Канун трагедии А.О. Чубарьян

Реализуя указания Москвы, на следующей встрече с Уэлле­сом 8 августа Уманский изложил перечень советских претен­зий (вопрос о лицензиях, о прибалтийском золоте, об отмене "морального эмбарго", о враждебных антисоветских выступле­ниях американских деятелей и т.п.). И хотя в итоге собеседни­ки согласились, что в отношениях между двумя странами нет таких противоречий, которые могли бы помешать нормализа­ции отношений, сам длинный перечень взаимных претензий не настраивал на оптимистический лад26.

На очередной встрече Уэллеса и Уманского 16 августа про­должилось обсуждение различных вопросов, причем Уэллес передал советскому послу списки товаров, разрешенных к ли­цензированию (их число составило, по данным Уманского, "лишь 65% от общего числа запрашиваемого оборудования"). Уэллес подчеркивал добрую волю американских властей, а Уманский акцентировал внимание на отрицательных сторонах проблемы и снова писал в Москву об "ухищрениях Уэллеса" и т.п.27

Через четыре дня Молотов в телеграмме Уманскому подвел некоторые итоги состоявшихся пяти встреч с Уэллесом: "Мож­но считать установленным, что американское правительство отказывается признать нашу принципиальную позицию о не­распространении декрета от 2 июля на оборудование, закуп­ленное нами до 2 июля, а в отношении политических вопросов (прибалты, "моральное эмбарго" и др.) занимает враждебную Советскому Союзу позицию, прикрывая ее малозначительны­ми оговорками. Сам факт длительных переговоров с Вами, ви­димо, нужен американскому правительству для использования в целях нажима на Японию". Молотов просил Уманского предло­жить Уэллесу сформулировать американские предложения28.

Помимо Уэллеса советский посол имел встречи и с минист­ром финансов Моргентау, которого Уманский характеризовал более позитивно. И именно для Моргентау Молотов просил со­общить, что СССР согласен поставлять в США марганец, хром, асбест и платину29.

Некоторые вопросы советско-американских отношений были затронуты американским послом в Москве Штейнгартом в беседе с Молотовым 26 сентября. Посол США откровенно за­явил, что после падения Франции произошли серьезные пере­мены во взглядах американского правительства, которое отрешилось от беспечности и приступило к интенсивной про­грамме вооружений, поворот США "в сторону реализма" бла­гоприятствует постановке вопроса об улучшении советско— американских отношений. Перечислив позитивные шаги пра­вительства США (фрахт американских пароходов, продажа бензина, разрешение вывоза 70% купленного оборудования и т.п.), Штейнгарт заявил: в США ожидают, что и советское пра­вительство сделает что-либо для дальнейшего улучшения отно­шений30.

На встречах Уманского с Моргентау 17 октября и с Уэлле— сом 24 октября продолжалось обсуждение вопросов о лицензи­ровании, станках и пр.31 Американская сторона подняла вопрос об открытии американского консульства во Владивостоке, о трудностях с передвижением американских граждан по терри­тории СССР и т.д.

29 октября Штейнгарт имел беседу с Вышинским, в которой снова говорилось об улучшении отношений. Очевидно, в пред­дверии визита Молотова в Берлин американский посол особо обращал внимание на опасность тройственного союза: «Любое соглашение одной из великих свободных держав с Германией, Италией или Японией ограничит свободу действий этой держа­вы в будущем. Любое соглашение, заключенное с одной из стран — участниц тройственного союза, приведет к изоляции этой страны от других великих держав и поставит ее в зависи­мость от стран "оси"»32. Правительство США явно предостере­гало Москву от каких-либо новых соглашений с Германией или Японией. Вышинский в ответ повторил общие заявления о мир­ной политике СССР.

2 ноября Москва приняла решение о разрешении открытия американского консульства во Владивостоке, которое начало свою деятельность в январе 1941 г.33 Тогда же в Вашингтоне со­стоялась десятая встреча Уманского с Уэллесом, на которой он подвел некоторые итоги переговоров: по ряду вопросов уже до­стигнуто "полное согласие" (фрахт, золото, консульство во Вла­дивостоке и т.д.). По мнению американцев, можно было бы уже перейти к подготовке текстов обмена нотами по ряду вопро­сов34.

Любопытная и важная беседа состоялась на встрече Штейнгарта с Лозовским 21 ноября. Впервые в столь откровен­ной форме американский посол заявил: независимо от того, кто победит в этой войне — Англия или Германия — США будут в выигрыше; у СССР после войны останется немного дру­зей, учитывая, что Англия, Франция, Япония, Швеция, Финлян­дия и пр. не очень благожелательны к СССР, и лишь США отно­сятся дружески к Советскому Союзу. США помогают Англии, СССР помогает Германии, но США и СССР являются нейт­ральными державами, между ними нет никаких противоречий, которые толкали бы их к конфликту; наоборот, имеются все данные для дружественных отношений35. Штейнгарт поставил ряд мелких вопросов, касающихся выезда американских граж­дан из западных областей Украины и Белоруссии, предоставле­ния квартир сотрудникам посольства и т.д. Уманский привел факты о том, что претензии советской стороны не идут ни в ка­кое сравнение с "мелкими" претензиями американцев, и опять говорил о золоте, о "моральном эмбарго" и т.д.

