— Дэмиру всегда было сложно. Он был урождённым Конде, но наследником те объявили меня. Я родился эльфом, практически бессмертным, а ему для этого нужно было стать Правящим. Тогда мы ещё не знали, что даже Чужие приходят к своему концу, — усмехнулся Эймир. — Отец оставил брата на севере. Но Дэмир знал, что я хочу уничтожить Чужака.
— И тогда он приехал и убил вас.
— Да, узнал, что я раскрыл место Узла стихий, что создал отец. Но не успел его уничтожить. Мама предупредила меня — и я, по крайней мере, спас свою семью, мой род не прервался. Родные похоронили меня вместе с отцом и сестрой, тем самым спрятав Узел отца от всех в Некрополе.
— Поэтому вы здесь? Ваша Душа.
— В том числе. Осознав себя вскоре после смерти, я понял свою ошибку — не рассказал никому то, что я узнал, — он с печалью посмотрел на Ксению, и девушке захотелось обнять одинокую, скитающуюся по миру Душу.
— Я первая, с кем вы можете говорить с тех пор? — тихо спросила она.
— Да. Я пытался говорить с семьёй: являлся во снах сотням потомков, которые были готовы меня слушать. Но они либо забывали о том, что я им рассказал, либо не воспринимали всерьёз. Но некоторые из этих снов появлялись по всему миру в виде рисунков на стенах, схем в книгах и сказок, превратившихся в предания, — он горько усмехнулся. — Обо мне знала лишь мама, она чувствовала меня, но даже с ней я не мог поговорить.
— Почему?
— Вечное молчание мороков, это старая история.
— Вы морок?
— В какой-то степени. Иногда я вселяюсь в животных, чтобы обрести тело в мире, но с людьми это не работает, я пробовал, — Эймир улыбнулся каким-то своим воспоминаниям, а потом сел прямо, словно прислушиваясь:
— Твои друзья скоро вернут тебя в материальный мир, — спохватился Эймир, испугавшись, весь подобрался: словно воспоминания его расслабили, возможность рассказать о себе помогла отдохнуть от вековых скитаний. — Слушай внимательно и запоминай: я не знаю, когда в следующий раз мы сможем поговорить.
— Узлы Силы Чужого может уничтожить только равная им Сила нашего мира. Она перережет, уничтожит нити. Первый Узел — это вся покорённая магия: тёмная, светлая, высшая. Это я — волшебник, эльф и Конде по крови. Этот Узел уничтожит триада крови.
— Триада крови?
— Второй Узел — четыре покорённые стихии этого мира, — Эймир торопился, говоря всё быстрее и быстрее, а голос его становился тише и даже прерывался, — только после... Узлов уничтожьте Источник, ... у Врат и водопада. Ключ с руной... в семье Есении, только им... доверять...
Ксения увидела, как он коснулся рукой уха с серьгой, на лице его на миг мелькнула паника, а потом всё исчезло — и море, и солнце, и побледневший Эймир. Она моргнула — на неё с беспокойством смотрели Лектус и Джеймс, а над ними серел потолок госпиталя в Академии.
— Ксени? Как ты?
— Я говорила с сыном Первого Правящего, — прошептала она растерянно. Она чувствовала себя очень плохо, слабость кружила и накатывала, было тяжело шевелиться. Но она должна передать друзьям послание. — Он рассказал, как уничтожить Чужую Силу.
ЧАСТЬ ПОСЛЕДНЯЯ
Глава 1. Первый Узел.
Гретта Фауст стояла у могилы Первого Правящего и его детей на острове-некрополе посреди огромного океана в мире, который раньше принадлежал людям и волшебникам, а теперь почти полностью перешёл под контроль Чужих.
Она родилась в этом мире семнадцать зим назад, в каменном замке Утёса, и всегда знала, что однажды вступит в Дозор, где она росла. Её отец этого не хотел, хотя часто повторял, что ему нужен маг-следопыт. Он это делал, чтобы она училась и не убегала из Академии, куда её отправили, когда в бою с Чужими погибла её мама.
