Что касается самого Императора Иоанна, то в Эдвардсе он бывал наездами. Много времени ему приходилось проводить загородом из-за болезни своих легких, так как Иоанн продолжал, не переставая, смолить свои гигантские сигары. Под Эдвардсом имел одного старого друга, который имел очень неплохое имение. В этом имении из-за плохого самочувствия он проводил большую часть своего времени. Болезнь легких прогрессировала, Иоанн все реже и реже покидал дом этого старого друга. Он уже почти не принимал и не давал аудиенции имперских министров и сенаторов.
В свою последнюю встречу мы с ним сильно повздорили, когда я ему сказал о том, что покинул Саану, окончательно переехал в Эдвардс. Иоанн встретил в штыки это мое решение, так как считал, что пока принц Барк находится в столичном императорском дворце, то с империей будет все в порядке. Сердцем Иоанн хорошо понимал, что это не дело для принца сидеть в доте, вести огонь из фазерного пулемета по наступающему противнику, но душой император никак не желал, чтобы столица Кирианской империи была бы захвачена мятежниками. К тому император Иоанн сильно страдал, так много времени оставаясь без своей Императриссы. Он хорошо понимал, что, если бы не существовании внучки Ланы, то его Императрисса давно бы бросила все дела, умчалась бы ему на помощь. Но моя крохотная дочка Ланочка оказалась настоящим корабельным якорем, который крепко держал Императриссу на привязи вдали от мужа императора.
Обычно с Иоанном я мало спорил, так как он практически без слов укоризны, порицания воспринимал все мои нововведения. Последний раз мы с ним повздорили, когда на одном из заседаний высшего имперского совета встал вопрос о назначении главнокомандующего нашими вооруженными силами. Я, естественно, предложил этот пост передать генералу армии Герману Мольту, но Иоанн уперся, он даже отказался голосовать за кандидатуру старого генерала. Но не потому, что император Иоанн был категорически против назначения на эту должность генерала армии Мольта, он полагал, что должность главнокомандующего, как высшую военно-политическое должность в Кирианской империи, должен был занимать я, принц Барк. Член императорской семьи.
Несколько позднее Иоанн мне сам признавался в том, что на таком решении вопроса настаивала его Императрисса. Она уже давно ему рекомендовала наделить меня всеми возможными императорскими полномочиями, чтобы развязать мне руки в борьбе с мятежниками.
2
Словом, когда я со своими гномами появился в провинциальном городке Эдвардс, то в нем уже было негде остановиться на ночь, было негде жить, негде обедать и кормить своих приближенных кириан и гномов!
Наш бомбардировщик тяжело бухнулся о взлетно-посадочную полосу аэропорта в Эдвардсе, он долго по ней бежал. Мы в самолетные иллюминаторы в предрассветной темноте ничего не видели. По крайней мере, в свой иллюминатор я не видел ни единого огонька вокруг, рассвет должен был начаться только часа через три. Но, видимо, командир нашего корабля, капитан Власти, обладала кошачьим зрением, она на полной скорости рулила нашим бомбардировщиком даже в этой полной темноте. Девчонка явно стремилась к определенной и только ей видимой цели.
Вскоре наш летающий КП все-таки остановился, к нему подогнали самый настоящий пассажирский трап. Из кабины пилота появилась сама Власти, как только она появилась, то тот же самый бортинженер в грязном летном комбинезоне открыл дверь самолета. Прежде чем, меня пропустить на трап, Власти, как нежная кошечка, прижалась, притерлась ко мне, и поинтересовалась:
— Мой принц, а у вас есть, кому согреть вашу постельку сегодня вечером, а то мне совершенно делать нечего до вашего следующего вылета!
Герцег, шедший впереди меня, вдруг остановился, словно вкопанный. Он с ног до головы внимательно осмотрел Власти, покачал головой, а затем пошел дальше, бормоча себе под нос:
— Раньше мужики за бабами бегали, прохода им не давали! А теперь, что случилось, бабы мужику прохода не дают! Да у него жена, дети!
