Прекрасный новый мир (Мв-23)

-Товарищ, простите, вы кого имели в виду? — громко спрашиваю я — вы что-то против Советской Власти, нашей власти имеете, она вас обидела чем-то? Это ведь при проклятом царизме, те держиморды-искариотовы из Третьего Отделения старались "как бы чего не вышло", и "не сметь свое суждение иметь". А у нас свободомыслие очень даже поощряется. Я тоже гуманитарий, на филфаке ЛГУ училась — но так вышло, что технари мне ближе и понятнее, и потому пример приведу, вот колесо, оно круглым должно быть — а статья была в "Технике-молодежи", что товарищи ученые, проектируя транспорт для иных планет, испытывали уже и колеса квадратные, эллиптические, многогранные — считая что по сильно пересеченной местности это может быть эффективнее? Но даже если завтра поедет такой марсоход по другой планете — что вы скажете про умственные способности того, кто предложит на всем наземном транспорте колеса на квадратные менять? Или же — вот Анна Андреевна соврать не даст — когда-то и в поэзии были такие же эксперименты, "дыр бур щил", свободный поиск новых форм. А сейчас, в живописи есть такое направление, абстрационизм — который изначально был не более пробой, вот нарисуй например лошадь, в несколько штрихов, затем этот уберите, этот добавьте — и до какого момента ясно, что это лошадь а не что-то еще? Как эксперимент, имеет полное право на жизнь — но кто объявит это как "самое лучшее и современное искусство, в противовес старому", тот или дурак, или вредитель, под бульдозер его шедевры! Да хоть в жизни обыденной — вот помню, еще в детстве, паренек один с нашего двора умел собакой гавкать, просто не отличить — мы смеялись. А представьте, что в будущем придумают нашим детям на четвереньках ходить, и лаять или мяукать вместо разговора — тех, кто это за норму примет, вы будете считать в здравом уме? Товарищ, вы понимаете, к чему я это рассказываю?

Гражданин отрицательно мотает головой.

-Вам свобода нужна? — продолжаю я — так вопрос, свобода от чего, в чем и где? "Моя свобода кончается там, где начинается свобода другого" — кто из великих сказал? Касаемо же искусства — так еще Николай Васильевич Гоголь поднимал вопрос об ответственности творца за моральное влияние его творения на общественную нравственность. А Нобель свою премию по литературе назначал за лучшее идеалистическое произведение — то есть, такое, что делает людей ближе к Богу. Вот это и есть грань — для себя лично, можно творить что угодно, если мы об искусстве речь ведем. Но когда вы желаете на общее обозрение выставить — то тут уже должно быть ограничение. Которое в мире капитала рынок накладывает — вещь плохая просто не будет иметь спроса. Ну а у нас приходится, Советской Власти заниматься этим самой. Чтобы на публику выходили лишь шедевры — знаете ведь, что это слово изначально означало?

Гражданин кивает. Затем, в течение пары минут та компания расплачивается и поспешно покидает зал. Однако же, атмосфера явно прояснилась, скованность исчезла, стало непринужденнее. Лишь я расстроенная — вот хотела блоковской Незнакомкой побыть, а вышло, опять комиссаршей!

-Не судите слишком строго, он наверное еще из роли не вышел — замечает Анна Андреевна — только что играл свое — "все служат королеве, но время вольное придет, и власть жестокая падет". По нашей моде — из сказки про диких лебедей сделали революционную пьесу.

