Князь Барбашин 4

Набирали туда не абы кого, а священников, уже внутренне готовых к подвижничеству. И учили на совесть. Причём в учителях не только свои были, но и с Афона монахи приезжали, что старались удержать паству в землях османских в вере Христовой. Разбирали не только Святое писание, но и решения Вселенских соборов и труды отцов церкви. Причём даже латинских, хоть и вызвало это у некоторых старцев зубовный скрежет. Ну не понимали они, как можно бороться с закатниками, коли не ведаешь, чем их слова подкреплены. Приезжали в академию и русские миссионеры, дабы опытом своим поделиться. Тот же Феодорит Кольский оставил на время своих индейцев винландских да приплыл на Русь, чтобы перед учениками-подвижниками выступить. Много интересного почерпнули ученики тогда из его речей.

Практику же будущие подвижники проходили практически рядом с местом учёбы, на землях мокши да эрзя, что по сути своей всё так и оставались язычниками. Да с татарами мухаммедовой веры, коих окрест тоже хватало. Не сказать, чтобы у всех получалось, но прогресс был. И вот теперь митрополит прибыл сюда, дабы благословить первых выпускников этого заведения на подвиг духовный. Ибо предстояла большинству из них долгая дорога. Кто-то пойдёт встречь солнцу, кто-то на юг, вплоть до царства Шемаханского, а кто-то в закатные страны и на полночь. Чай Москва — Третий Рим и теперь ей нести в мир свет истинного православия!

Иуавелий в академии бывал часто, любил побеседовать с местными обитателями. Их взгляд на жизнь, их кругозор и познания, их умение вести дискуссию, всё вызывало в нём тёплое чувство удовлетворённости. Не зря он ломал копья в словесных баталиях, вон какие умельцы из школяров получились. Надёжа и опора Русской Церкви. С такими можно и обратно Орду в христианство обратить, и патриарший клобук у Константинополя истребовать. И стоя сегодня рядом с митрополитом, гордился он выпускниками не хуже их учителей.

А вот вечером, после всех торжеств, митрополиту стало худо и глядя на его в раз заострившиеся черты лица, каким-то шестым чувством понял Иуавелий, что недолго Варлааму осталось. Конечно, худого он владыке не желал, но видно было, что тот начал слабеть, хотя ещё и пытался выглядеть на людях сильным и энергичным. Так что пора было начинать процесс самовыдвижения, иначе в предстоящей гонке можно будет не успеть. В церкви хватало волевых и до предела преданных православию иерархов, которых на соборе поддержит куда больше народу, чем его. А потому Иуавелию предстояла большая работа по набору сторонников. Придётся много договариваться и изрядно потрясти мошной. Благо бывший послушник обещал помочь с деньгами в подобном деле, правда, не за так, конечно. Впрочем, такой подход Иуавелий понимал куда лучше безответных подношений. Ибо, как говаривал князь, бесплатный сыр бывает только в мышеловке. Но патриарший клобук стоит того, чтобы архиепископ забыл о покое. И пусть честолюбие — грех, но ведь безгрешных людей не бывает! Зато открытая его стараниями академия, особенно если её выпускники покажут себя во всей красе, позволит ему значительно укрепить свои позиции в будущем противостоянии высших церковных иерархов.

Так что едва пришедший лекарь выгнал всех из кельи митрополита, как Иуавелий быстрым шагом направился к себе. Ему предстояла долгая ночь, ведь нужно было написать много писем. Жаль, сам князь находился сейчас за тридевять земель, но перед отъездом он сказал, к кому нужно обратиться, буде что случиться в его отсутствие. Словно знал, что что-то случится...

