Уходящие во тьму

Стоит ли связываться с Черным Демоном JR Hokkaido? Может, найти парня поспокойнее? Не так остро кидающегося на несправедливость? Синдзи ведь самую малость не вылетел с работы. Но стажера так и не выперли на мороз. Решили, поди, что Синдзи — парень дочки начальника, и задолго до того, как вообще шоколад подарила…

Ой, там же Оцунэ рассказывает про рыжую-бесстыжую Иоши!

— … Пять тысяч за свидание в кафе или ресторане.

— Четверть зарплаты твоей тетки из “комбини”!

— И это еще никакого секса, прикинь. Иоши такая: сразу нет. Кто не согласен, с борта нафиг.

— Э-э… Но за что мужики тогда платят?

— А вот за это и платят. Сидят с милой девушкой, кормят ее пирожными, и жалуются на тяжкую долю. Иоши слушает и кивает. Ей-право, будь у меня рубящая в компьютерах ботанша, мы бы там столько бизнес-тайн поимели! Иоши так и говорит: “От меня требуется лишь пить кофе и слушать. Я киваю и улыбаюсь, о каких бы скучных вещах ни шла речь. А мужчин общение со мной успокаивает”.

Оцунэ фыркнула:

— Еще бы: за такие-то деньги. Профессионалка там, хостесс — от двадцати косых, прикинь. Рыжая-бесстыжая в четыре раза дешевле.

— Пошли в дом, холодно.

Вернулись на кухню. Оцунэ проверила плиту, сунула в печь поленце. Помешала бульон: запах уже плыл, крутил голову, и у обеих девушек заурчали животы.

— Мне что-то страшно, тайчо.

— Думаешь, найдется маньяк?

— Убереги нас ками и будды. Я не про то. Неужели парням не с кем так вот посидеть… Ну, пускай за пивом? Неужели у них нету друзей?

Оцунэ снова двинула роскошными округлыми плечами. Как, должно быть, светится ее молочно-белая кожа в полумраке! Тошико вздохнула и чуточку позавидовала. Толку, что парень у нее все-таки появился. Оцунэ все равно выглядит старше, взрослее, увереннее. Хорошо быть как Оцунэ — но тогда придется платить, как платила тайчо. А лишних братьев у Тошико нету.

— Ты, кстати, про Накамуру слышала?

— Нет, — Аварийная наливала чай.

— Она стала Неблядью.

— Э-э… Что?

— Натурщицей у художников.

— Да, она же “кирен”. Твой типаж.

— И твой, не скромничай. Тошико, не кисни. Все у тебя будет. Не гони только. Успеешь!

Тошико печально улыбнулась. Оцунэ помешала бульон.

— Теперь Накамура служит моделью. Ей постоянно приходится объяснять: “Я не блядь, я натурщица”. Мы ее теперь так и зовем на репетициях. Когда, кстати, следующая?

Тошико попищала кнопками ежедневника в телефоне:

— Второго марта… О, напоминалка… Второе марта — пять лет с Великого Землетрясения одиннадцатого года.

Оцунэ задумалась, потом решительно махнула рукой:

— Ничего. Пускай второе марта!

Второе марта, от восхода и часа три посл заката, Синдзи провел в корпусе тренажеров первой помощи. Короткий рассказ, потом инструктор делает, смотри внимательно… Потом — давай сам. Кукла мужчины, кукла женщины. Ворочаешь — пищит. С непривычки пугает, а тут еще инструктор над ухом орет, нагоняет истерику. Считается: не приведи боги и будды, реально придется кого-то перевязывать, так визжать над головой будут вообще все. Кроме снимающих на телефон. И стажер, конечно, должен хоть чуточку привыкнуть к суматохе.

На эпилептиках Синдзи ошибся. Он читал и пару раз видел в кино: при приступах суют в рот нечто для удержания языка. Выяснилось: нельзя совать. На занятия пришел старенький дед из неврологии, еще пострадавших от Великого Землетрясения лечивший, так он сказал: “Во время приступа человек сжимает зубы так сильно, что перекусит алюминиевую ложку и подавится откушенным. Или откусит пальцы тому, кто пытается ложку всунуть: голова-то трясется.”

