Le Sans-Route. Истории вечного вечера

Страдания начали окупаться почти сразу.

Его узнали.

Тётюшка Костанцо она не могла не посетовать, что эта столица сделала с их мальчиком, а потом, конечно, не смогла промолчать и о своём племяннике, который, как и большинство хоть на что-то годных мужчин, с недавних пор работал на семью Беллароза.

Потом каким-то образом за столом у них появился доктор Моримо. У него тоже было, что рассказать, чем поделить.

Ротелли, Джиролами люди менялись, говорили, перебивали друг друга, спорили.

Марио слушал.

Тереза тоже слушала.

Не потому, что ей было больно говорить, — ей было не положено открывать рот, когда говорили старшие.

Скуку девочки скрашивали гребень, который она иногда снимала и разглядывала, и блюда, которые постоянно появлялись на столе.

Похоронная процессия достигла порта уже после заката, когда Марио выслушал некоторые сплетни и слухи уже по третьему-пятому разу, а также дал с дюжину обещаний (согласный кивок тоже идёт в счёт обещания) обязательно наведаться в гости, одно из которых он был намерен сдержать.

Это было поистине грандиозное шествие.

Винченцо Беллароза был бы, наверное, доволен.

Хотя от этого от вряд ли бы перестал смотреть на весь окружающий мир всё в тем же абсолютного презрения, с которым он обычно смотрел на него.

Пылающая лодка с телом, уходящая за горизонт, и пять залпов из главных орудий крейсера Furia Vendicatrice.

Это было достойно того, чтобы остаться в памяти на долгие десятилетия.

Марио же ждала дорога назад.

Долгая.

По ночным улочкам, освещённым лишь луной и звёздами.

После площади Пьяцца-делль-Орационе Марио приходилось делать остановку чуть ли не после каждых ста шагов.

И время этих остановок всё росло.

Поэтому, когда Тереза предложила опираться на неё, Марио согласился.

Да, это было унизительно, но это было необходимо, если он хотел добраться до постели сегодня.

И всё же, не смотря на все усилия Терезы, порог они переступили далеко за полночь.

А ещё нужно было заново нанести мази и принять лекарства.

О том, что он уже довольно сильно припозднился с этим дело, говорили судороги, которые всё чаще пробегали по телу Марио.

Снять повязку с колена.

Нанести мазь.

Массировать и стирать, пока боль хоть немного не отступит.

Замотать заново.

Теперь бок.

Потом рука.

Горсть таблеток.

Облачиться в свою повседневную одежду.

Переместить содержимое карманов из одного комплекта в другой.

Выходную вновь скрутить и спрятать.

Вновь отказаться занимать постель.

Устроиться на стуле.

Спать.

Теперь можно.

Ритм дыхания Терезы изменился.

Проснулась.

Тихий шорох встала.

Прислушалась, проверяя спит ли Марио.

Убедилась.

Выскользнула из спальни.

Только там начала одеваться. Стараясь производить минимум шума.

Выскользнула из дома.

Калитка не скрипнула, значит, решила перебраться через ограду.

Марио не стал открывать глаза.

Ему правда нужен был отдых.

Вчерашний день вымотал его больше, чем он рассчитывал.

Если была бы такая возможность, Марио предпочёл бы отсидеться, но сегодня как минимум нужно было зайти Oro di San Giuliano — забрать заказ и прикупить продуктов.

Тереза вернулась быстрее, чем это можно было себе представить, — ещё до рассвета.

Калитка тихонько скрипнула.

Шаги.

Открыла дверь.

Шаги.

На кухню.

Опускается что-то тяжелое.

Ещё что-то.

Стекло. Бутылка.

Перед пробуждением нужно ещё немного подождать.

Шаги к спальне.

Заглянула.

Теперь пора.

Потянуться и посмотреть в глаза.

В глазах пляшут бесы.

— Сеньор Перес, я вам сейчас такого, такого расскажу.

