— Боже ты мой, товарищ! — обратился он к неугомонному главе администрации. — Ну неужели нельзя спокойно? Умерь пыл, блин, мочи нет терпеть.
— Я так понимаю, вы пришли ко мне поругаться? Вас рассудить или что? — Селенаб язвителен дальше некуда.
Я постарался направить разговор в нужное русло. Не отвлекайся, маг, не надо.
— Сегодня и правда накаленный день. Дайте мне договорить до конца и, возможно, вы нас поймете. Вам известно, что вы входите в круг подозреваемых, но мы пришли не обвинять...
— Да, я заметил, — криво улыбнулся Селенаб.
— Труп. Кровь, — вторил ему брат.
Глаза закрылись. Именами Семи Богов, что ж такое! Ну как можно работать в таких условиях? Будьте прокляты вы там, в департаменте. Тоже мне, заданьице. С подобными стажировками ни одному нормальному человеку не пробиться наверх, к настоящим должностям, а не этим вот побегушкам с дураками. Тут самому бы сохранить последние остатки разума.
— Мы хотим выяснить, — медленно цежу я. — Дела обстоят так, что виноваты одновременно все. Но куда хуже то, что одновременно с этим никто из виновных не виноват, да простится мне этот каламбур. Одну версию мы уже отмели, хотя и в ходе расследования удалось вытащить признание о продаже людьми. Теперь мы хотим отмести вторую версию...
— Вторую... — прищурился Селенаб. — По всему выходит, к магу вы еще не ходили. Вы так не доверяете нам или столь быстро соскучились?
— Вы оказались ближе, — я не остался в долгу. — Мы знаем вашу притязательность к официальным документам и бумажной волоките, но несмотря на это прошу: позвольте нам проверить ваш дом. И территорию. Поставьте себя на наше место. Если вам нечего скрывать, то и запрещать нет никакого резона.
— Вы в своем уме? — изумился Коу.
— Вполне.
Селенаб ошарашенно покачал головой. Он не скрывает своего отношения к ситуации. И нам самим понятен сложившийся абсурд, но от него не уйти. Если есть хоть что-то, что может помочь делу, зачем от этого отрекаться? Помощь есть помощь. Но не всегда собственное мнение будет совпадать с чужими. Пора бы привыкнуть, но я по наивности своей стараюсь найти единомышленников, тех, кому не придется ничего объяснять, перед кем не будешь краснеть и как дурак воспроизводить фразы, в обычной ситуации ставящие в тупик здравого человека.
— Мало того что вы наносите мне страшнейшее оскорбление одним своим визитом и обвинениями в исчезновении — считай, убийстве — двадцати с лишним человек, вы еще и не верите мне! Вдобавок ко всему хотите обследовать мой родной дом и собственный участок! Как это понимать?!
— Помоги следствию. Это не так страшно, ёлки-палки, — вмешался Макс. — Ну что, так сложно? Зачем упрямиться, возражать и строить из себя неприкосновенного графа? Проще же отмучиться и забыть. Как дети в очереди за прививкой, честное слово.
— Гроб! Кровь, могила, смерть! — гневно возразил Фрил, стукнув по столу. Невинное изделие чудом не развалилось. А дерганый священник до того испугался, что дернулся, будто удар пришелся по нему.
— Может, вы и правы... — задумался Селенаб. — Да, в этом есть доля смысла. Остаться в покое и избавить себя от подобных визитов и разговоров. Хорошо, я позволяю вам сделать это. Но при одном условии: сапоги снимать. Дом у нас новый, пачкать его совсем не обязательно. Как и ворошить вещи. Уверяю вас, что если мы кого и убивали, то вряд ли бы стали рассовывать по разным углам банки с отдельными кусками и внутренностями. С таким числом пропавших никаких банок не наберешься.
— Тогда, думаю, бел Бурдор, у вас есть работа. Приглашайте своих ребят и не забудьте про требования бела Коу, — скрывая облегчение, произнес я.
Глава администрации удалился, но буквально через пару минут ступил на территорию в сопровождении семи человек. Видать, шли за нами следом, держась на расстоянии. Вот ведь Котри! Очевидно, он безоговорочно уповал на обыск с самого начала.