Спросили: “Высокоученый наставник, а если ложка старинная, из добротной нержавейки?”

“А тогда эпилептик зубы себе крошит. Затем режет губы и язык об острые сколы, отчего захлебывается кровью: как ты ее во рту остановишь? Это даже со спокойно сидящим человеком довольно сложно.”

“Так что же делать, высокоученый наставник?”

“Да просто повернуть на бок!” — профессор непочтительно пнул куклу ногой. “И вот, под голову свернутый пиджак или кирпич, или хоть ботинок подсунуть. Чтобы язык не западал.”

Синдзи к тому времени занял очередь на пересдачу, листал методички, чувствуя себя опять студентом перед экзаменами. Кстати: уважаемый господин Кимура обещал выдать ему персонально младшего коллегу. И, наверняка, зарплату подымут. Не поискать ли, по такому случаю, новую квартиру?

Новую квартиру Второй нашел быстро, особо не перебирая варианты. Снова подумал: может, в Корею? И снова решил: не сейчас. Каким бы лихим и дерзким он себя не считал, а уезжать из дому совсем, окончательно, душа не лежала.

Пока еще можно себе сказать, словами хитрого колобка, господина Хаттори: я нашел новую работу. А что на другом конце Японии, так чего вы хотели: кризис! Только и читаешь в новостях: те закрылись, эти лопнули…

Надо в самом деле искать работу. Понятно, не пешком с плакатиком в руках: он ведь хакер. Благо, заначки хватило на ноутбук средней паршивости. Нужные программки с личного сайта Второй быстро скачал и поставил, и вот, засев перед экраном, принялся поднимать старые знакомства. Пошевелил даже китайцев через QQ. Узкоглазые братья спросили: а чего, мол, к нам? “Да так, — сдумал отшутиться Второй, — нравится мне ваш ассортимент обуви”. Намекая, что работу в триадах могут предложить разнообразную, многочисленную и — важнее всего — срочную. Быстро сделай, быстро деньги получи.

Что китайцы общаются на ломаном “ингрише”, Второго не смутило. Он и сам заходил от фальшивой личности талантливого индуса из глубинки на границе с Пакистаном. Переводил, конечно, через Google Translate — как все, и как ожидалось от образа сельского самородка. Если бы даже кто сейчас и снимал скриншоты с экрана или там записывал нажатия по клавишам, никакого подвоха не уловил бы, за полным того подвоха неимением.

Правда, с Google Translate ухо приходилось держать востро. Наученный горьким опытом, фразу свою про “ассортимент обуви” Второй перевел дважды: сперва на пиньин, потом обратно. Прочитал обратный перевод: “Я любил вас во всех позах в обуви”. Долго думал. Вот как это поняли бы парни из Триады, а? У них, вообще-то, и Китай не “Китай” называется, а по правилам: “Чжунхуа Жэньминь Гунхэго”!

Второй возблагодарил ками и они. Ками понятно, а демонов — за то, что не мешали. Человек “с той стороны закона”, Второй считал: друзей надо иметь и в раю, и в аду. Мало ли, куда попадешь!

Хмыкнул: хорошо, не поспешил выслать. Правил фразу четыре или пять раз, пока не добился окончательной ясности; понятно, что речь при том стала дебильно-прямолинейной, как у недоразвитого подростка. Вот и хорошо, никто не заподозрит в нем умника. Теперь Второй знал на собственном опыте: умников нигде не любят.

Посчитав, что сегодня напрягался достаточно, Второй откинулся на кресло (развалина; с первых денег сменить…) и принялся бездумно листать сайты, новости вперемешку с видеороликами, и сам не заметил, как погрузился в какой-то региональный концерт.