На последующей, одиннадцатой встрече с Уэллесом снова продолжались обсуждения взаимных претензий — о станках, прибалтийских пароходах и т.д.36 Штейнгарт особо интересо­вался обстановкой на Дальнем Востоке. В ответ на вопросы Штейнгарта Молотов поручил Уманскому сообщить американ­цам о мирной политике СССР и нормальных отношениях с Ки­таем37. 16 декабря между Уманским и Уэллесом продолжался тот же обмен претензиями38.

Тем временем Госдепартамент США принял решение об от­мене "морального эмбарго", введенного 2 декабря 1939 г. как американский ответ на советско-финскую войну. В конце ян­варя 1941 г. Штейнгарт, встретившись с Лозовским, несколько изменил тон и сделал заявление "об уступчивости американ­ского правительства и неуступчивости правительства СССР"39. По словам американского посла, правительство США пошло навстречу СССР по многим вопросам: допуск советских инже­неров на заводы Райт, продажа бензина, фрахт американских судов, отмена "морального эмбарго" и т.д. В то же время совет­ское правительство за пять месяцев не разрешило корреспон­дентам США разговаривать по телефону из дома, отказало в ре­монте лифтов в домах посольства США в Москве, требовало оп­лачивать в валюте билеты от Москвы до Владивостока и т.д.40

18 февраля на встрече с Вышинским Штейнгарт предъявил советскому дипломату список претензий США. К ним относи­лась ситуация с женой американского корреспондента и други — ми арестованными, имеющими отношение к американским ди­пломатам и журналистам. Затем Штейнгарт говорил о напря­женной обстановке на Дальнем Востоке и на Балканах, о том, что немцы подталкивают Японию на войну против США41.

На встрече с Лозовским 15 апреля 1941 г. Штейнгарт поми­мо старых взаимных претензий привел сведения о предстоя­щем нападении Германии на Украину и о концентрации немец­ких войск на советской границе, что, разумеется, Лозовский назвал "слухами". Посол заверил, что "в случае нападения Гер­мании на СССР США будут рады оказать помощь СССР". В за­ключение беседы он снова подчеркнул: "Остерегайтесь Герма­нии"42.

Наконец, 5 июня 1941 г. состоялась последняя перед нападе­нием Германии на СССР встреча Штейнгарта с Лозовским. Американский посол констатировал, что начиная с августа правительство США официально и через прессу выражало же­лание улучшить отношения с Советским Союзом и удовлетво­рило большинство его просьб. Но, несмотря на это, не желая ухудшать отношения с США, советское правительство в то же время не идет навстречу Соединенным Штатам даже в тех мел­ких и незначительных вопросах, по которым они обращались к СССР. Советское правительство требует вернуть балтийские суда и золото, но само продолжает забирать собственность аме­риканских граждан в Латвии, Литве и Эстонии. Не возвращает­ся конфискованное имущество посла Биддла. И теперь амери­канское правительство решило поступать в отношении СССР "точно так же, как советское правительство поступает в отно­шении США", не согласившись, например, продать лен амери­канским фирмам. Правительство США отказалось передавать Советскому Союзу станки. И далее Штейнгарт привел другие аналогичные примеры. В ответ Лозовский начал приводить фа­кты, которые должны были подтвердить недружественную по­литику США в отношении Советского Союза. Также следовал длинный перечень таких фактов, среди которых было и при­знание американскими властями несуществующих представи­телей стран Прибалтики в США.

Американский посол сообщил о переговорах между США и Японией и в заключение снова предупредил Лозовского о ско­плении германских войск на западной границе СССР и о своей уверенности, что немцы готовы напасть на Советский Союз. В ответ Лозовский заявил, что СССР спокойно относится ко вся­ким слухам о нападении на его границах и "встретит во всеору­жии всякого, кто попытается нарушить его границы"43.

Вот на такой ноте в июне 1941 г. завершились советско-аме­риканские контакты. Они показали, что Рузвельт и его админи­страция критически реагировали на советско-финскую войну, что вытекало и из общих принципов политики США и из кон­кретной ситуации в мире. При этом, отмечая жесткую реакцию США на эту войну, одновременно укажем на их весьма сдер­жанную позицию в связи с действиями Советского Союза в Прибалтике.