— Вы слишком спокойны, Селенаб, — заметил мэр.
— Правда? — изумился тот. — Не может быть! В моем доме через несколько минут найдут два десятка мертвых тел, как я могу выглядеть спокойным?
Его сарказму нет предела.
— Очень смешно, — резюмирую я.
— Нет, ну правда! Ладно я, а брат мой столь обеспокоен, что готов всех убить, не так ли, Фрил?
— Кровь. Кровь, смерть, покойник, — веско произнес он.
— Видите, — с удовлетворенной улыбкой отметил Селенаб.
— Это не смешно абсолютно, — без эмоций сказал Макс.
— Так никто и не смеется.
— Вам лучше не ерничать, а рассказать наконец-таки про своего брата, именем моего города.
Фрил изменился. Каменное лицо с явными чертами Отринувших вмиг осунулось, глаза посерели, а сам он словно постарел лет на десять. Брат его повернулся и успокаивающе положил ладонь на плечо.
— Братец, сходи, выведи лошадь, пока прохлада.
Фрил поспешно закивал и отправился в сарай мимо снующих гвардейцев, копошащихся везде, где только можно. И нельзя.
— Скажу вам на будущее, — повернулся к нам Селенаб, удостоверившись, что брат удалился на достаточное расстояние, — ни слова при нем о его дефекте. Брата это сильно разочаровывает.
— Мы учтем, — кивнул Библиотекарь. — Пора бы рассказать.
— Это еще почему?
— Здешний народ не привык слышать от человека про гробы и смерти, — сказал я. — Впечатление, мягко говоря, создается не самое лучшее.
— Более того, это влечет за собой если не обоснованные, то вполне сопутствующие улики, пригодные для следствия.
— Вот как, — констатировал Селенаб. — Любопытно. К сожалению, эти дела касаются меня и моего брата. И никого более...
— Нет! — Макс резко поднялся и навис над белом Коу. — Коли у нас дело завершается, раз уж мы пошли на такие радикальные меры, то надо действовать. Мы играем в открытую, чего и от вас просим. И касается не вас, а всего города. Сколько жителей пропало? Сколько не могут уснуть и живут в страхе, с боязнью оказаться следующим!
— Я расскажу, сядьте. Играть, так играть со всеми картами. Мне не хотелось никому афишировать. Так уж повелось — подобное может повлечь... Хм... Нежелательные последствия.
— Мы гарантируем, что это останется между нами, — уверил мэр.
Рассказывай. И рассказывай подольше. Как можно увлекательнее. Лишь бы пропало это отвратительное ощущение, как будто в груди засела ласточка, ищущая путь наружу.
Селенаб устало вздохнул:
— Что ж.
* * *
— Мам, мам, ну скоро?
— Да, мам, когда он придет?
Нерадивые детишки дергали за подол, мешая последним приготовлениям. Муж вот-вот должен оборотиться. Как же можно оставить его голодным и встретить с пустым столом?
'Охотник мой, — с любовью думала Алниса, пряча от детей нежную улыбку. Ту улыбку, предназначавшуюся только супругу. — Тоскует старая душа по лихим приключениям. Как сменил море на сушу, так и места себе не находит, все забыться пытается'.
А забыть есть чего. Содеянного не вытворял никто и никогда — замашек таких мало кто сыщет внутри себя.
— Фрил, догоняй! — задорно кричал тощий Селенаб, легонько похлестывая прутиком по мягкому заду полноватого и низкорослого брата.
— Не хочу догонять! Устал я уже! — недовольно отвечал младший брат.
Оно и понятно: Селенабу не хватало внимания, не хватало общения, а взаимодействовать с кем-то надо. Домов вокруг не было: лес да поле, а играть хотелось. Только брат и никто более, поэтому и разница в четыре года в данном случае несущественна. Конечно, Фрила не хватало на весь мальчишеский азарт брата, но он старался продержаться до последнего, чтобы, не дай Бог, не показать свою слабость.
— Мам, я есть хочу! — простонал Фрил, жалобно заглядывая в глаза Алнисы.
