Черный Демон

Что?

Кто вообще затеял эту идиотскую игру с воздушными поцелуями? Почему все ее так охотно подхватили? Не потому ли хитрый Фурукава прячется? Мог бы и сам позвонить, в конце-то концов. Мало ли, что репортер, на звонок минуты хва…

Тресь!

Два красных флажка.

Точно, Молния.

Второй сход; с колющего начинает Молния. Выпад у нее короткий, зато и быстрый. Рыбачка едва успевает сдвинуться с линии атаки, а ударить в ответ не успевает: синаи сцепляются, девушки сходятся в клинч, уперевшись локтями, воткнувшись друг в дружку решетчатыми масками.

— Отгребись! — Рыбачка шипит вполне разборчиво. — Черный Демон принадлежит нам!

— Вы охренели, сестрицы! — Тошико не отрывает синай от плеча соперницы. — Кто вам напел эту дурь? Мне похрен. У меня нет никого на трибунах!

Госпожа Хигути Итие ничего не писала о женском кэндо и о кэндо вообще. Зато господин Сайто Хаджиме как-то сказал: “Бойца в кольчуге колоть нет смысла”… Это важно? Или с чего вдруг оно вообще лезет в память посреди боя?

— Хорошо! — Рыбачка улыбается. — Если тебе плевать, я не побрезгую. Мне такой парень пригодится в хозяйстве.

И отталкивает Молнию так сильно, как только может.

Молния позволяет себя оттолкнуть, выдергивает синай из блока и снова наносит колющий. Попадает, конечно — только и Рыбачка в тот же миг бьет по правой перчатке.

Обоюдное поражение, счет прежний: один — ноль.

Новый сход; Синдзи потерялся в номерах, но это и неважно. Правее начинают греметь желтые барабаны болельщиков из Саромы. Кричат что-то “черные”. Опять “мельница”, и тут видно, что Рыбачка намного сильнее Оцунэ, и вторую “мельницу” подряд выдерживает легко.

А нет, не легко. Молния ловко заклинила мясорубку и девушки снова толкаются в клинче.

— Это ты охренела, — шепчет Рыбачка. — Бой не настоящий. Зачем подходить к делу по-мужски? Нам достаточно себя показать.

На краткий миг трибуны стихают и девушки, не сговариваясь, поднимают взгляды к барьеру, где совсем недалеко стоит Синдзи. И весь большой зал вдруг понимает: они ждут, за кого будет болеть Черный Демон, баклажан ему в дупло.

Синдзи не думает: больно уж непросто ему показалось это делать. Особенно, когда речь не о любимых и понятных тепловозах. Он только спохватывается, что зал стих почему-то, а надо бы поддержать своего бойца там, внизу.

И он кричит:

— Молния! Принцесса, жги!

“Чтоб тебя,” — краем уха ловит выкрик Тошико. — “Всю концентрацию мне сбиваешь”.

И вдруг понимает, что потеряла Оцунэ, что пыталась вернуть, постоянно оглядываясь на трибуны. Здорово, когда на трибунах кто-то есть, и ты идешь в бой не просто так.

Молния отскакивает на шаг; Рыбачка перехватывает освобожденный из клинча синай; прежде, чем кто-либо успевает сделать хоть что, Молния бьет в левую боковину кирасы, бьет с силой, не “на касание”, как в спорте, а как сотню лет назад господин Хаджиме Сайто наносил “ре-коромо”. Потому-то и сказал, что “бойца в кольчуге колоть нет смысла”.

Рыбачка падает сбитой кеглей. На трибунах “черных” мучительный стон. На трибунах “белых” гробовое молчание от неверия собственным глазам.

Левый боковой судья — красный.

Правый боковой судья — красный.

Главный судья — красный.

Иппон.

— Иппон, — высокоученый наставник Нагаэ улыбался. — Надо же. Я полагал, ты сделаешь ее колющим ударом, что мы с тобой так долго тренировали. Но ничего. И так неплохо получилось. Первое место, все же. И третье место у твоей подруги, госпожи Мацуи. Совсем неплохо для девочек из медвежьего угла.