Рассказ Терезы Марио слушал, сидя на кухне, и наблюдая за тем, как она готовит.

Вилла Соль-э-Сангве бурлила, как кровь южанина, у которого прилюдно усомнились в невинности его матери или сестры.

Островные действительно договорились о чём-то со Столичными и теперь давили на дона Чезаре и речь уже шла не только о Коста-Смеральда, а ещё и о пересмотре установленных тарифов на перевозки.

Сальво Неро ведёт себя крайне странно избегает дона Чезаре, всё больше общается с донтом Фабио, доннеллой Джулиане и Северными Скалами.

Дон Черазе на столько вышел из себя, что избил за слишком горячий кофе Анджолину. Сильно избил. Ей отправили на конюшню, чтобы никто не видел.

Лучию за какую-то провинность тоже отправили на конюшню, что также сильного огорчило Терезу.

Доннелла София вчера после похорон куда-то пропала что, конечно, вызвало известное беспокойство. Не слишком большое доннела такое себе позволяла регулярно.

Донна Розалия только и занята тем, что пытается помирить всех со всеми.

Не спеша поглощая нежнейший крем из рикотты, взбитый с теплыми сливками и небольшим количеством манной крупы для легкой текстуры, наслаждаясь травяным чаем из свежего тимьяна, похрустывая тонкими ломтиками хлеба, Марио вносил коррективы в планы.

События развивались стремительнее, чем он рассчитывал.

Это требовало корректировки планов.

Oro di San Giuliano — посетить необходимо обязательно.

Продукты и связанное с ними не так важно принесённое Терезой из Вилла Соль-э-Сангве по ряду параметров перекрывало этот ход.

С Тенута-Сангре-Нобиле вышло лучше, чем можно было рассчитывать, — раньше, чем через неделю Марио не рассчитывал туда попасть, а теперь у него есть вполне благозвучная причина оказаться там Тереза хочет встретиться с подругами-служанками, с Анджолиной и с Лучией.

Подобное не вызовет подозрений.

Только нужно решить вопрос с транспортом.

Пешком Марио и четверть пути не осилит.

По дороге, из разговоров, всплыла информация, что из столицы пришёл какой-то приказ и крейсер Furia Vendicatrice пока никуда не денется.

Это накладывало определённые ограничения на городскую жизнь, заставляя временно осуществлять сделки через запасные порты, которые оборудованы хуже, что могло привести к порче товара и задержкам.

Несколько раз Марио слышал, как упоминалась семья Консорцио.

Консорцио третья из Столичных семей, прекратившая своё существование, примерно за век до Мировой войны, став где-то частью легенды о забытом полке, а где-то причтей о том, что жадность может погубить даже самых могущественных.

Легенды и притчи имели мало общего к тому, что произошло на самом деле.

Кавальере Лоренцо Консорцио последний глава семьи Консорцио не был ни гениальным стратегом или манипулятором, решившим объединить Семьи под своим владычеством. Талантливым да. Гениальным нет. А ещё дон Лоренцо был игроком. Из тех игроков, которые знают, чем ниже шанс того, что ставка сыграет, тем больше выигрыш.

Кавальере Лоренцо Консорцио сделал ставку на запретное.

И их пришлось уничтожить.

Семья Беллароза, возможно, решила повторить туже ошибку.

Так ли это Марио предстояло выяснить.

Тереза наотрез отказалась входить в Oro di San Giuliano.

Стеснялась.

Или боялась, что Марио сделает ещё какой-то подарок, за который она не сумеет расплатиться?

О том, что за подарки, особенно за те, которые даны без условий, приходится дорого платить, служанка семьи Беллароза уже успела узнать.

— Брошь-бутоньерка Глаз Предка. не подмастерье, сам маэстро Конти вынес заказ.

Не брошь в женском понимании, а строгая золотая булавка.