Концерт на третье марта группа “Лучшие в аду” давала не в Саппоро: в общественном центре городка Энгару. Солистка и владелица группы на этой же сцене двумя часами ранее выступали с бамбуковыми мечами, от местной секции кэндо. Понятно, что лететь сразу после на другой край Хоккайдо ни Оцунэ, ни Тошико не собирались, чтобы не усложнять и так запутанный день.

Отплясав “нихон ката” и погоняв друг дружку в паре показательных поединков — смотрите, боги и предки, мы не просто девочки, мы еще вон чего умеем! — девочки из клуба разошлись кто куда.

Охара и Синагава кинулись к официальным ухажерам, самую чуть не женихам. Ближние фермеры; а что такого? Не всем охотиться на ястреба в небе, кому-то надежнее подбирать золото в мышиных норах.

Оцунэ не хвасталась господином Кандзаки: с продавцом апельсинов они на людях себя не выставляли. Кто знал, тот знал, а кто не знал, тому и незачем.

Сам господин Кандзаки приехал — как прошлым летом — и скромно встал посторонь, и так же на крышу его лавки вскарабкался кругленький пенсионер в жилетке из одних карманов, собиратель кулинарно-ботанических редкостей господин Отака Гэнго…

Высокоученый наставник Нагаэ с полным основанием и правом провожал девочек на выступления и встречал потом выходящих со сцены. Ему и маскироваться не пришлось.

Тошико, переодевшись, немедленно побежала проверять состав группы. Там девочки надевали мужское: этакий перевертыш на чисто женский праздник. Не запрещено, просто — не принято. Но для подростковой банды любое “не принято” или “так не делается!” — сразу и указатель, и приглашение.

Поэтому вместо синих, красных и желтых накидок с айнской вышивкой вышли все в обычном, сугубо мужском, “бизнес”-костюме: черные офисные брюки, белые рубашечки-галстучки… И только солистка вышла в образе “японской красавицы”, которых рисуют гайдзины в их длинноносом воображении. Вырвиглазно-розовое кимоно, вычурная прическа, пояс узкий, мужской, чтобы не мешал полам кимоно распахиваться где надо — и обязательно пара мечей.

Оцунэ, впрочем, умела пользоваться мечами, и потому не выглядела с ними глупо: все видели, что движется с ними солистка естественно и легко, не задевая ножнами столики с клавишными, не поправляя каждую секунду сползающий пояс. Увы, и кимоно особо не распахивалось, на что зрители, признаться, немало рассчитывали.

Впрочем, концерт еще начинается только. Есть причина очень внимательно смотреть на сцену.

Группа родилась вот на этих вытертых досках сельской глубинки. Как еще повернется впереди, в Саппоро — а тут “Лучших” считали уже достопримечательностью, сошлись на концерт массами; пожалуй, что и любили.

Начинали со старых песен, еще осенних. Первую для разгона, вторую на волне, третью от радости. В перерывах Оцунэ, ехидно улыбаясь, бросала:

— Приличные люди есть в зале?

— Да! Есть!

— Кто пустил?

Смех; опять песня, и вот Оцунэ снова:

— Люди делятся на три части! Те, кто встретил Затоичи! И те, кто пока еще нет!

Сериалов о слепом фехтовальщике сняли тогда уже немало, да и серий в них тоже набралось поболее десятка в каждом. Историю Затоичи видели буквально все японцы. Над шуткой смеялись — над этой в частности, и вообще над прочими. Скоро зрители уже прыгали на креслах:

— Давай “четыре!”

— “Четверку” давай!

— Сосед разбил мне окно, чтобы лучше расслышать эту песню!

Тошико сидела, как обычно, в самом дальнем углу. Песни она сотни раз переслушала на репетициях, и теперь только радовалась, что люди хорошо принимают группу. А для попадания в ноты у них имеется высокоученый наставник Журавль. Тошико не сомневалась: на разборе полетов господин Журавль найдет, что сказать.

— Сказать, барышни, я могу многое. Но вот печатать сие, увы, не следует. Вы собираетесь выступать в Саппоро? Зазнаетесь, барышни!

Барышни улыбались, все пятеро. Наставник ворчит, значит, все как обычно. Как обычно — следовательно, все хорошо.