Тошико вежливо поклонилась. Говорить она совсем не хотела. Плечи болели, как будто она только что в одни руки перебила всех мятежных Тайра, северных варваров и монгольский десант на сладкое. Тошико думала: почему я полезла в мужские игрушки? Зачем оно мне? Разве бы папа не нашел мне хорошего мужа и так?

Папа, как раз, нашел. Чего, думаешь, он тебя сюда отправил?

Слышь, внутренний голос, уйди в тину. Выбрал же время!

— Ну вот, — продолжил довольный наставник, — а ты сомневалась. Теперь готовься, внесу тебя в сетку местных соревнований. Уже настоящих, а не это вот show с поцелуями. Весной будет региональный чемпионат в Саппоро, а по итогам уже и Будокан. Если войдешь хотя бы в тройку, конечно.

Высокоученый наставник Нагаэ вздохнул и поглядел поверх голов, с крыльца спортивного комплекса. Внизу команда Румои трамбовалась в микроавтобус-такси, чтобы ехать на станцию и там успеть к самому последнему сегодняшнему “Охотску”. Стажер, скинувший белое фанатское облачение, договаривался с таксистом, помогал девчонкам закидывать мешки со снаряжением и бережно подавал футляры с длинными луками.

Внутренний голос хмыкнул: ты вот столько мыслей потратила на стажера, а вокруг Синдзи натуральная толпа спортивных подтянутых красавиц и он сопровождает их на вечерний экспресс и целую ночь будет везти на пока что не закрытую станцию Румои.

Рыбачка им недовольна, вяло возразила себе Тошико. Их весь такой любимый Черный Демон в решающий миг болел за меня. То бишь, за соперницу. Фу!

Внутренний голос хихикнул: знаешь ли, многоумная, что ревность — лучший цемент в семейном деле?

Тошико не отозвалась. Усталость вступила в свои права. Какая задница придумала идиотскую шутку с “Черным Демоном”? Неужели Рыбачка? Себя-то она показать показала, а последствия? А Тайчо, зараза, вольная орхидея улиц, еще и подыграла. Ну вот зачем?

— Буду прощаться, — высокоученый наставник Нагаэ поклонился. — Вы же сейчас на станцию?

— Нет, — вмешался Золотой Мальчик, до этих пор изображавший почтение неподалеку. — У меня тут машина, и я охотно подвезу победительницу куда угодно на всем Хоккайдо.

Высокоученый наставник Нагаэ посмотрел на юношу внимательно, подошел к его большой, дорогой и красивой машине. Поднял брови:

— О! Последняя модель.

— Не волнуйтесь, я умею водить и буду ехать осторожно.

— Да уж, надеюсь… — высокоученый наставник Нагаэ зачем-то нагнулся и потрогал бампер, всмотрелся в решетку радиатора, чуть ли не как лошадиную морду, погладил фары кончиками пальцев. — Какая мощь! Сил триста, а? Турбина? Вы и ваша машина довольно-таки известны на Хоккайдо. Легко будет найти, вдруг что.

На этих словах охранники Золотого Мальчика переглянулись, кивнули друг другу, а потом и высокоученому наставнику Нагаэ: намек поняли, хамства не допустим. Охранники стояли позади, в тени, как полагалось, а потому Золотой Мальчик, переглядки не заметивший, польщенно разулыбался.

— Вот хорошо, — Тошико улыбнулась тоже. — Только я с подругой. Мы обе живем в Сиратаки.

С другой стороны из тени выступила Оцунэ. Золотой Мальчик икнул. Золотой Мальчик побледнел; в лучах ртутных ламп лицо его приобрело морковный оттенок.

— Не парься, — Оцунэ некультурно зевнула, культурно прикрыв рот ладошкой. — Не буду я тебе глаза выцарапывать. По крайней мере, пока не довезешь нас до дома.

До дома ехали недолго: остров Хоккайдо, конечно, не крохотный, но машину Золотой Мальчик в самом деле умел водить. И неплохо, как выяснилось, ориентировался в дорогах даже без навигатора. Занявшись привычным делом, Золотой Мальчик восстановил потерянную уверенность в себе. А поняв, что Оцунэ в самом деле скандалить не будет — по крайней мере, сию минуту — воспарил душой и начал сыпать комплиментами, причем обеим девушкам.