Ну, на текущий момент, народу это более важно, чем про любовь? И новое прочтение нередко и на пользу. Вот например, сейчас на Ленфильме снимают кино про трех толстяков — только сам Юрий Олеша свою сказку бы не узнал. И не только из-за более современного антуража — в фильме уже не средневековье, там и фабрики, и паровозы, и оружие соответствующее. Но Тибул и его цирковая команда, это вовсе не одиночки, волею случая вовлеченные в борьбу с эксплуататорами, а члены тайной Братии — главой и основателем которой был Просперо. И в финале они вовсе не уезжают на своей повозке вдаль, как в фильме из иного времени, снятого по той же книжке в шестьдесят шестом — ага, вожди победившей революции, все взбаламутили, а разруливать кому? — а как положено, становятся Главным Революционным Комитетом. Ну и Суок и Тутти там не брат с сестрой, и возраст у них не детский а чуть старше — решили и эту линию добавить, как же без нее? Посмотрим, что выйдет в итоге — фильм принимать будет комиссия от Минкульта, но наше мнение (касаемо не художественных, а идейных качеств) решающее, без одобрения СПБ на экраны не выйдет.

А того несознательного гражданина я запомнила, личность его установим, и в нашу картотеку. Нет, никакой кары за одно это, мы ж не звери — но отметочку на будущее сделаем. И если он еще в чем-то таком будет замечен... нет, нам мученики не нужны! Тоньше можно работать — как например с Солженицыным тут сделали (хотя это не моя была идея, а сам Лаврентий Павлович оказался с юмором). В нашей версии истории, служил младший лейтенант Солженицын не в артиллерии, а в строевых частях НКВД — которые и заградотряды, и зачистка территории от враждебного элемента, и ловля дезертиров, и арест запятнавших себя военнослужащих, и исполнение приговоров. Войну закончил с наградами — четыре медали "За боевые заслуги", что понимающему человеку скажет очень многое. Сама медаль вполне уважаема у фронтовиков — но когда их четыре, и к ним ни одной "отваги" и ни единого ордена (а младлей вполне мог быть награжден солдатскими медалями, "отвагой" или с именем города "за защиту", "за взятие", у взводных в пехоте это обычное дело) — ясно, чем товарищ в войну занимался (и верно, полноценные боевые награды за это, как-то неудобно). Что интересно, и в этой истории Солженицын письма писал, с содержанием, вполне тянущим на статью — так что вполне версия, что он намеренно хотел в лагере отсидеться на случай войны с США! — но тут был приказ, его писульки оставлять без внимания. И демобилизовавшись после Победы, пытался снова родить что-то критиканствующее — но тотчас же распространилось, где он служил и чем занимался, "а сколько врагов народа лично вы в расход вывели — вас теперь совесть заела?". А после ему устроили операцию "Колпак", после которой он оказался в дурдоме (причем без нашего участия!), так что никаким властителем умов советских людей ему не стать (но это уже история отдельная, после как-нибудь расскажу).

-Анна Петровна, милочка, а вам не кажется вы кое-что упустили? — спрашивает Ахматова — "моя свобода кончается там, где начинается свобода другого", для толпы это верно. Вы согласитесь, что нельзя назвать счастливым общество, где даже есть материальная сытость и изобилие, но люди пребывают в духовном рабстве — внутреннее, оно пожалуй еще страшнее, чем внешнее? Для гарантии, чтобы этого не случилось, обществу нужны маяки — те, для кого "свобода ограниченная", это примерно то же, что "немного беременная". И ради того, чтобы необходимый накал свободы в обществе не угасал, полезно терпеть свободомыслие тех, кто уровнем выше, чем толпа. Конечно, если они не призывают к беспорядкам.

Так тут грань слишком тонкая! "Лев Толстой своими проповедями колеблет царский трон", помните? Достаточно того, что у нас сейчас не ежовские времена, когда "неважно что ты имел в виду и чья это цитата, главное, как это поняли другие! Если поняли не так — значит, ты вёл антисоветскую пропаганду". К сожалению, такая тогда была практика, уважаемая Анна Андреевна — и время другое, СССР как осажденная крепость накануне большой войны — наверное, тогда и Льва Николаевича пустили бы по тому же конвейеру, доживи он до того и попробуй "не молчать". Но обстановка стала другой — и по конвейеру, в лагерную пыль пошли те, кто выносил такие приговоры. И сейчас мы можем позволить, скрепы еще отпустить — поскольку вы правы, нам нужны не рабы, а те, кто с нами осознанно — но если завтра снова будет война... Скажите, справедливо ли расстреливать человека на месте за сказанные им слова?