— Госпожа Накагава, не надо терзать клавишник подобно пьяному мужу! Госпожа Хори, ваша любовь к струнным не доведет вас до добра. Каждая нота прямо перед вами, достаточно просто нажать клавишу. Незачем вертеть головой, ваши красивые волосы и так дыбом. Видимо, юный организм в шоке от извлекаемых звуков. Поймите, наконец: в руках у вас не гитара! Нет аккуратных маленьких “аккордовых сеток”, чтобы применять на любом ладу!

Сидели в привычной комнатке, где первый раз репетировали. Почему-то госпожа Танигути сочла это для себя важным. Впрочем, она быстро сообразила, почему: ей скоро уезжать. Вернется ли она когда-нибудь?

А если упасть в ноги маме с папой? Типа: я не хочу уезжать! У меня тут все-таки собственная группа, бизнес, а не только парень! Про парня поймет мама, про бизнес поймет папа… Или он все так и планировал? Ведь не напрасно же высокочтимого господина Танигути Шоичи прозвали именно “Сегун”, а не, скажем, “Самурай” или там “Разбойник”, если бы речь шла об одной только суровости.

Господин Хадзиме смотрел на Тошико из-под век и качал головой: судьба. Если уж ты вспоминаешь самураев, девочка, должна бы знать: нас так вот и бросало. Приняли бой под Старой Столицей, и дошли до Врат Эдзу, рассеявшись на длинном пути по бессчетному числу деревенек и домов, где оставляли раненых, надеясь то ли на пригляд ками, то ли на милость они, то ли вовсе на людей… На людей, госпожа Танигути — люди крепостная стена, ворота и ров.

А привлечь и удержать людей — твое дело. Тут я тебе не помощник.

Тошико стряхнула дремоту. Боги и будды, стыдно-то как: задремать, когда высокоученый наставник чехвостит ее подчиненных! Совсем не по бизнес-этикету, даже и подумать неловко.

Но, кажется, высокоученый наставник Журавль закончил с руганью. Девочки старательно записывают указания. Накагава подбирает показанное упражнение. Ивамото включилась в наушники, чтобы никому не мешать, и уже вовсю играет что-то резвое, вон как летят пальчики…

Ну, а Хори Хитоми, конечно, спорит с высокоученым наставником о теории музыки:

— … Фортепиано начинается просто, но над головой каждого новичка висит монументальная теория. Имея все ноты перед собой, вы вникаете в теорию музыки быстрее большинства гитаристов.

— Высокоученый наставник, но мы с вами проходим не столько теорию.

— И тут вы правы. Теория не во всем помогает. Нет единственной “мажорной гаммы”, чтобы ее повторять по всему инструменту в разных тональностях. Каждый звукоряд на клавишах уникален. Клавишный инструмент создает аккорды шире и объемней гитары.

— Высокоученый наставник, а что делать, если руки сами тянутся к струнам?

— Попрошу госпожу Мацуи пару раз махнуть катаной. Она умеет, вы знаете. Нет пальцев — нет проблем.

— Но это шутка, правда ведь, высокоученый наставник?

— Пока что правда. В конце концов, если ваше стремление не пройдет через год обучения, попробуем, что вы там на гитаре сможете. Ах, госпожа Хори, вы много потеряете: гитарист никогда не увидит столько аккордов, сколько пианист. Здесь есть над чем помучиться. Одна механика расположения пальцев, например. Но оно того стоит, поверьте!

— Да как я могу не верить, высокоученый наставник! Но как же мне быть: по мере изучения клавиш они для меня сложнее и сложнее. Наоборот, чем больше я пробую гитару, тем она становится легче. Вначале все казалось наоборот!

— Наоборот, — ответил уважаемый начальник отдела тяги. — Я его помощником на линию Масике поставил. Пусть хлебнет благодарности людей из Румои.

— Почему именно туда?

— Досточтимый господин Танигути, прозвище “Черный Демон” ему придумали те девчонки из Румои. Вот я и наладил парня, что называется, к истокам.