьбу того самого народа, который устами лучших своих сынов дал эту прекрасную поэзию. Действительно, основной тон ее — великое страдание. Но тот, кто переносит страдания вместе с народом, вместе с тем и жаждет изменения неприглядного настоящего и претворения его в радостное будущее.
Такая поэзия великой гражданской скорби не является простым одухотворением быта. Она имеет громадное значение национальное и политическое. Она служит великому делу национального объединения народа, она в красочных формах, затрагивающих национальное чувство, излагает то, о чем говорили историки, о чем вели речь публицисты. Но для массы голос поэта доступнее. Он скорее и глубже проникает в ее сознание. Поэты — настоящие основоположники и проводники национальной идеи. Так было у других народов, особенно у славянских. И наша литература играет такую же роль.
Наша литература от неприглядного настоящего неумолчно зовет к светлому будущему. Это — или призыв общего характера, или же даже с конкретным указанием на социально-политические отношения будущего. Сама задача поэта заключается в том, чтобы опережать настроение народной массы.
Свобода родины — вот, прежде всего, тот идеал, к которому призывает поэзия. К. Каганец призывает своих братьев смело идти вперед — правду нести с собою. Счастье и радость настанет.
За родну краiну, звычай i мову,
За веру грудздзю ставайце.
И М. Богданович обращается с вопросом к родному народу, отдает ли он жизнь в борьбе с недолей.
Таварышы-брацця! Калi наша родзiна-маць
Ў змаганнi з нядоляй патрацiць апошнiя сiлы —
Цi хваце нам духу ў час гэты жыццё ёй аддаць,
Без скаргi палеч у магiлы?!
Довольно белорусы находились в темноте, загнанные в тяжкой недоле.
Но придет час, звон правды раздастся, наша правда выйдет на свет.
Клiч пойдзе: «Даволi мы гора цярпелi,
Даволi чуралiсь свайго ўсяго;
Мы шчасця i долi сабе захацелi.
Мы iншымi сталi — людзьмi сталi ўжо».
(Дубровик).
Идеал, к которому надо стремиться, это, прежде всего, свобода. Это свобода — национальная и политическая. В стихотворении «Свабода» Тишка Гартный говорит:
I шагаю за ёю цяпер,
Бо яна прада мною гарыць
I цiхутка здалёку манiць:
«Ты дагонiш мяне, толькi вер!»
Не глядзi, што наўкола цябе
Непрабачная ночка стаiць…
В нашей поэзии чувствуется какое-то проникновенное ожидание свободы, предчувствия. Янка Купала, как и другие поэты, проникнут постоянным ожиданием, постоянной мыслью о наступлении свободы:
Гаманяць народы,
Як тэй пушчы шум:
Колькi тэй свабоды.
Колькi светлых дум.
Згiнуу сон нягодны,
Дзе не паглядзiш…
Чаму ж ты, край родны,
Як забiты спiш…
Пробуждение необходимо, оно близко. Но свобода — дело объединенного народа.
Родина встанет от своей дремоты, народ объединится для работы над лучшим будущим:
Выдзем разам да работы,
Дружна станем, як сцяна,
І прачнецца ад дрымоты
З намі наша старана.
(Якуб Колас).
Поэт призывает к борьбе с недолей. Солнце и к нам заглянет, настанет день.
Гэй, за спольнасць, за каханне
Смела, наш народ…
Зможам скаргу, змoжам гора,
Толькi скора, брацця, скора
К шчасцю громадой…
Гэй, забудзем усе нягоды,
Завiсць, сваркi, слёзы, зводы,
Ажывем душой.
Дружная работа для белоруса нужна для того, чтобы построить лучшее будущее и в тоже время для того, чтобы изжить тяготу настоящего и прошлого. Ему, прежде всего, нужна самостоятельность. Ему необходимо освободиться от чуждых опекунов, которые столетиями сидели на шее белорусов, богатели в хоромах, а белорус был в сермяге и торбу одел:
Сотні лет песцім днямі і ночай
Госця на шыi —
Змея, што з пуняу скарбу валоча,
Скарбы чужыя.
Вы ўжо забылi людзi здарэння.
Дзе ваш прыпынак —
Вывелi у гандаль славу, сумленне, —
Праўду на рынках.
Слепа зраклiся сораму, увагi.
У харомы селi,
Браццям жа ўздзелi лапцi, сярмягi,
Торбы надзелi…
Людзi чужыя… Хтось калiсь злiча
Вашу нам шкоду.
Злiча праступкi… к суду паклiча
Крыўда народу.
(Янка Купала).
За весь тяжелый труд рабочий получил тяжелую награду:
Тыя ковы, што кавалi,
Той заржаўлены ланцуг,
На каторых век трымалi
Вашы цела i ваш дух.
(Наша нiва — «Работнiку»).
Одухотворенный идеей свободы народ сбросит заржавелые оковы:
Мыслi праўды, дух свабоды —
Вольны нам народны дух
Растрасе свае астрогi,
Ржавы ён парве ланцуг…
(«Наша нiва»).
Поэт призывает народ взяться за строительство своего счастья, своей доли. Он призывает его вырваться из темноты, оставить раздоры.
Ужо сонейка ўсходзе, ужо дух у народзе
Збудзiуся i к праўдзе заве…
(Янка Купала).
В единении сила и путь к свободе:
Дружнасць — першы крок свабоды,
Згоднасць — сiла грамады.