Ее основу составляет стилизованный меч-гладиус в вертикальном положении. В месте соединения рукояти и клинка вправлен не ограненный, а гладкий черный агат, похожий на зрачок. Камень обрамлен тончайшим витым ободком, напоминающим змею, кусающую себя за хвост. И неразличимы в чешуе слова Vigilo Confido.

— Главное, чтобы камень лопнул. коротко добавил маэстро.

Марио кивнул.

Главное, чтобы камень лопнул.

Потом Марио указал на ещё одно украшение.

Услышал сумму. Расплатился. Спрятал в карман.

Человека, который согласился их отвезти Тенута-Сангре-Нобиле за чисто символическую плату, благодаря Терезе удалось найти гораздо быстрее, чем можно было рассчитывать.

Всё же девичья улыбка и причастность к семье Беллароза почти идеальное сочетание.

Тенута-Сангре-Нобиле.

Конюшня располагалась на приличном отдалении от города в сердце виноградников, на пологом склоне холма, и представляла собой комплекс из построек, который больше походил на небольшое поселение, чем на банальную конюшню.

Винодельня, часовня, дома для работников, вместительные погреба, склады и амбары, прочие хозяйственные постройки.

Кони тут, разумеется, тоже были. В просторных стойлах из тёмного полированного дерева с медными именными табличками, которые чистились ежедневно, не позволяя преступной зелени окисла захватить сколько-нибудь значимый клочок.

У человека на границе машина остановилась.

Молодой парень заглянул в машину.

Он узнал Марио.

Марио его тоже узнал Джованни Валлори он нанялся к семьей Беллароза за несколько лет до того, как Марио уехал в столицу, и десятилетие только и смог, что стать межевым.

Но судя по щекам парня и добротной одежде, его всё устраивало.

А добродушный тон и согласие данное, без лишний препирательств, на просьбу Терезы пропустить их повидать подруг окончательно убедил Марио в том, что у Джованни всё действительно хорошо.

Когда они подъехали ближе, то стали заметны символы святых, которые встречались почти также, как символы самой семьи Беллароза везде.

Старый конюх Сильвано, который был также стар и в то время, когда Марио видел его в последний раз, с двумя своими внуками уже выгуливал жеребцов по Кругу Посейдона — длинной песчаной аллее, огибавшей вершину холма.

Фульмине вороной красавец с шерстью, отливающей синевой, как крыло ворона. Мускулы играли под кожей при каждом его шаге, и казалось, он сдерживает готовую вырваться энергию. Его грива и хвост были густыми, черными как смоль. Фульмине нервно перебирал ногами и встряхивал головой, с недоверием косясь на туман. Он был олицетворением необузданной мощи, пулей, застывшей в стволе.

Один из лучших жеребцов юга, а значит и всей страны.

Его Сильвано не мог доверить даже внукам.

Внукам достались Олимпио и Строфо.

Если Фульмине был грозой, то Олимпио королем. Любимец покойного дона Винченцо Беллароза. Олимпио не шёл он разрешал вести себя. Гнедой масти, с идеальными, благородными пропорциями. Его движения были не просто шагами, а величавой поступью. Он шел, высоко неся голову, и его темные, умные глаза смотрели на мир с холодным величием и презрением, совсем как у дона Винченцо.

Строфо рыжий, с огненной гривой и таким же нравом. Он обещал принести много побед в будущем, но всё же вряд ли сможет когда-нибудь затмить Фульмине.

С балкона главного дома за выгулом коней наблюдала донна Изабелла Каррасо мать Софии, внучка донны Розалии. В ее чашке дымился кофе. Она не улыбалась. Она оценивала свои владения.

И щека её дёрнулась, когда донна Изабелла наконец смогла различить: кто зашёл в её владения.

Сильвано замер, долго щуря глаза в сторону Марио, после чего совершил невиданное крикнул младшему из сыновей, чтоб взял Фульмине, а Строфо пусть пока сам погуляет видно же, что хочет резвится, не будет пока с него толку.