— Я и сама об этом знаю, старый ты хрыч, поэтому и предлагаю только, постельку ему погреть, а не что-либо другое, интимное!
Когда мы спустились по трапу, то вокруг нашего самолета были видны, в основном по блеску белков их глаз, одни только гномы. Они были повсюду, со всех сторон на меня смотрели одни только гномьи глаза. Слегка поежившись плечами, я направился к ближайшему глайдеру, приоткрытая дверь, которая своим светом выдавала присутствие десантного глайдера. Когда я вместе со всеми гномами устроился на его сиденье, то ко мне повернулся улыбающееся и донельзя довольное лицо начальник моей охраны, полковника Герцега, который поинтересовался:
— А куда едем-то, сир?
Я ж остолбенел от такой наглости, это гном, который должен был ежечасно обо мне заботиться, беспокоиться, заблаговременно решать все мои личные, служебные проблемы, с какой стати он интересуется адресом нашего жилья в Эдвардсе? Да, это он должен мне сказать, где мы остановимся, где будет находиться мой служебный кабинет, какая будет моя новая спальня? Я ему это так прямо и высказал, в конечном итоге, после очередной перебранки мы куда-то полетели на своем глайдере. Очень часто он останавливался у каких-то домов, мой гном из него выскакивал и, сломя голову, куда-то мчался, но вскоре он также быстро возвращался обратно, отрицательно качал головой, мы снова летели куда-то дальше в поисках жилья, хотя бы на ночь.
На третьем часу такой гонки по улицам Эдвардса я уже уничижительно посматривал на своего ангела-хранителя, не выдержал своего гордого молчания, и поинтересовался:
— Ну, что, Герцег, кажется, из-за твое личной лопоухости, мы остались без жилья в этом самом Эдвардсе?!
Герцег утвердительно кивнул своей головой, виновато прошептал:
— Из-за срочных сборов в столице, я позабыл вовремя позвонить своему корешу, старшине Вилле, который работает ординарцем при генерале армии Германе Мольту. Этот кореш всегда меня выручал с заблаговременным бронированием жилья в любом городе империи!
— Ну, что ж, Герцег, тогда звони сейчас этому своему корешу! Посмотрим, сможет ли тебе помочь этот самый старшина, ординарец Мольта! А может быть, мне звякнуть самому генералу старику, чтобы тот переговорил бы со свои ординарцем, заставил бы его обеспечить нас постоянным жильем в Эдвардсе!
Но в этот момент Герцег пальцем усердно тыкал по клавиатуре своего коммуникатора, видимо, от проявленного усердия он так и не услышал этого моего вопроса. Затем гном на всякий случай отошел подальше от меня, видимо, для того, чтобы я не перехватил бы его секретных переговоров. Через некоторое время Герцег громким голосом поинтересовался:
— Сир, Вилле нам предлагает купить у него особняк с подворьем. За это здание и двор он просить всего лишь двести тысяч имперских кредитов.
Я согласно кивнул головой, уже очень мне хотелось скорее попасть под крышу своего здания, где можно было бы раздеться, принять ванну, а затем перекусить на кухне!
— Вилле, принц Барк согласен на этот трансферт! Ты готовь документы, на дом пришли их нам нарочным курьером, а я сейчас пойду в банк, чтобы на твой счет перевести сто восемьдесят тысяч кредитов. Двадцать тысяч — это мои комиссионные за контракт, который ты подписываешь с принцем Барком!
Когда я увидел то, что приобрел, то понял, что только что пал жертвой двух аферистов, так как только что приобретенный сарай для дров нельзя было бы назвать особняком, или жилым домом. Бить Герцега я не стал, звонить Мольту тоже, требовать возвращения денег было бесполезно, так как мне очень понравился большой и такой просторный двор, который со всех сторон окружал тот сарай для дров.
