Спасти Ссср ч9

Если так подумать, то они, деревенщики — не так уж и не правы в своем диагнозе. Другой вопрос, как они предлагают лечить болезнь. Куда, в какую сторону идти. Их рецепт, пусть и не явно высказанный, но все же вполне угадываемый — вернуться туда, к той России, до 1917 года, с молочными реками, кисельными берегами, Россия, которая кормила пол Европы своим хлебом. Они не понимают, и не хотят понимать, какой ценой давался тот хлеб, то почему деревня восстала против Царя, что и позволило свершиться революции. Воистину — не ведают что творят.

Хотя их, опять-таки неявно — но поддерживают, в том числе на уровне ЦК и министерств. Потому что первый шаг на пути их гениального плана — понятное дело, своя компартия для РСФСР и полный набор всех органов для союзной республики. Те самые десять тысяч должностей.

А на деле: виновата советская власть перед русской деревней? Еще как виновата! Вопрос в том, что делать, как искупать вину. Но и заслуги советской власти, особенно в последнее время — огромны.

Они, их пока еще не названная партия, условно говоря — неонародники — могут и стать как раз той альтернативой деревенщикам. Которая сможет признать все те ошибки, которые совершила и совершает советская власть по отношению к русской деревне, но предложить иное лечение. Не возврат в капитализм — а переход к иному, народническому социализму.

Косолапов подумал: если он начнет высказывать это вслух — недалеко и до психушки. Не спасут и регалии, как они не спасли академика Сахарова. Это ж додуматься — нарушить смычку города и деревни!??

Но тогда — как?

Вспомнилось — он в начале восьмидесятых с группой товарищей от Академии наук ездил в командировки по слаборазвитым странам, выбравшим социалистическую ориентацию — для теоретической и практической помощи товарищам. Побывали во Вьетнаме -страна только восстанавливалась после американской империалистической агрессии и готовилась к удару китайских ревизионистов. Их приняли как родных — после того какую помощь оказал СССР странно было бы ждать другого. Но дело не в этом. Что его поразило — и что он до конца тогда не понял — это то что вьетнамцы в городе и деревне были одними и теми же вьетнамцами, они не стеснялись своего крестьянского происхождения, помогали своим, ездили на малую родину. Но это на севере. А вот на юге, в Сайгоне, ставшем Хошимином — он заметил до боли знакомое. Там были городские вьетнамцы и сельские вьетнамцы.

Почему так догадаться нетрудно — влияние многих лет французской, а затем и американской оккупации.

Но мы же никогда не были оккупированы?

Приехав домой, профессор Косолапов достал из заначки бутылку и выпил сразу два стакана. Чтобы отключиться, чтобы не думать. Потом завалился спать.

Последней мыслью было — если они и в этот раз смолчат — стране конец. Пусть их назовут ревизионистами — кем они и будут являться на самом то деле. Но больше молчать нельзя.

* Это странно, но то время перекликается с временем сегодняшним: Вудро Вильсон, которого никак нельзя назвать политическим предшественником Трампа — считал своим единственным единомышленником в Европе... Ленина! О чем и говорил. Вильсону была глубоко чужда Европа с ее принципами, погрязшая из-за принципов в крови по уши.

** Суть идеи Ленина в том и была — революция в Германии, а потом тандем, при котором Германия становится главной, а СССР — поставщиком дешевого труда, продовольствия и сырья для обработки. В этом плане, идеи Ленина были созвучны идеям кайзера, потом и Гитлера. Принципиальной разницей было то, на какой платформе осуществляется это объединение — на левой или на правой? Гитлер в этом плане просто испохабил идею, привнеся в нее неуместные идеи нации и расового превосходства. Германия вполне могла получить миром то, что Гитлеру не удалось получить в ходе страшной войны

В это сейчас трудно поверить, но до 1989 года советская экономика шла по пути Южной Кореи, причем ничуть не медленнее. Правда она так и не смогла перейти на инвестиционный цикл, проблема была смысловая — советские руководители просто не понимали что такое инвестиции и кто такие инвесторы. Промышленная мощь страны сыграла злую шутку — было понимание что мы и сами со всем справимся

В реальности академик Аганбегян был одним из советников Горбачева и соавтором Перестройки. После провала Перестройки и развала страны — он ушел в коммерцию и не преуспел. Деловой центр Зенит в Москве инициированный им стал одним из примеров долгостроя и коррупции, а его сын, тоже экономист и банкир — был признан банкротом. В этом свете провал Перестройки выглядит закономерным — с такими-то советчиками

* Косолапов в этом случае не видит такую же активность в столицах союзных республик, которая во многом и запустила процессы развала. Есть воспоминания из Белоруссии, где рассказывают об активностях еще семидесятых, когда стали проявлять нездоровый интерес к поискам столицы Великого княжества Литовского и попыткам доказать, что она была именно на территории Белоруссии. Именно оттуда вылезли белорусские перестройщики и независимцы, и цель их, как точно подметил автор воспоминаний — разрушить сами основы советского строя с равенством людей и возродить шляхетство. Именно отказ от сословности (сами они понятное дело считали себя шляхтой) бесил их больше, чем что либо иное в советской Белоруссии. Им нужен был цвет штанов и три раза "ку" как в том фильме — как бы дико это не было.