Но Гретта никогда не чувствовала себя сиротой: у неё были отец, суровый, но любимый дядя, чуть сумасшедшая бабуля Изергиль и все те дозорные, среди которых она выросла.
Были.
— Ну что, ты будешь стоять или уже попробуешь найти следы этого духа или кто там теперь сын Первого кровососа? — пробурчал парень: он стоял по другую сторону могилы Эймира. На плите полустёртыми буквами шла надпись: 'Пусть камень сохранит до возвращенья, когда твои потомки будут дома'.
— Я пока не очень понимаю, как найти Духа, — призналась девушка, чувствуя дискомфорт от этого признания. Когда рядом был полукровка, ей казалось, что между ними постоянно идёт спор или состязание, но в чём, понять она не могла.
— Если верить твоему любимому Сакрану, то мы с тобой должны разговорить камни, — хмыкнул старший сын Байрока, подставляя лицо яркому солнцу. Если бы не могилы и вся ситуация, Гретта бы наслаждалась покоем, теплом и зеленью этого места: она всю жизнь прожила в неприветливом климате Севера, а в последнее время много мёрзла.
Они мёрзли, когда покинули Академию и кинулись к Утёсу, чтобы помочь Дозорным отбить атаку Чужих в первые часы после падения Купола. Тогда они ещё не понимали масштаба вторжения: кровососов были целые полчища, и добраться до Утёса никто не смог.
Они мёрзли, прячась от Чужих в заброшенных подвалах и в лесу, а потом — когда её схватили с группой детей Правящих. Они искали еду и нарвались на десяток кровососов. И те не убили — погнали пленников в город Наместника, и тогда было особенно холодно.
Она мёрзла в подвалах Арены, куда их загнали, чтобы затем выпустить на потеху кровососам истреблять друг друга. В камерах было тяжело дышать и невозможно спать, но сильнее всего её донимал холод.
А сейчас ей было очень тепло — от солнечных лучей, морского бриза, даже от птиц, что пели где-то в листве на дальнем конце острова. Ей здесь было хорошо, словно дома, хотя она выросла в холодном каменном замке Утёса.
— Фауст, ты оглохла, что ли? — Истер говорил с меньшей агрессией, чем обычно, и Гретта лишь улыбнулась ему. — Совсем свихнулась, — фыркнул он в ответ на улыбку. — Чему ты радуешься?
— Мы живы, мы здесь, у нас есть шанс спасти этот мир, — пожала она плечами и опустила взгляд на могильную плиту. Старая, чуть потемневшая, в каком-то роде красивая. Буквы надписи почти не стёрлись от времени. Помимо них — завитки и желобки, словно для отвода воды, и магические символы. Гретта их знала: знаки эльфов, людей и Конде. Они изучали их в Академии.
Она отвела взгляд от могилы Эймира и осторожно наступила на неё, прикрывая глаза и пытаясь почувствовать Путь и Направление. Очень мешали следы Эвы, этого могущественного Существа, которое веками ходило здесь, касалось руками. Ещё Гретта чувствовала знакомый след — Алексис, но это неудивительно, ведь они с Лектусом тут уже были. Наверное, след младшего Принца тоже должен быть где-то рядом.
Больше ничего.
— Как заставить эти камни говорить? — зло пробубнил Истер, вышагивая рядом в нетерпении и то и дело подбрасывая в воздух какой-то тёмный камень. — Ярик вообще гений: бросил нас тут и умчался в Академию, под бок Кристин...
Последнее он произнёс таким тоном, что Гретта не выдержала:
— Слушай, тебе не надоело?! — Гретта легко оказалась перед ним, гневно глядя в странные нечеловеческие глаза. Полукровка и так бесил её без конца, но девушка обычно старалась сдерживаться. Но не сейчас, когда мир рушился, а оставшиеся в живых люди, маги и волшебные создания пытались его спасти.
— Что опять? — тут же перешёл на агрессивно-защитный тон Истер, сложив на груди загорелые сильные руки. Люди, пришедшие с юга, отличались от северян этим загаром.
— Не надоело строить из себя жертву? — девушка его не боялась, наоборот, ей хотелось взять полукровку за плечи и встряхнуть пару раз. Или ударить, чтоб дурь выбить.