* * *

*

Город Диу мало походил на большой и богатый порт. Да он и не был таковым, хотя торговые корабли сюда и заходили. Однако главным торговым центром Гуджарата на берегу Аравийского моря был Сурат, поднявшийся совсем недавно из-за того, что предыдущий порт Камбей (в котором побывал в своё время тверской купец Афанасий Никитин) заилился. И всё же Диу был важным местом на карте. Потому что был очень удобно расположен: возле него проходил самый короткий морской путь из Индии в порты Аравии, Персии и Восточной Африки, откуда товар развозился дальше, вплоть до Европы. Разумеется, и в Индию корабли также шли не пустыми. А поскольку плыть без остановок от начальной до конечной точки маршрута кораблям не позволяли технические возможности, то большинство купцов предпочитало не отдаляться далеко от берега, и потому тот, кто контролировал Диу, контролировал и морской путь.

И эту стратегическую важность города понимали все, кто был связан с морской торговлей, а потому никто и не удивлялся, что правители Гуджарата не жалели денег на укрепление этого второстепенного с точки зрения прибыльности города. Поняли это и приплывшие в эти воды чуть менее полувека назад португальцы. По их мнению, традиционный путь из Индии через индийские Сурат, Диу и далее через остров Сокотра в Красное море и остров Ормуз в Персидский залив должен был закрыться для конкурентов. А без военной базы это не представлялось возможным осуществить. Лучшего же места для базы, чем на острове Диу было и не придумать. Однако первая попытка обосноваться тут у них провалилась. В 1509 году возле города произошло крупное сражение между ними и флотом султана Гуджарата, заморина Каликутского, мамлюкского султаната Египта при поддержке Османской империи, Венеции и Дубровника. Да, хоть республика и была христианской, но её богатство и могущество основывалось на торговле с Индией через египетские порты, а португальцы своими действиями покусились именно на её финансы, отчего она и пошла на столь странный союз. Португальцы в битве победили, но Диу им не достался. Как и Сурат. Ведь султаны Гуджарата получали тут свои бенефиты в виде товаров и с востока, и с запада, а также от налогов, особенно в Сурате. Отдав же города португальцам, о доходах можно было забыть. Так что португальцы довольствовались лишь флагами с захваченных кораблей и тем добром, что смогли вывезти из разграбленного ими Сурата. После чего принялись топить все чужие торговые суда в Аравийском море. Да так в этом преуспели, что это почувствовали даже венецианцы, всё ещё покупавшие индийские товары в египетских портах.

На этой мысли Мустафа Байрам печально вздохнул и с трудом повернулся на своём ложе. Увы, но крепкий молодой мужчина, не раз стоявший под сильнейшими ветрами на открытой палубе, свалился в горячке в таком жарком городе, как Диу, куда его послал родной дядя и по совместительству адмирал османского флота. О, дядя был величайшим адмиралом, не чета этому выскочке Барбароссе. Не даром его план покорения Индии пришёлся по душе тогдашнему египетскому паше, ставшему нынче великим визирем Порты. Селман Рейс отстоял от неверных Джидду и выгнал их из вод Красного моря, сняв угрозу вторжения гяуров со священных для каждого мусульманина городов Мекки и Медины. Он восстановил чуть было не сгнивший в бездействии мамлюкский флот и с его помощью присоединил к империи Йемен и сделал вассалом султана Аден. Обосновавшись на Камаране, он навсегда закрыл португальцам вход в Красное море, что было замечено не только в серале султана, но и в далёкой Индии. Отчего к адмиралу прибыли послы из Ормуза и Каликута, предлагая совместные действия против европейских грабителей. А в прошлом, 906 году Хиджры, отдельные корабли адмирала добрались аж до Суматры.

И что же взамен? Грязный интриган Хайр-ад-Дин ар-Руми, сжигаемый завистью, приказал своим наёмникам убить дядю. И это убийство сошло ему с рук. Ни султан, ни его визирь никак не отреагировали на смерть великого адмирала. Что же, это вовсе не значит, что подлец останется безнаказанным. Он, Мустафа Байрам, отомстит за своего дядю. А пока. А пока что он просто порвал письмо этого ублюдка, в котором тот велел флоту возвращаться в Камаран и передал с гонцом, которого с большим трудом заставил себя оставить в живых, что не считает подлеца своим начальником. После чего немедленно отписал великому визирю, раскрывая тому свою версию случившегося. Всё же молодому бею не хотелось полностью повторять судьбу покойного дяди и однажды так же, как и он, оказаться в зиндане. А ведь Хайр-ад-Дин ар-Руми обязательно выставит его в глазах султана и великого визиря мятежником.