** В конце 80-х появился проект "Ленинград-90" по которому Ленинград должен был получить права столицы союзной республики, и это все подавалось под соусом перестройки, местной инициативы и хозрасчета. Это не было попыткой сепаратизма, это была попытка поднять свой статус в советской иерархии не совсем честным способом — но и сама иерархия была вопиюще нечестной, в которой статус Душанбе был выше, чем у Ленинграда, бывшей столицы всей Империи. По этой же причине родился проект приравнять автономные республики к союзным — так Горбачев пытался приобрести союзников против Ельцина.

Информация к размышлению

Из книги В Сарабеева и А Чернышева "Конец истории КПСС"

... В 1991 г. социологи по провокативной методике проводили в Кузбассе опрос о предпочтительных для шахтеров формах приватизации шахт. Они включили в анкету вопрос о приватизации через "аренду без выкупа имущества шахты" и другие нереальные формы и выяснили, что треть опрошенных выступает именно за эти формы, а не за акционерные общества, не за частную собственность на шахты. Представления же шахтеров о частной собственности были сродни некой мечте о "дачном капитализме". Согласно опросам 1990 г. 96 % шахтеров хотели иметь в частной собственности землю и квартиру, а 33 % хотели также иметь и собственный грузовик или трактор для обработки приусадебного участка. И только 24 % желали быть собственниками производственных помещений, техники и оборудования для производства, т. е. 3/4 рабочих не желали быть собственниками средств производства, а лишь мечтали о своей квартире, машине, даче. При этом почти 90 % опрошенных предпочитали коллективные формы собственности, в том числе передачу шахт в собственность трудового коллектива (за — треть респондентов). Но при этом только 2 % шахтеров готовы были вложить свои средства в развитие предприятия: остальные хотели работать в условиях капиталистической рыночной системы на коллективном предприятии и ничего не вкладывать в его развитие, предпочитая вкладывать деньги в свою собственность — квартиру, дачу, землю, машину (трактор). При этом подавляющему большинству шахтеров (2/3) было вообще безразлично, на каких предприятиях трудиться — "лишь бы платили зарплату"

...

Весьма противоречиво развивалась и кооперация. Несмотря на различия в данных официальной статистики о количестве действующих кооперативов, можно проследить тенденцию их резкого увеличения — с примерно 14 тыс. в январе 1988 г. до 193-210 тыс. в январе 1990 г. По данным Госкомстата СССР, среднемесячная оплата труда работавших в кооперативах достигала в 1989 г. 500 руб. Среднемесячный заработок работающих в московских кооперативах в начале 1990-х гг. составлял 700 руб. За одну и ту же работу рабочие в кооперативах нередко получали доходы в четыре-пять раз превышающие те, что зарабатывали рабочие той же профессии и квалификации на госпредприятии.

Нарастающий социальный конфликт интересов не прошел незамеченным. "Мы дали кооперативам возможность самостоятельно устанавливать цены и создали кооперативную систему, не облагаемую налогом, — анализировал ситуацию академик А. Аганбегян. — Кооперативы подняли цены, они не платят налогов, в них выросла зарплата. А рядом с ними расположены государственные предприятия, которые производят такую же продукцию, но на них действуют официальные государственные цены, а всю прибыль забирает себе казна. Сложились неравные условия, и это вызывает у людей недовольство. Поэтому правительство ввело налоги на кооперативы, чем обидело их, поскольку они уже привыкли не платить налогов. Теперь они пытаются взять свое на цене, а это задевает массу людей"

...

Как известно, первыми представителями нового слоя "деловых людей" явились кооператоры, арендаторы и работники совместных предприятий. Позже к ним стали присоединяться фермеры, а также владельцы небольших магазинов, кафе и предприятий обслуживания, но все эти категории пока малочисленны. Опросы показывают, что появление "новых людей" и их напористое стремление к успеху не ускользнули от внимания, по меньшей мере, трех четвертей населения, причем реакция разных групп на появление этого слоя резко поляризована, что ясно выявилось в опросе, посвященном кооперации. Большинство респондентов считают, что в кооперативах труд оплачивается справедливее, чем в государственном секторе (52 %), люди имеют больше возможностей проявить свою инициативу и знания (61 %), лучше используют сырье, материалы, оборудование (66 %), что в кооперативах работают инициативные, предприимчивые люди, умеющие трудиться и желающие заработать (45 %). В связи с этим 41 % опрошенных полагают, что кооперацию следует развивать.