Лидеры США не скрывали своей поддержки Великобрита­нии, особенно после разгрома Франции, они выражали тревогу в связи с оккупацией Германией ряда европейских стран и ее продвижением на Балканы. Обеспокоенность США была вы­звана и союзом Германии с Японией — их главным противни­ком на Дальнем Востоке.

Все это побудило американское руководство приступить к программе перевооружения и к отходу от своей жесткой изо­ляционистской позиции. При всех симпатиях к Англии Руз­вельт и его окружение не прекращали контактов с Германией. Достаточно указать на разрекламированную миссию Уэллеса в Европу, в том числе на его встречи с Гитлером и другими наци­стскими лидерами. Совершенно очевидно, что правительство США стремилось если не оторвать СССР от Германии, то во всяком случае ослабить их сотрудничество. И именно вследст­вие этого в условиях возрастающей опасности для Великобри­тании американское руководство примерно с августа 1940 г. пыталось улучшить американо-советские отношения (в торгов­ле и в политической сфере). Оно активизировало свои контак­ты и в Москве и с послом СССР в Вашингтоне.

В то же время американские правящие крути не хотели или не были готовы идти на широкие договоренности с Советским Союзом. Подобно Великобритании они предпочитали общие де­кларации и призывы, нежели реальные конкретные шаги и го­товность удовлетворить советские претензии, как они говорили, "по мелочам", сами цепляясь за эти самые "мелочи". Такой стиль встреч и в Вашингтоне и в Москве создавал впечатление, что в действительности представители американского истеблишмента хотели главным образом ослабить советско-германское сотруд­ничество и прощупывали обстановку. Конечно, США преследо­вали при этом более широкие стратегические цели, их вовлечен­ность в европейские и в мировые дела явно возрастала.

И все же перед Москвой обозначилась возможность если не улучшения отношений, то во всяком случае проведения бо­лее позитивного диалога. И это могло происходить при ясном понимании различного, а порой, противоположного подхода обеих стран ко многим международным проблемам при оче­видной несовместимости большинства идеологических устано­вок и ценностей.

Мы уже отмечали, что в Москве в целом не решались отой­ти от курса на союз и сотрудничество с нацистской Германией.

Стремительное поражение Франции серьезно подорвало рас­четы Москвы на длительное столкновение и противоборство двух капиталистических блоков. Но, как мы видели, разгром Франции не изменил общего курса Москвы. Опасаясь негатив­ной реакции Берлина, советские руководители всячески огра­ничивали и лимитировали контакты с Великобританией, считая британскую политическую элиту едва ли не главным идейным и политическим противником советской власти.

Однако если осторожность Москвы в отношении Лондона имела какое-то объяснение, то иной могла бы быть линия Кре­мля в отношении США. Америка формально, да и по существу была нейтральной страной. Мы уже отмечали, что, поддержи­вая Великобританию, США сохраняли контакт и с нацистской Германией. Это означает, что у Москвы был определенный шанс наладить конструктивный контакт с крупнейшей миро­вой державой и попытаться создать хоть какой-либо противо­вес Германии, у которой явно усиливались противоречия с Советским Союзом. Тем не менее в Москве проявляли явную нерешительность. На протяжении всех контактов с представи­телями США в 1940 — начале 1941 г. советские представители и в Москве и в Вашингтоне, как и их американские собеседни­ки, упорно цеплялись за реальные и мнимые трудности, как правило, мелкие и незначительные, существующие в отноше­ниях между СССР и США, словно сознательно закрывая глаза на то, что советское правительство в трудной и явно ухудшаю­щейся обстановке больше нуждалось в сотрудничестве с США, чем американское руководство с Советским Союзом.

Некоторые историки являются сторонниками точки зре­ния, что сталинская политика в 1939— 1941 гг. была проявлени­ем realpolitik, а отнюдь не базировалась на идеологических по­стулатах. Между тем именно с точки зрения "реальной полити­ки" для Сталина было бы выгодным развитие отношений с США. В тех условиях трудно было предположить, что Москва могла бы пойти на союз с заокеанской державой, но использо­вание США и для укрепления своих международных позиций и для создания противовеса Германии, а в конечно счете лучших для себя условий в сложной дипломатической игре, которая ве­лась в Европе и в мире с лета 1940 г., давало бы Москве допол­нительные шансы.

В конечном счете по разным причинам, но обе стороны не захотели отойти от взятого курса в отношении друг друга. Но они создавали определенный психологический задел, кото­рый дал свои плоды. Менее чем через три недели, сразу же после нападения Германии на СССР началось движение к соз­данию антигитлеровской коалиции с участием СССР, Великоб­ритании и США.

Уже на следующий день после начала советско-финской войны, правительство США, реагируя на бомбардировку советскими самоле­тами финских городов, ввели так называемое моральное эмбаргов на поставки в СССР американских самолетов, навигационного оборудо­вания, стратегического сырья (алюминия, молибдена и т.п.), которое действовало до 15 января 1941 г.