От мрачных раздумий его оторвал вошедший в комнату врачеватель самого правителя Диу.

— Хвала аллаху, вы выглядите лучше, — произнёс тот, подходя к постели больного.

Присев на край, он внимательно осмотрел больного: долго прислушивался к биению его сердца, посмотрел горло, пощупал руки и ноги. Потом похлопал в ладоши, и комната моментально наполнилась людьми. Пока одни из них обкладывали Мустафу теплыми компрессами, другие поспешили к врачу, держа в руках баночки с мазями и пиалу с горячим питьём.

— Сейчас вас напоят целебным отваром, а потом намажут этой мазью от хворей, — проговорил местный доктор, вставая и запахивая халат. — И я очень прошу вас, господин, постараться поспать. Ибо мазь и отвар вызывают обильное потоотделение, с которым и уходит болезнь из нашего тела.

Выслушав его слова, Мустафа лишь молча кивнул в знак согласия. Процедура проходила уже не один раз, и он чувствовал, что болезнь постепенно действительно уходит из него. Так что как ни трудно было ему глотать, но он все же выпил отвар, почувствовав, как горькое горячее питье разливается в жилах приятной прохладой. А после того, как его старательно намазали пахучей мазью, он устало откинулся на ложе, тепло укрытый и согретый, и действительно вскоре задремал.

Проснулся он на следующее утро и почувствовал себя абсолютно здоровым. С удовольствием откинув одеяло, он сунул ноги в остроконечные туфли без задников и впервые за неделю сам дошёл до окна, из которого открывался вид на двор дома правителя города, которому явно не хватало тенистых деревьев. Увы, Диу не мог похвастаться густыми лесами, ибо деревья на острове отчего-то не росли.

Почувствовав усталость (всё же последствия болезни ещё сказывались) он вернулся в кровать, где его и застал слуга правителя, спешивший узнать, проснулся ли дорогой гость или ещё нет. А затем в комнату привычно вошёл врач, но в этот раз он был не один. Его сопровождал Ходжа Сефер, лучший и любимый ученик дяди, которому тот всецело доверял, а вместе с ним неизвестный Мустафе высокий, уже не молодой, но всё ещё стройный человек в скромном темном халате, внешне ничем не похожий на важного господина. Но никто другой так на равных держаться с Сефером явно не мог, ибо Ходжа в подобном отношении был чрезвычайно щепетильным человеком.

— Аллах свидетель, я рад видеть тебя выздоровевшим, Мустафа, — радостно распахнув руки, заговорил Ходжа, подходя к постели молодого адмирала и обнимая того. — Но ещё радостней мне представить тебе нашего гостя, Серхат-эфенди, — добавил он, указывая на незнакомца.

— Серхат-эфенди? — нахмурив лоб попытался вспомнить Мустафа, но, поняв, что не может этого сделать, просто добавил. — Я, кажется, слышал это имя из уст своего дяди.

— И не раз, — вступил в разговор сам гость. — Да и я видел вас, Мустафа-реис, правда тогда вы были юрким мальчишкой, что пытался вечно доставить проблем грозному Якубу.

Мустафа непроизвольно расплылся в улыбке, ибо воспоминания детства нахлынули как живые. И он даже действительно вспомнил грозного Якуба, начальника над абордажниками на корабле дяди, которого дядя всегда приставлял к нему с надзором. О Аллах, как же давно это было!

— С чем прибыли, уважаемый Серхат-эфенди? — спросил он, старательно гася улыбку.

— С письмом от великого визиря и готовностью пойти под вашу руку, Мустафа-реис.

— Вы уже дважды обозвали меня "реис", — теперь уже нахмурился Мустафа. — Разве в Стамбуле ещё не объявили меня мятежником?