С другой стороны, значительная часть населения считает, что развитие кооперации ухудшает состояние экономики (35 %), и после выхода страны из кризиса кооперация вообще не будет нужна (38 %). 45 % опрошенных высказываются за ограничение деятельности кооперативов. Ценами на их продукцию не удовлетворены 9/10, выбором предлагаемых товаров — половина, их качеством — 44 % населения. Около 3/5 опрошенных полагают, что кооператоры получают незаслуженно высокие доходы, треть — что в кооперативах работают мошенники, спекулянты, люди с темным прошлым. Отсюда мнение примерно трети людей, что кооперацию надо сворачивать. В возникновении такой реакции частично повинны сами кооператоры, но, по-видимому, дает себя знать и "отвычка" народа от торгово-предпринимательской деятельности, а также связанная с ней подозрительность по отношению к дельцам, коммерсантам, предпринимателям. Предвзятость общественного мнения в этом вопросе существенно осложняет развитие новых форм хозяйственной деятельности в городе и на селе.

От автора: ни в коем случае не являясь апологетом КПСС и ее истории хочу заметить: а вам не кажется, что тут попахивает своего рода социальной шизофренией? Авторы книги видят в происходящем отход от классового подхода и не стесняются требований вернуться к диктатуре пролетариата через насилие — но нельзя же не видеть крайний цинизм приведенных выше мнений. С одной стороны — мы признаем, что кооперативы работают лучше, хозяйственней, правильнее используют ресурсы. С другой стороны — при этом там работают рвачи, мошенники, спекулянты, которые втридорога продают продукт своего труда.

Сами же авторы книги замечают — что по опросам шахтеры хотят работать в социалистической системе (с гарантированной зарплатой), но по-капиталистически (сами продавать уголь за границу, за эти деньги закупать товары народного потребления). Вся суть недовольства шахтеров — в недопотреблении, они хотят машину, собственный участок с домом и аж трактор небольшой. В обоих опросах не просматривается связи между качеством и интенсивностью работы и уровнем доходов. Люди считают, что им должны дать, не заработать — а именно дать. Кстати, в чем то они и правы — если бы не гонка вооружений, отнюдь не во всем навязанная Западом (а кто например заставлял размещать евроракеты в начале 80-х, да еще в таком количестве) — то могли бы жить и лучше. Несколько десятков тысяч танков нам тоже вряд ли было нужно.

Так чего же хотели люди, и где можно было найти выход? Видимо, основой должна была по их мнению быть "колхозно-заводская цивилизация", какую автор видел своими глазами. Завод Ижмаш который на пике предоставлял работу шестидесяти двум тысячам человек — он не только выпускал десятки наименований продукции, в том числе высокотехнологичной. Он строил жилье для заводчан, он выстроил целый городской район — автозаводской, он выстроил для Ижевска очистные сооружения за свой счет, за что директор Белобородов мог и в тюрьму угодить. На заводе у людей проходила вся жизнь, хороший завод обеспечивал людей жильем, медициной, отдыхом. Там была своя очередь на жилье, на предметы быта, на автомобили. Они были куда короче чем общие. Точно по такому же принципу строились хорошие колхозы — сильный колхоз с сильными подворными хозяйствами. В частном хозяйстве корова доила порой вдвое больше чем в колхозном — но из колхоза получали посыпку, можно было выписать трактор, туда же сдавали излишки молока, мясо. Лояльность крестьян, их труд — обуславливался теми благами, которые они получали за счет общего хозяйства. Когда сильных колхозов не стало — коров в частном хозяйстве вдруг стало держать невыгодно. Если покупать корма за деньги — молоко выходит золотым.

Так в чем же была проблема, почему эта "колхозно-заводская цивилизация" не устояла, не смогла развиться?

Первое — не была обеспечена преемственность. После смерти Белобородова — Ижмаш довели до ручки очень быстро, и ни один его преемник — не смог соответствовать уровню легендарного Ивана. Точно так же колхоз, который видел автор, второй в районе — быстро скатился вниз, стоило только сменить председателя.

Сын Белобородова был алкоголиком и быстро спился. Внук проживает в США и работает простым программистом. Когда во время посещения города ему показали, что построил его дед, он осторожно ответил: знаете, я простой программист, и меня все устраивает...

Преемственность явно не была обеспечена в масштабах всей страны — поколение легендарных директоров 60-х-80-х годов ушло, не оставив замены. Экономика во многом держалась на них и пробуксовка 80-х — это как раз их старение и отсутствие сменщиков.

Второе — слишком много тратили на оборонку. Это факт. Ижмаш был военным заводом, и в конце семидесятых Устинов зарубил несколько важнейших проектов — в том числе новый мотоцикл и новый автомобиль, оба были мирового на тот момент уровня. Деньги были только на военное — осваивали управляемые мины и снаряды. Видимо, пока Брежнев был в силе, он следил, чтобы Устинов не перегибал палку, ведь именно Брежнев сказал — мы не можем себе позволить чисто военные заводы, и потому на каждом из них на рубль военной продукции должно быть как минимум рубль гражданской. На Ижмаше этот показатель достигал девяти! Девять рублей гражданской продукции на рубль военной. То есть это был уже не военный, а многопрофильный машиностроительный концерн. Но Устинов никогда не отступал от своего, он помнил войну — и это была видимо трагедия страны и ее генералов, которые не могли до смерти забыть сорок первый год. Потому как только Брежнев ослаб и заболел — Устинов начал новый виток гонки вооружений, без колебаний отбросив все гражданские нужды и проекты.