Когда старик приблизился достаточно, чтобы разглядеть брошь на груди Марион во всех подробностях, он снял шляпу:

— Ностра Синьория, я могу быть Вам полезен?

Тереза не поняла, что значило это обращение, но поняла, что этот странный калека, с которым она ходила несколько дней некто действительно важный Сильвано не снимал своей шляпы даже перед покойным доном Винченцо. Девочка это хорошо помнила. Она всего два раза сопровождала главу во время его посещения конюшни и её это факт поразил: конюх не повзолял себе снимать шляпу перед самим доном Винченцо.

— Сх-лу-жха-нхи.

Сильвано кивнул и заспешил в сторону одного из зданий, которое казалось построенным не так давно:

— Ностра Синьория, следуйте за мной.

Марио шёл медленно, грузно опираясь на трость.

Езда по просёлочной дороге стоила ему больше, чем он рассчитывал.

И если бы была такая возможность он бы предпочёл отсидеться в тени хоть немного.

Но этот старик Сильвано оказался человеком более осведомлённым, чем это можно было себе представить.

Так сходу распознать Глаз Предка.

Видимо, слухи, что его отец работал на семью Консорцио, оказались не такими уж и слухами.

Место, где содержали служанок, скорее было тюрьмой, чем чем-то иным.

И это было логично за ошибкой должно следовать наказание.

А урок, не причинивший боли, не имеет смысла этот принцип был знаком каждому, кто имел дела с семьей Беллароза.

Тереза заплакала, когда увидела опухшее лицо Анджолины.

Анджолины тоже расплакалась не столько от боли или чего-то ещё, сколько от того, что рядом плакала Тереза.

Лучия, когда её привели, уже рыдала видимо, по дороге, услышала плач подруг.

Поток слёз прервался также внезапно, как и начался, — с появлением донны Изабеллы Каррасо.

Взгляд её упёрся в Марио, не в брошь, на его груди.

В Марио.

Она просто не знала, что значит этот гладиус, объятый змеёй.

Она и не могла знать.

Никто не должен был.

— Это земля Беллароза. Это служанки семьи Беллароза. Убирайся, щенок, обратно в свою столицу. процедила она. И не думай, что из-за благосклонности Розы ты на каком-то привилегированном положении.

Марио невольно отшатнулся болело не только колено, но и бок.

Сильвано, который ринулся было к госпоже, чтобы сообщить смысл броши на груди Марио, получил от донны Изабеллы оплеуху, отправившую старика на пол.

А ведь ещё дорога назад.

Если придётся припираться с этой фурией, он её, эту проклятую дорогу, не выдержит.

— Вы-кхуп. достал из кармана Марио, купленное утром украшение.

Драгоценность упала на доски пола перед ногами донны Изабеллы.

Та даже не посмотрела на сокровище у своих ног.

— Это служанки семьи Беллароза. вновь процедила она. Семья Беллароза не продаёт своих. Псу из семьи Колонна этого не понять.

— В-ы-ык-хуп зха не-еэ-ве-эст.

Сказанное отобрало у Марио слишком много сил, и его согнуло в хрипящем кашле, разрывающем натруженное горло ещё сильнее, наполняя измученное тело новой болью, ещё большей.

Если бы не стена, о которую он смог опереться спиной рухнул бы на пол, к ногам донны Изабеллы.

Донна Изабелла дождалась, дождалась, когда Марио, утирая слюну с губ, отлипнет от стены и сможет-таки посмотреть ей в глаза.

— Столица ещё более мерзкое место, чем я думала. не сказала, выклюнула донна Изабелла. Забирай, если твои невесты захотят делить постель с калекой.

Извинения Сильвано.

— Ностра Синьория, это моя вина. Донна Изабелла просто не знала. Простите её. Накажите меня.

Много извинений.

Украшение на полу, на которое донна Изабелла даже не взглянула.

Испуганные взгляды служанок, непонимающих, что происходит.

Попытки вновь сорваться в рыдания.