— Хороший мой, ну подожди немного, — улыбнулась мама. Нагнувшись, она чмокнула сына в щеку и приподняла, держа за подмышки. — Ух... Вот это вырос! А ты уверен, что тебе надо кушать, поросенок?
— Ну ма-а-а-ам! — протянул Фрил, дрыгая ногами.
— Да я же шучу. Иди, поиграй с братиком, время быстрее скоротаете. Наверное, у папы сегодня большая добыча!
Селенаб засветился от радости и аж подпрыгнул, предвкушая очередную игру. Невеселый Фрил побрел к нему, но старший брат не обращал внимания. Он был занят придумыванием игры.
— А давай в прятки! — определился Селенаб.
— Давай, только на одном этаже.
— Ну хорошо, ты считай!
— А вот нет! — встряла мать. — Никаких мне здесь пряток. Хотите играть — марш на второй этаж. Тут мне мешать не надо!
С шумом и криками дети побежали наверх. Одетые в шерстяные носки ноги глухо стучали о ступени. Странно, вроде два маленьких мальчика, а весь дом от них ходуном. Ох уж эта энергия...
'И куда она успевает тратиться? Молодцы они — не отчаиваются. Бедняги, совсем детской жизни не видят. Это маленькие пока, а что же там, дальше? Не приведи Всеединый что с нами случится — пропадут же. Ох, пропадут', — Алниса смахнула подступившие слезы и вновь перевела внимание на готовку.
Элинимо действительно задерживался, но ситуации могут быть разными. И лучше бы не вдаваться в подробности, а просто-напросто дождаться, напевая их любимую песню 'На волнах неба', которую ее будущий супруг в далеких, давно прошедших годах лихо горланил ей под окнами, а потом ночами тихо и умиротворенно напевал, нежно покусывая за ухо и держа в крепких объятиях. Все еще упругое тело, тронутое лишь растяжками после вынашивания двух сыновей, помнило прикосновение натруженных ладоней, ее кожа знала каждую их мозоль, каждый бугорок.
С приготовлениями было покончено, ужин выставлен и уставшая жена села передохнуть.
Последние восемь лет она жила счастливой и умиротворенной, ни о чем не думая. Ей хватило приключений молодости на всю жизнь, чтобы теперь, живя в глухом месте, еще о чем-то беспокоиться или ворошить прошлое. Восемь лет их одиночество было разбавлено двумя прелестными миловидными детишками, и не сыскать ничего счастливее и радостнее. Будь она сиолиткой, сказала бы, что Лаома не покидает семью и следит за благополучием. Прежняя жизнь не трогала, вспоминать былые времена не хотелось. Но от этого не убежать, и иной раз, погрузившись в омут пережитого, не сразу оттуда вынырнешь, а когда всплывешь, то воспоминания остаются на плечах цепкими водорослями.
Но она сама выбрала свою жизнь, хоть и не ожидала, что события пойдут таким чередом. Отец бы гневался, если бы... Если бы не...
'Ах, ну почему так? Нельзя было по-другому? — в который раз задавалась вопросом Алниса. Она не забудет и никогда не познает спокойствия — ее былая жизнь основательно укоренилась в глубине сознания. — А как? Кто я и кто он?'
Да, при обычных обстоятельствах подобный союз был невозможен, но все произошло так, как произошло Единственное возможное решение. Единственное, если твой путь — путь сердца, любви.
В городе два года не утихали слухи о беспорядках во дворце. Хаос, вынужденные перестановки и полный переворот...
А вот, кажется, и идет.
На душе женщины стало тепло, радость о скором появлении мужа наполнила сердце сладкой истомой.
Звуки тихого вечера аккуратно залетали в открытое окно, сообщая о каждом шорохе. Да, шагает. Что-то говорит. Наверное, тоже напевает 'На волнах неба'. Алниса улыбнулась.
— Мальчики, папа идет!
Потолок содрогнулся под торопливыми ногами, и через несколько секунд ребята наперебой бежали вниз, заливисто смеясь.
— Аккуратнее вы!