Должен признаться, что это был действительно большой сарай. Правда, у него была худая крышей, стены со сквозняками и прогнившим полом. Полковник Герцег, браво ступив на этот пол, изображая бурную радость по поводу приобретения нами такого отличного особняка, первым же провалился под этот пол. Сначала я подумал, что этот гном решил от меня спрятаться под этим самым полом, но когда увидел, что он сам не может выбраться из-под этого пола, то я решил ему помочь. Подойдя к нему поближе, я своего гнома начал тащить из-под пола, держа его за шиворот. В результате, этот дерьмовый и прогнивший пол не выдержал тяжести двоих, меня и гнома, я тоже провалился под этот самый пол.
Когда Герцег отряхнул форму от пыли и грязи, то он с явным сожалением посмотрел на меня. Особой радости на его лице не было, когда он увидел, что я стою, по пояс провалившись под этот проклятый пол. С хорошо мне видимым на его улице сожалением, он, молча, протянул руку помощи мне, вытащил меня из-под пола. Тогда и я понял, что с этим гномом можно враждовать столько, сколько твоей душе угодно, но дружба между нами будет всегда существовать!
Только тогда до меня дошло понимание того, что пол этого особняка совсем прогнил, его следовало бы заменить вместе с особняком. Но мне с Герцегом удалось просчитать безопасные маршруты следования по этому полу, чтобы уже больше под него не проваливаться.
В купленном нами особняке-сарае имелась единственная кровать, на ней не было свежего постельного белья, но имелся матрасик, слабо набитый сеном, который когда-то был душистым и свежим. Но сейчас, к моему сожалению, эта кровать оказалась уже кем-то занятой, на ней уже умильно похрапывал молодой человек в военной форме имперского писаря. Полковник Герцег еще раз продемонстрировал мне свое горячее желание умереть за меня, постоять за нас обоих в трудную минуту! Гном с таким душераздирающим криком ринулся в атаку на этого спящего кирианина, отчего со сна тот страшно перепугался и, не умыв лицо, он свалился с постели, куда-то внезапно убежал.
Я с Герцегом радостно отпраздновал нашу героическую победу, крепко, по-мужски, пожав ему руку! Но уж слишком рано мы праздновали эту победу, так как ровно в восемь часов вечера дверь нашей сараюшки раскрылась, на пороге показался утренний незнакомец. Этот незнакомец, ничего не говоря, ни здрасьте вам, ни до свидания, спокойно прошелся по гнилому полу и полез спать под мою кровать!
Теперь каждое божье утро в точно определенное время полковник Герцег меня будил своими звериными криками, стуком дубины, громким материнским матом! Мой ангел-хранитель снова и снова отрабатывал утреннее упражнение по организации атаки одиночного бойца на случайно обнаруженную жертву. Гном с жуткими криками и с дубинкой в руках бросался на кирианина, который пытался к нам прибиться в качестве еще одного иждивенца!
Мне теперь каждое утро приходилось, лежа в постели, на единственном ночном ложе во всем особняке, наблюдать за тем, как Герцег тренировал свои голосовые связки, лез в драку с каким-то не особо лощеном штабным хлыщом! При этом мой маленький гном грязно ругался, угрожающе размахивал дубиной, ручным фазером, во весь голос, требуя от хлыща, раз и навсегда забыть дорогу в наш особняк. Хлыщ согласно кивал своей головой, как-то виновато улыбался моему гному, а затем снова, но на опять-таки только на время исчезал из нашего поля зрения.
Правда, этот хлыщ имел весьма нечестную принцип, каждое божье утро исчезать из нашего особняка, чтобы каждый божий вечер, ровно в восемь вечера, снова к нам возвращаться обратно незваным гостем. Он молчаливо залезал под мою кровать, немного там возился, устраиваясь удобнее, а затем беспробудно спал до следующего утра. Ровно в шесть часов следующим утром меня снова будил дикий рев полковника Герцега, снова следовала его легкая пробежка с дубиной в руках по почти сгнившему полу моей спальни.