— Жертву?! — прорычал парень, нависая над Фауст, но и тут она не испугалась. — Да я...!
— Ты, всё время ты, — фыркнула она. — Ты так привык быть жертвой, что теперь не можешь без этого жить! Скажешь, нет? — она начала загибать пальцы. — Бедный несчастный полукровка в северной деревне. Думаю, били тебя нещадно, пока ты не научился бить в ответ. Люди не терпят кровососов, даже если это ребёнок.
Истер хотел что-то сказать, Гретта видела, как пылают гневом и ещё каким-то чувством его глаза, как наливаются они красным. Костяшки пальцев, сжавших камень, побелели.
— Папа похитил маму, папа плохой, я плохой, беда, — фыркнула Гретта, наблюдая за Истером. Она по-прежнему его не боялась, она очень хотела до него достучаться. — Папа убил маму, а ты, бедный, несчастный, одинокий, так страдал, добираясь...
— Замолчи, — прошипел полукровка, но девушка не собиралась его щадить.
— Ты такой весь одинокий борец за людей, никто тебя не понимает, магии в тебе не очень-то много. Ты всё это пережёвываешь и не можешь уже по-другому, тебе вечно нужно бороться со всем миром. Ты поэтому убедил себя в том, что влюбился в Кристин, ведь тогда ты несчастная жертва безответной любви. И все носятся вокруг тебя, как вокруг священного дерева, ведь ты страдаешь...
— Заткнись.
— Ты недолюбленный, загнанный внутрь себя зверь. Ты не видишь, какой ты счастливчик: ты жив, ты силён, вокруг тебя друзья, тебе есть куда возвращаться и кого защищать, а ты зациклился на том, что ты жертва — и не даёшь друзьям быть счастливыми! Завидуешь им, мешаешь! Ты мучаешь Кристин, неужели ты не видишь?
Гретта осеклась: глаза Истера стали полностью красными, и в этот момент она поняла, что он теряет над собой контроль. Тема Кристин, видимо, была для него максимально болезненна.
В тот миг, когда полукровка сделал движение к ней, девушка инстинктивно взмахнула рукой — и врезала ему кулаком прямо в нос, как учили на Утёсе. Что-то неприятно хрустнуло. Истер явно не ожидал этого: опрокинулся навзничь, падая на могилу Эймира. По плите застучал оброненный парнем камень: чёрным пятном остался лежать в одной из выемок на белом камне гробницы.
Чёрт. Она разбила ему нос. Но сам виноват.
По лицу Старшего Принца обильно текла кровь, прямо на надгробие. Гретта злорадно подумала, что его глазам станет легче — а то выглядел он в последние секунды до её удара как настоящий кровопийца после трапезы.
— Ты дурная, что ли? — процедил он, вставая и пытаясь остановить кровь. Но девушка не могла отвести взгляд от красной дорожки, что текла по узору, выдавленному на могильной плите Эймира. Словно маленький ручеёк, кровь бежала по завиткам и желобкам, пока не скопилась в выемке, где застрял чёрный камень. От него вверх поднимался хорошо видный алый дым. — Если ты...
Но договорить он не успел, потому что перед ними, буквально в трёх-четырёх шагах, словно вспыхнула стена из чёрного клубящегося тумана — от земли вверх, в голубое небо.
Истер завёл Гретту себе за спину, вставая между ней и чёрной завесой, откуда уже выходили люди. Три высокие фигуры в плащах или мантиях. И Гретта сразу поняла, кто это. И почувствовала, как застыл перед ней полукровка, как окаменели мышцы предплечья, за которое девушка схватилась, когда её грубо задвинули назад, прикрывая.
— Наконец ты нашёлся, Принц Конде, — проговорил первый колдун, самый старый, совсем седой. Но девушка была уверена, что своими ручищами он может легко сломать шею человека. Рядом с ним были ещё двое: мужчина и женщина. У всех пришельцев чёрные волосы заплетены в косы, а за плечами — странное оружие.
— Мама?! — прохрипел Истер глухо, надрывно, по-прежнему заслоняя собой Гретту и даже придерживая рукой. Защитник, мать-Природа!