-Конечно нет — возмущается Ахматова — ну, если только при фашистской диктатуре.

Ага — вот ситуация: Москва, октябрь сорок первого. Некий гражданин, собрав толпу, говорит, что "не надо бояться, немцы цивилизованная нация, они всех накормят, и будет порядок". Наверное, он не был немецким шпионом — ни один шпион так раскрываться не станет. Но подходит патруль — и вам дальше объяснять, что с этим человеком сделали, без всякого суда, на месте? Вы скажете, что это было неправедно?

-Тогда время было другое. Буквально — враг у ворот!

То есть, вы согласны, что безопасно допустимый уровень свободы в обществе — не является абстрактной величиной? То, что дозволено в одних условиях, преступно и наказуемо в других. Кстати, за этого несознательного гражданина можете не опасаться — вот если бы он мне это в лицо сказал, тогда можно было подвести под оскорбление, а так... У нас все же не нравы их благородий — "эй, ты кого имел в виду, столь гнусно ухмыляясь?". И я не помню, чтобы классик, сочинивший про "господина искариотова", был в СССР под запретом. Кстати, признаюсь в своем невежестве, кто он — Белинский, Добролюбов, или еще кто-то из наших вольнодумцев прошлого века?

-Ошибаетесь, милочка — улыбается Ахматова — идея была взята у француза Беранже. Ну а этот стих, автор "в переводе", Василий Курочкин. Был очень известен в свое время, как журналист, писатель, переводчик — а еще, один из руководителей первой "Земли и воли". Умер в 1875 году, и было ему всего сорок четыре.

Вот честно, не знала! Но значит, и у французов было такое, при их "либерте, эгалитэ" — чего же вы от дремучих русских хотите? Ну а Курочкин... странно, что не слышала я эту фамилию, ни в истории революции, ни в истории литературы. Умер не старым — на каторге, или в тюрьме? Как там у Некрасова — "путь славный, имя громкое, народного заступника — чахотка и Сибирь".

— Нет, хотя в тюрьме он сидел — пару месяцев, после выстрела Каракозова в царя, причем совершенно без вины. Тогда арестовали многих писателей и поэтов, известных прогрессивными взглядами, почему-то решив, что они связаны с покушением, однако же, не найдя доказательств, их освободили. А про его участие в "Земле и Воле" так и не узнали — организация была хорошо законспирирована и так и не раскрыта, — отвечает Ахматова. — Сатирический журнал Василия Курочкина "Искра" был тогда известен в России не меньше, чем "Колокол" Герцена или "Современник" Некрасова. Первые "землевольцы" в отличие от народников следующего десятилетия в народ, к крестьянам, не ходили, деятельность их в основном заключалась в печати и распространении пропагандистских прокламаций и устной агитации среди образованных классов, студентов, армии и городского населения. Они ждали, что в 1863 году, после окончания срока действия уставных грамот крепостным, по всей России само собой поднимется мощное крестьянское восстание, к которому, возможно, присоединятся восставшие войска — и надеялись его возглавить, чтобы добиться революционных преобразований в стране. Ну а в "Искре" под видом переводов нередко выпускали довольно вольные переложения историй на российские реалии — так было легче пройти цензуру.

Ага, знакомо! Как в то же время "марш Домбровского", "еще Польша не сгинела", в таком же "переводе" Чубинского превратился в "ще не вмерла" бандеровских тварей — и кстати, на мой взгляд, намного хуже оригинала. Но Курочкин... все же, если он был не просто революционером, а одним из вожаков, отчего я про него не слышала? В отличие от других, именами которых в СССР называют "пароходы, строчки и другие добрые дела"?