Девушки сидели на заднем диване здоровенного внедорожника. Следом за ними шла машина охраны Золотого Мальчика, так что Тошико решила покамест не дергаться и тревожную кнопку в телефоне не давить. Среди богатых семей не принято вести себя плохо. Охранники очень хорошо понимают, кого в случае чего выдадут на расправу семье Танигути. Так что постараются сдержать порывы своего подопечного. Хм. Наверное.

Впрочем, от Золотого Мальчика не пахло спиртным, сам он держался твердо, говорил вежливо и даже с определенным остроумием; примерно через час пути Тошико перестала беспокоиться. Руку, правда, с кнопки не убрала, но для ночной поездки дело обычное.

— … Так что я унаследую семейный флот. И еще в Саппоро у нас кое-какая недвижимость имеется. Есть очень миленький охотничий домик на болотах под Кусиро. Не желаете осмотреть?

Оцунэ вежливо улыбнулась:

— Ага. Миленько. Не врет.

Золотой Мальчик поперхнулся, но с плановой речи не сбился.

— … А главное, мне не надо выгрызать себе положение. Не надо бегать и пресмыкаться, подобно какому-то там стажеру!

Золотой Мальчик выпалил это с чувством, потому как для него понятие “стажер” воплощало все худшее, что Мальчик мог вообразить: вечную зависимость от начальства, безденежье, постоянные тупые придирки, чувство ненужности и малости относительно корпорации… Все то, словом, что в его престижнейшем частном университете профессора экономики называли: “Отчуждение работника от результата труда”. Золотой Мальчик с удовольствием думал, что под его ненавистью к стажерам есть, оказывается, немалая научная база — ну, следовательно, все он делает правильно.

А Танигути Тошико при слове “стажер” вспомнила вполне конкретного человека. И человек этот вовсе не казался несчастным и не испытывал зла на окружающий мир. Если господин Рокобунги кому и завидовал, то имел довольно воспитания совершенно не выказывать этого чувства. Тошико рискнула бы предположить, что стажеру нравилась и его работа на железной дороге, и что он вовсе не считал себя отбросом в цепочке рангов…

А главное: дядя Риота в Хакодатэ не стал бы так разговаривать с отбросами. Он бы просто приказал: убирайте могилы! И все. Тошико прекрасно видела не раз, как подобное бывает в “старых семьях”. Да что там: она с предыдущим парнем — который еще до козлины-компьютерщика — рассталась потому, что тот вытер мокрые руки просто о спину официантки-филиппинки. А че такого: она же “хи-но-мару” понаехавшая. Пусть радуется, что ей тут еще и платят зарплату, реально бешеную по меркам родного захолустья.

Но прежде, чем Тошико подобрала слова, Оцунэ зевнула и пробормотала почти сонно:

— Ты вот сейчас везешь домой только двух девчонок. И то, одна из них мечтает выцарапать тебе бесстыжие глаза. Второй ты пока еще просто пофиг. И ты не понимаешь своего счастья. Я знаю тебя — довольно неплохо — и успела немного узнать ее. Так вот, Золотой ты наш. Лучше, чтобы госпожа Танигути Тошико так и оставалась для тебя недосягаемой мечтой.

— А иначе?

— Про “иначе” потом. — Оцунэ снова зевнула и посмотрела за окно, где как раз проплывали ночные огни Саромы. — Я че сказать хотела-то. Ты вот везешь только нас двоих. А стажер сейчас везет полтора десятка подтянутых стройных красавиц, каждая из которых, слышишь, каждая! Мечтает его облизать.

— Откуда ты можешь это знать?

Оцунэ снова зевнула и умолкла, привалившись к теплому боку Тошико.

— Я знаю, — сказала Тошико ровным голосом. — Им кто-то напел, что стажер может замолвить слово за станцию Румои. А девочки, как бы странно не выглядело, любят родной город. Пускай даже весь он поместится на бульваре Одори.

— Ниче не понял, на всякий случай офигел. — Золотой Мальчик, ничуть не обескураженный, лихо положил машину в левый поворот, выходя на дорогу Е39, что вела к самой Сиратаки. — Он же за тебя болел.