— Мама? — не поняла сразу Гретта, глядя на достаточно симпатичную молодую женщину, глаза которой были буквально прикованы к парню. Его мать же Электра, нет? Ну, или та, другая, но ребята говорили, что она погибла. Её убил Правящий в Красном городе.
— Я хорошо тебя воспитала, Истер, — спокойно проговорила колдунья, чуть улыбаясь, — но не ожидала, что тебя будет так сложно найти в Водном мире. Не ожидала, что ты кинешься вслед за мной.
— Я видел, как он убил тебя, — кажется, парень справился с голосом, и теперь Гретта придерживала его за плечо, чтобы Истер не кинулся к чёрному дыму. Кто знает, что там.
— Я всё тебе расскажу, — пообещала женщина и тепло улыбнулась парню. — Идём с нами.
— С тех пор, как ты кинулся вслед за матерью, мы пытались тебя найти и перехватить, но ты живуч и умеешь находить друзей, — снова заговорил старший колдун. — Мы искали тебя по всему миру, а потом, когда ты оказался в Северном городе, решили ждать тебя тут. Знали, что однажды Бродячий дух доберётся и до тебя, и ты окажешься у его могилы. Мы пришли на зов твоей крови.
Гретта быстро взглянула на могильную плиту: кровь Истера всё ещё заполняла выемку на камне, и девушке показалось, что красный цвет медленно просачивается сквозь всю могильную плиту, окрашивая её. Камень наливался багровым свечением, и это пугало не меньше, чем явившиеся за Истером Конде.
И камень шипел, словно шептал. Как странно.
Они заставили камни заговорить!
— Уходите, — тихо ответил Истер на все их слова, но Гретта видела, как он напряжён. Чего ему стоило не пойти за женщиной, ради которой он пересёк всю планету?
— Ты пойдёшь с нами. Добровольно или нет, — вкрадчиво произнёс пожилой колдун.
— И как же вы меня заставите?
— Сын...
Гретта не услышала — почувствовала гнев, что клокотал в груди парня. Наверное, ему сейчас очень больно, и она нашла большую загорелую ладонь, сжимая.
— Ты всё равно пойдёшь, — спокойно проговорил пожилой Конде, и Гретта за мгновение поняла, что сейчас будет, но не успела ничего ни сказать, ни сделать: её тело пронзила боль. Она упала и закричала.
Но боль быстро ушла. Правда, девушка поняла, что не можешь двигаться. Не может говорить. Только дышать, лёжа у могилы Эймира и глядя, как медленно, едва заметно, с поверхности испаряется розовый камень. Но, кажется, остальные не обращали на происходящее никакого внимания.
— Оставьте её!
— Пойдём с нами, и с ней всё будет в порядке.
— Откуда я знаю? Может, я с вами пойду, а вы её прирежете? — зло проговорил полукровка, и Гретта была благодарна ему за беспокойство.
— Мы не убиваем волшебников без причины.
— Так возьмите меня вот так, как её, и заберите, зачем её-то трогать?! — он злился, беспомощно поглядывая на неподвижную девушку.
— Если нужно будет, заберём силой, но это сложнее, — голос старого Конде был спокоен и мягок. — Она пока не пострадала, — ударение он поставил на слове 'пока'.
Гретта вдруг почувствовала, что Истер опустился рядом, её заботливо и мягко, как не ожидаешь от резкого полукровки, укрыли тёплой накидкой.
— Не бойся, где-то тут есть Эва, она тебе поможет. Передай Ярику всё, что слышала, он разберётся. Я найду вас.
Она не могла кивнуть, только слышала тяжёлые шаги Истера, а потом мгновенно всё стихло, вернулись свет и голубое небо. И в этот момент плита на могиле Эймира вспыхнула ярким красным пламенем, девушку обдало жаром — и она, уже теряя сознание, увидела, как небо засияло серебристо-голубым свечением.
Ему было хорошо. Он дома. Запах, что шёл от печи и просушенной на морозе одежды, от вяленой на чердаке рыбы и мыла, которое использовала мама, внушали ощущение безопасности.
Это странно. Это неправда.