(Якуб Колас)
И другой поэт проникнут той же верой:
Я верую — бясплодна не засне,
А ўперад рынецца, мауляў, крынiца,
Каторая магутна, гучна мкне,
Здалеўшы з глыбi, на прастор прабiцца.
(М. Багдановiч).
Различные авторы представляют неодинаково ту лучшую долю, к которой должен стремиться народ. Для Якуба Коласа программа ясна. Он желает своему народу, чтобы он не лил больше слез, чтобы тюрьмы закрылись для людей: «Каб казалi, што хацелi», чтобы не гнули спину, чтобы со страхом не смотрели на воротник урядника. И далее:
Каб пабольшала нам поля,
Каб разросся вузкi луг,
Каб спявалi песнi волi,
Дзержучы жалезны плуг.
Творчество Коласа, по справедливому замечанию Горецкого, как и творчество Тетки, имело социальный характер, какой для белорусского мужицкого народа вместе с тем охватывал и национальный вопрос.
В одном революционном стихотворении Коласа, долгое время известном в списках, мы находили резкое выступление против богачей и панства. Поэт спрашивает своих врагов, чьими руками они собрали свое добро, чьею слезою купили свое счастье. За что паны и богачи нас били палками, секли, голодом морили. И в конце этот поэт угрожает: «Бойцеся сярмягi». И это раннее стихотворение изящно по форме, красиво и реально по общему своему содержанию и по своим частностям.
Социальные мотивы проходят через всю эпическую поэму Коласа «Новая зямля». Общество разделяется на панов и мужиков, на эксплуататоров и трудящихся. Мужик проникнут классовой ненавистью к пану. К этой классовой ненависти присоединяется национальная. Паны — это поляки, а мужик — белорус. Панам хорошо живется под царским режимом. Мужик забит и всего боится. Боится он и чиновника великоросса.
И в обрисовке Янки Купалы общество разделяется на мужиков и рабочих, а с другой стороны на чиновников, капиталистов, фабрикантов, банкиров и т. д. («Сон на кургане»).
По справедливому замечанию З. Жилуновича новейшими и наиболее блестящими представителями такого направления нашей поэзии являются Янка Купала и Якуб Колас: «З гарнасцю можам сказаць, што Янка Купала — беларускi Шаучэнка i Мiцкевiч — ёсцека i нацыянальна свядомы барэц за адраджэння свайго народу, чаму у многiм паслужыла яго лера… Можна не абмылiцца, калi сказаць, што ўсе iншыя беларускiя паэты выраслi на iм і свае таленты прычасцiлi яго творамi».
Песня о недоле — предвестник песни свободы:
Грай, мая жалейка,
Пей, як салавейка,
Апявай нядолю,
Апявай няволю
I грымнi свабодна,
Што жыве край родны.
(Я. Купала).
Мужик обладает великой силой, он способен сдвинуть с себя вековую неволю. Правда, еще мужик неграмотен и это задерживает его развитие. И поэт призывает белорусский народ добиться своими силами культурного и политического успеха:
Ах! Цi доўга, брацця, будзем
Пад няволяй мы стагнаць.
Ах! Цi доўга свае шчасце,
Сваю долю праклiнаць.
И в другом стихотворении поэт заверяет, что настанет миг, когда народ скинет иго неволи.
Не загаснуць зоркi ў небе,
Покi неба будзе. —
Не загiне край забраны,
Покi будуць людзi.
Ночка цемная на свеце
Вечна не начуе;
Зерне, кiнутае ў нiву,
Усходзе ды красуе…
Беларускаю рукою
Светлай праўды сiла
Славу лепшую напiша
Бацькаўшчыне мiлай.
Зацвiце яна, як сонца
Пасля непагоды
У роўнай волi, у роўным стане
Мiж усiх народаў.
В этом призыве к свободе можное участие принимает и муза Тишки Гартного. Много пролил мужик слез в воды Немана, много грустных песен пел он над его водами — этот сын недоли. Но придет пора:
И поэт дает себе отчет в том, что надо готовиться к смерти, к борьбе за свободу слова, за новый порядок, к борьбе против господства утеснений, чтобы
Ды ў кайданах ногi,
Не звялi з дарогi,
У нястрымным ходзе
На пуцi к свабодзе.
(Из стихотворения «Поэт и Мать»).
Ряд прекрасных статей и стихотворений в прозе «Нашей нiвы» проникнуты идеей скорби о современном положении Белоруссии и в то же время они говорят о новой жизни, о расцвете новой национальной жизни. «На пагляд, Беларусь, ты шэрая, ты непрынадная, ты спiш». Но внутри она таит огонь и богатство будущей жизни. Небо светлеет, зори загораются. Белорусское будущее, лежит в ее деревне. Еще спит деревня «але тут жывая Беларусь» (№ 14, 1910 г.).
С. Полуян (№ 16—17, 1910 г.) в приветствии с Воскресеньем Христовым, обращенном к народу, со скорбью говорит о том, что в течении веков пренебрегали народным языком, пренебрегали народом и посылали его только на тяжелую работу. Много терпела Белоруссия, но «и ты уваскрэснеш, мой родны краю. Скiнеш з шыi ярмо адвечнага гора и нуды».
Жажда будущей свободы у некоторых поэтов подкрепляется воспоминанием о былой свободе белорусского народа, напр., у Богдановича в его подражании Пимену и у Янки Купалы, который нередко обращается к давнему прошлому, когда счастье цвело на родине, когда белорус был паном в своем доме, когда с вольною дружиною князь на посаде вольному люду законы писал; князю народ повиновался, а князь подчинялся вечевому звону («Над Нёманам»).