Алниса сама в душе испытывала радость, сопоставимую с детской. Столько лет, а каждый раз счастье охватывает ее как в детстве перед праздником — ощущение чего-то близкого, чудесного. Элинимо всегда умел появляться красиво. И первая встреча доказала это... Но в то же время она смешанно относилась к моменту возвращения супруга с охоты. Нет ничего приятнее, чем счастье твоих детей, но тогда же и приходит понимание, что отца они любят куда как больше. Намного больше.
— Ой, мам, а это не папа... — растерянно пролепетал Селенаб.
— Как это не папа? А кто же, лось что ли? — с улыбкой спросила Алниса.
— Нет же! Какие-то дяденьки в плащах.
— Что?! — спохватилась женщина. — Бегом наверх! Прячьтесь! Чтобы сам Всеединый не смог найти! И ни звуку!
Алниса спешно подтолкнула детей к лестнице. Сердце забарабанило, готовое разорваться. Лихо вращая глазами, она стремительно думала, что же делать.
Спрятаться? Убежать? Попробовать защититься? А может, это просто путешественники? Нет, прятаться нельзя. Вдруг еще детей найдут. Надо потянуть время, пока муж не придет. Он-то покажет!
Унимая дрожь, она села и налила себе чаю. Руки тряслись. Пришлось налить совсем на донышке, чтобы не обвариться. К этому времени и гости подоспели...
Бесцеремонный пинок отворил дверь. Ну все, уповать на заблудших не имело смысл. При первом же взгляде на вошедших все было понятно без слов: треугольные шляпы, ботфорты под самый таз, длинные, угвазданные в грязи плащи с позвякивающими золотыми побрякушками.
Пираты.
Она узнала их. Не всех, но ей хватило тех лиц, кто ступил в ее дом первыми.
— Ну здравствуй, Аля! — прокаркал высокий горбоносый человек с обветренным лицом. — Вот уж не ожидал увидеть тебя при таких обстоятельствах.
— Здравствуй, Делик, — коротко отозвалась Алниса, едва справляясь с дрожью в голосе. Кружка была отставлена в сторону, а руки женщина предпочла убрать под стол; сладить с ними она была не в состоянии. — И тебе здравствуй, Хиф, и ты, Ролин. Остальных не знаю, но присаживайтесь.
Последнее оказалось лишним — вошедшие по-хозяйски устраивались на стульях. Да и сказано было лишь для того, чтобы перебороть страх, бросить вызов собственным нервам. Все ее мысли занимали дети: только бы не нашли, только бы с ними ничего не случилось, господи, Всеединый, милостиво прошу!
— Узнаю твою храбрость, Аля, — насмешливо бросил тот, кого назвали Деликом. — А незачем. Я смотрю, муж твой нас не встретил. Прихворал или в баньку изволил сходить?
Раздался дружный громогласный смех. Пираты ковырялись в еде, лезли пальцами в пирог, отковыривали куски и роняли их себе в рот, размазывая крошки по грязной физиономии.
— Мужа нет. Он еще позавчера с детьми уехал в город. Грядет оплакивание, нужны писчие принадлежности.
— Ха-ха-ха-ха! — зааплодировал тощий пират, чья бородка была сплетена в форме креста. — Совсем бедняжка перепугалась! А еды столько, должно быть, нам наварганила, да?
Новый приступ хохота.
Вот дура! Что она сболтнула? Этого Хифа никогда не проведешь!
— Я... Я...
— Тихо! — взревел Делик, яростно буравя Алнису. — Отвечай, где твой муж!
— Я уже ответила, — она старалась смотреть пирату прямо в глаза, но яростный взгляд кровожадного человека подавил женщину.
— Обыскать дом! — рявкнул Ролин. Такой же высокий, как и Делик, но с длинной густой гривой и пышными усами, завязанными узлом под подбородком.
Алниса попробовала совладать с собой. Она отхлебнула глоточек, но вызванный страхом спазм сковал ее горло. Откашлявшись, женщина спросила, надеясь, что предательская дрожь не вырвется наружу:
— Что вам надо, ребят?
— Ты сама знаешь, Аля. Не строй из себя дуру.