— Наверное, потому что историю пишут победители — ну а та, первая, "Земля и воля" с самого начала избрала неверный путь. Кто-то из ее руководства был арестован, кто-то бежал за границу, кто-то решил отойти от участия в движении, найдя бесперспективным — ну а когда стало ясно, что ожидаемого восстания не будет, оставшиеся руководители объявили о самоликвидации организации. Однако же Курочкин до конца жизни продолжал бичевать самодержавие через сатиру — пережил свое отстранение с должности редактора "Искры", и наконец, закрытие властями самого журнала, что стало для него тяжелым ударом. Последние два года жизни он кое-как зарабатывал писанием для чужих газет и журналов, и выглядел надломленным человеком, тенью себя прежнего. Хотя о его участии в тайной революционной организации власти так и не узнали, девять лет он оставался под тайным полицейским надзором за "вредное направление" деятельности и приравнивался по своей опасности для самодержавия к Некрасову и Чернышевскому. Надзор с него сняли лишь за год до смерти, хотя умер он по случайности — врач по ошибке дал ему слишком большую дозу морфия в качестве снотворного. Но все же, вам не кажется, что царская власть была более терпима к инакомыслию — разве можно представить, чтобы у нас сейчас дозволили издавать журнал, хоть как-то критикующий коммунизм?

Пожимаю плечами. Для Анны Андреевны, как творческой личности, во главе всегда свобода — ну а прочее, по необходимости. Ну а я, при всем уважении к поэзии и прочей лирике, ощущаю себя человеком государственным, и считаю, что прежде всего должен быть порядок — а свобода, в той мере, в какой его не подрывает. Нельзя ведь представить сильное и процветающее государство без армии, особенно в окружении враждебных соседей — а враг внутренний, вне зависимости от идеологии, для страны столь же опасен, как и внешний.

-А помните, Анна Петровна, я вам говорила, что не носили дамы по вечерам больших шляп — Ахматова предпочитает сменить тему беседы — на известной картине, образ соответствует скорее Прекрасной Даме из других стихов Блока, а не его же Незнакомке. И шляпы надевали поверх прически, а не распущенных волос.

Ну, если подумать — так в те времена, дамы вечером уже не прогуливались по бульварам, а шли в театры, ресторации — где огромные головные уборы просто мешали, и публике, и им самим. Так у меня поля всего лишь в ширину плеч — в пределах удобства. А прическа нужна, чтобы булавки воткнуть и шляпу не сдувало, при такой парусности, мне это хорошо знакомо — но иногда проще время на прическу не тратить, особенно если ветра нет — ну а когда я не на службе, а вместе с моим Адмиралом, то всегда волосы распускаю, поскольку знаю, что нравится ему так, даже если дует, могу шляпу на голове и рукой придержать. Хотя Лючия меня подбивает на эксперимент — нацепить на голову что-то размером с колесо, как это будет выглядеть и как публика примет? Может быть и попробую когда-нибудь.

Ладно — довольно на сегодня дел, хочу хоть на часок ощутить себя Прекрасной Дамой того далекого века! Послушать поэтов, шуршать шелками, и съесть наконец этот салат, "настоящий оливье".

С. Д. Мешман, заместитель главврача по медицинской части, Валдайская психиатрическая больница

Случай действительно интересный — в том плане, что различные симптомы тут словно наслаиваются друг на друга.

Больной поступил к нам в октябре 1950, точную дату надо в документах уточнить. Поступил в чрезвычайно тревожном состоянии, близком к панике, к которому позже прибавилась хроническая депрессия — но это частые спутники ретроградной амнезии. Поначалу был малоконтактен, всего боялся, но чего, кого — не ясно. Первичный диагноз, поставленный в новгородской больнице, был — черепно-мозговая травма после дорожного происшествия (сбития машиной), в результате чего пациент потерял память. Физически был уже совершенно здоров — но не мог назвать нынешний год, месяц и число, вспомнить, как попал в Новгород. Да, я помню, как им поначалу и милиция интересовалась, и даже ГБ — но не установили за ним ничего криминального, не числится в розыске, ну а для иностранного шпиона, такая игра просто невероятна.