Утром на четвертые сутки такой ужасной жизни, я не выдержал издевательств своего гнома над этим симпатичным кирианином, я этого хлыща пригласил, позавтракать вместе со мной чем бог послал. Тот, особо не стесняясь, сел ко мне за стол, вилкой попробовал курицу, которую вчера на соседском огороде поймал мой гном, потыкал ее своею вилкой, но есть не стал. Проглотил одно яйцо, мне даже показалось, что это яйцо он проглотил вместе со скорлупой! Спокойным голосом поблагодарил за завтрак, и исчез на целый день по своим делам.
Вечером этот хлыщ нагло заявился обратно и, не обращая внимания на угрожающую рожу моего гнома полковника, предложил мне вместе с ним распить бутылочку хорошего винца. Весь этот вечер хлыщ развлекал меня последними штабными и светскими новостями о том, что происходит в городе Эдвардсе, кто и какое имеет влияние при императорском дворе, кто с кем флиртует, кто с кем спит, о чем думают император Иоанн и принц Барк.
В принципе, это были те новости, на которые я особо не обращал внимания. Но еще помнил те вечера, когда по вечерам принцесса Лиана меня посвящала в примерно такие же столичные новости. Сейчас же рядом со мной, кроме этого хлыща, не было никого, кто мог бы меня постоянно информировать о том, что же происходит в Эдвардсе. Поэтому те новости, в тот вечер рассказанные хлыщом, показались мне интересными, они были к месту. Мы много вместе смеялись, шутили и не заметили, как пролетел этот долгий, нудный осенний вечер.
К сожалению, в тот вечер я забыл поинтересоваться, как же звали этого парня, чем он занимался, при каком штабе служил? Правда, по отдельным его высказываниям можно было бы догадаться о том, что он якобы служит при штабе некого бригадного генерала Адамса. Только этот генерал мне бы незнаком, я никогда прежде не слышал его имени.
Утро следующего дня оказалось еще более дождливым, ведь на дворе стояла самая настоящая осень.
Тучевые облака своими беременными животами касались крыш городских зданий Эдвардса. Временами они опорожнялись затяжными дождями, когда капли с неба падали один раз в секунду. Крыша нашего сарая оказалась совсем дырявой, не во всех местах сразу, разумеется, она текла, но если уж протекала, то протечки бывали очень сильными. Днем я еще лавировал своим спальным ложем, избегая протечек. Но, когда спал, а я всегда сплю крепким сном, то часто просыпался от дождя, который капал, словно надо мной была не крыша, а небо с дождевыми тучами. Таким образом, не по своей вине иногда я был вынужден часть ночи проводить в мокрой постели и под дождем!
После одной такой дождливой ночи я проснулся совсем больным и разбитым. Попытался сделать утреннюю зарядку, но из хрипов в груди, ломоты костей скелета мне приходилось ее часто прерывать. В конце концов, с большим трудом натянув на свои плечи сухой мундир, я отправился на встречу с группой имперских сенаторов. Эти сенаторы сегодня вечером в прямом эфире имперского галоканала должны были рассказать о своей поддержке и приверженности императорской власти, императору Иоанну и народу Кирианской Империи.
Имперский Сенат до недавнего времени держался несколько в стороне от политических катаклизмов, сотрясавших империю, расколовших ее на два враждующих лагеря. Обе палаты имперского Сената проводили свои заседания, обсуждали вопросы, принимали никому не нужные решения. Обе палаты продолжали работать так, словно вокруг них ничего не происходило, даже того, что на территории Кирианской, что уже во многих местах велись боевые действия. Вся разница между палатами Сената заключалась только в том, что нижняя палата имперского Сената свои заседания все еще проводила в Саане, а верхняя — в Эдвардсе.