— Нет, — решительно тряхнул головой гость. — Вас не признают мятежником. Более того, султан выразил Хайр-ад-Дин ар-Руми своё неудовольствие...

— Прислал ему шёлковый шнурок? — слегка невежливо перебил говорившего Мустафа.

— Увы, но нет. Хайр-ад-Дин ар-Руми даже остался в своей должности, — печально вздохнул Серхат, для которого смерть друга и начальника тоже стала тяжким бременем. — Однако вы теперь признаны полноправным командующим Индийским флотом, причём единоличным командующим. Тандем Селман Рейса и Хайр-ад-Дин ар-Руми был признан ошибкой, за которою ваш дядя заплатил слишком высокую цену. Но Ибрагим-паша настоятельно просит вас не хранить чёрную злобу в сердце и продолжать верно служить его величеству султану, да будет милостив к нему Аллах, а также не забывать про великий план вашего дяди. А вот ваше желание получить кусок Йемена в виде личного вайялета воспринято в Стамбуле неоднозначно, и ваши друзья в свите султана просят вас не дёргать тигра за усы, ибо благосклонность правителя не бездонна.

— Я услышал вас, Серхат-эфенди, — кивнул головой Мустафа. Да, узнав о смерти дяди и пообещав отомстить его убийце, он действительно попытался выкроить для себя в Йемене небольшое царство, чтобы иметь место, где жить и с чего содержать своих людей, однако процесс этот шёл ни шатко, ни валко, зато явно не понравился султану. Конечно, признай Сулейман его мятежником, он бы и не подумал прислушиваться к советам "друзей" из сераля, но раз султан простил его дерзость и даже утвердил его командующим флотом, то и он не станет вести себя как неблагодарный пёс. А свой удел можно будет позже отнять у португальцев, сделав его форпостом империи в борьбе за новые земли.

— Ну а кем бы вы хотели стать в моём флоте? — испытующе посмотрел он на гостя. Восемнадцать кораблей не ахти какой могучий флот, тем более, что его правой рукой был и останется, коль не предаст, Ходжа Сефер.

— Командиром отдельной линейной эскадры.

— Кем? — удивлённо воскликнул теперь уже действительно адмирал Байрам, каковым он так и не стал в иной истории, зато сумев стать правителем Диу, а после изменив и султану Гуджарата, подданным Великих моголов.

— Ну, так называл такое объединение один северный князь, под началом которого я некоторое время служил.

— Чую, у вас за спиной изрядный груз приключений, — усмехнулся Мустафа. — Но у меня нет такой эскадры.

— Уже есть, — вместо гостя воскликнул Ходжа. — Серхат-эфенди прибыл к нам во главе трёх прекрасных кораблей.

— Вот как? — удивлённо вскинул бровь Байрам. — И где же вы их взяли?

— Их построили венецианские мастера по просьбе султана. После чего перевезли в Суэц и там оснастили. Труднее было набрать на них команды, всё же мы предпочитаем воевать на галерах и работать с парусами у нас не так много умельцев.

— У меня шебеки, — даже как-то обиделся Мустафа. — Да, они могут ходить на вёслах, но при этом имеют три мачты и хорошо ходят под парусом.

— Паруса шебек ничем не отличаются от галерных. А это несколько не то. Ну и пушки, мой господин, — позволил себе лёгкую ухмылку гость. — Португальцы уже показали, что в бою многое решают пушки.

— В Красном море нам хватило и тех, что имеются на шебеках, чтобы выгнать их взашей.

— Хочу напомнить, что каких-то двадцать лет назад в этой бухте несколько португальских каракк разгромили вчетверо больший флот, показав, что большие пушки на больших кораблях всегда одержат победу над легкими судами. И португальцы доказывают это с той поры всем и вся, причём ежегодно. Но я не зря согласился на службу у гяуров. Теперь я понимаю, отчего португальцы так сильны на море и собираюсь противопоставить им их же тактику. Правда, для больших кораблей нужна хорошая база, а Диу, при всех его плюсах, таковым стать не может. Здесь можно базировать небольшой отряд, но не флот.