Тошико усмехнулась.

— Мы устали, — она тоже прикрыла веки, обозначая дрему. — Тяжелый день. Ты сам видел. Поговорим потом, а?

Золотой Мальчик пожал плечами и погнал “крокодила” дальше по Е39, потом на развязке сошел с трассы и неспешно покатил по улочкам Сиратаки.

— О, так ты знаешь, где мы живем? Как мило!

Золотой Мальчик горделиво усмехнулся. Девушки выгрузились напротив дома бабки Цудзи.

— Тут недалеко до брата, пробегусь ножками. Спасибо за доставку, бывшенький!

Тошико и Золотой Мальчик посмотрели вслед Оцунэ. Тошико проделала безукоризненно-вежливый поклон, взяла вещи и без единого слова исчезла в дверях.

Золотой Мальчик усмехнулся. Все они так поначалу. Оцунэ тоже, помнится, цену набивала. Ну ладно, что теперь… Будет еще время. Жизнь впереди, чего печалиться!

Он вернулся к машине, созвонился с охраной — те, как обычно, встали за пару кварталов, чтобы не ломать романтику — и приказал возвращаться домой.

Домой Оцунэ пришла поздно, только брат ее вернулся еще позже. Сестре ничего объяснять не стал, да умаявшаяся Оцунэ и не спрашивала. Душ, постель, и спала до позднего утра без задних ног.

Утром, за завтраком брат ее спросил:

— Так вас твой бывший подвез? Неужто вы помирились?

Оцунэ поморщилась:

— Он, урод штопанный, теперь к Тошико подкатывает. Че ржешь! Ни разу не смешно.

— Да как представляю, что девушка из Танигути может сделать со всем так называемым “бизнесом” семьи Золотого Мальчика… Там золотого останется только его кличка. Тошико твоей, наверное, папа утром на обеды больше выдает, чем стоят их ржавые тральщики, все полтора.

— Как “полтора”?

— Один кое-как плавает.

— Стой, братец. Ты же сам говорил: “Плавают рыбы и говно. Корабли ходят.”

— Ну да! — брат всосал остатки рамена, подышал паром от горячего чая. — Дурак он, твой Золотой. Ты вот и готовишь хорошо, и собой ниче так, я упарился корешам носы в стороны сворачивать… Да. Про корабли. Корабли-то да. Корабли ходят. А то, что у них, вот оно именно плавает. Видно же по дыму, там сто лет не перебирали движки. Ну, а второй и вовсе вечно у причала.

Бывший судовой механик решительно рубанул воздух:

— Не, сестра. Это к лучшему, что вы расстались. Не звони больше этому дебилу. Тем более, сейчас. Пускай твоя Тошико его высушит и выкинет.

Оцунэ пожала плечами.

— Подумаю. Ты куда?

— Пойду в комбини. Тебе купить что?

— Апельсинов купи, раз ты сегодня при деньгах. Лавка-то приехала?

Брат кивнул.

— Точно. Как раз на обратном пути и заверну к господину Кандзаки.

Господин Кандзаки выслушал якудзина-адвоката не меняясь в лице, только поглядывал в чистое-чистое осеннее небо, про себя который раз поражаясь невыразимой в словах неземной синеве.

— Значит, вчера девушки вернулись на той самой машине, которую мы тут видели, когда в ней курили те двое… По расчету времени выходит, ехали от Китами прямо сюда. Значит, не соврал, что просто подвез… И вы говорите, этот “крокодил”…

— Это машина Золотого Мальчика. Он пиздец бабник, известный на весь Хоккайдо. Но, чего не отнимешь, культурный: только ухаживает, в кражах и грубостях не замечен. Моя сестра как раз крутила с ним в прошлом году.

— И?

— Он ее бросил. Хотя сестра, конечно, говорила, что она ушла.

Господин Кандзаки Нориясу вздохнул.

— Господин Мацуи. Я просто не вправе влезать в личные отношения. Вот если бы он, упаси нас боги и будды, рискнул ее похищать или хоть сумочку у нее отнял — начинаются наши полномочия. А так — увы. Есть предположения, что подобное вмешательство не будет правильно понято… Моим начальством.