Больше всего средств она тратила на одежду и обстановку. Огромное количество черного бархата использовалось для траурных нарядов, поскольку смерть была частым гостем в семье и при дворе. Драгоценности, особенно те, которые имели священное значение, занимали важное место. С 1488 г. часовня Изабеллы, должно быть, представляла собой настоящую сокровищницу золотых крестов, инкрустированных драгоценными камнями, бриллиантами и рубинами. Политические расходы нашли отражение в этих сокровенных бухгалтерских книгах. Когда Гранада была завоевана, Изабелла внесла свой вклад в кампанию по насильственному приобщению мавров к христианской культуре, предоставив им деньги на то, чтобы они могли переодеться по кастильской моде. Когда в 1488 г. сын эмира Гранады попал в плен, она снабдила его подходящей одеждой. Она дарила щедрые подарки — по сути, взятки — иностранным послам. Она заплатила за восстановление стен города Антекера. И семь из этих рулонов черного бархата достались гонцу, который принес известие о том, что Фердинанд захватил мавританский город Лоха в 1486 г.

Наряду с расходами такого рода можно найти записи о покупке сладостей для детей, оплате труда учителей, обучавших их латыни, и содержании художника, который писал их портреты. Монархи любили отмечать Рождество в кругу семьи. Они заранее запасались айвовым желе и покупали подарки, чтобы обменяться ими в конце праздника. В 1492 г. они подарили своим дочерям раскрашенных кукол со сменными блузками и юбками. Принц Хуан, который, будучи ребенком мужского пола и наследником престола, должен был быть выше подобных вещей, получил вышитый кошелек и четыре дюжины рулонов тонкого шелка. В целом для всей семьи король дополнил рождественские сладости большим количеством лимонного варенья.

Что касается правительства, самой важной чертой придворной жизни была мобильность. Монархи правили не так, как это делали более поздние испанские короли, из постоянной центральной столицы, а вели странствующий образ жизни, пересекая страну от города к городу, водя за собой двор, как зверинец на поводке. Они были самыми много путешествующими правителями Испании, побывав в тех частях королевства, которые десятилетиями не видели своего монарха. Некоторые области посещались чаще, чем другие, в зависимости от их важности. Большую часть времени они проводили в сердце Старой Кастилии, между центральными горными хребтами и рекой Дуэро, но часто посещали Новую Кастилию и Андалусию. Когда дела в Португалии шли хорошо, они ездили в Эстремадуру и совершали экскурсии в Арагон и Каталонию. Таким образом, не только поддерживались контакты монархов со своими подданными и их личная роль в управлении государством, но и распределялись обременительные расходы по приему двора, которые ложились на места, где проживал двор, или на сеньоров, выступавших в качестве хозяев. Однако им пришлось оплачивать расходы по перевозке собственного громоздкого и красочного каравана. Багаж, который Изабелла брала с собой, куда бы она ни отправлялась, занимал шестьдесят две повозки.

Фердинанд и его жена были явно несовременными монархами. Они непреднамеренно способствовали появлению современного мира, поскольку приспосабливались к чрезвычайным ситуациям и возвращались к традициям. Их завоевания и "чистки", как мы теперь говорим, ненавистных меньшинств были слишком жестокими, чтобы их можно было назвать христианскими, но они были религиозными. Монархи использовали религиозные различия для идентификации врагов, а религиозную риторику — для оправдания своих кампаний. Они правили во времена агрессивного религиозного пыла, вызванного тревожными территориальными завоеваниями ислама в предыдущие годы. Вполне естественно, что арагонские советники Фердинанда, воспитанные в страхе перед турками, воодушевлялись надеждой, что новые связи их господина с Кастилией придадут им сил, необходимых для нанесения решающего контрудара христианского мира, в то время как кастильцы, в свою очередь, ожидали, что помощь арагонцев будет полезной в продолжении войны против мавров. К этим ожиданиям примешивалась тысячелетняя лихорадка. Ничто из того, что сделали Фердинанд и Изабелла, не могло иметь совершенного смысла, кроме как на фоне возрождения давней веры в то, что появится Последний Мировой Император, который победит ислам и встретится лицом к лицу с Антихристом. Они сознательно готовились к концу света. Вместо этого они помогли создать новый порядок, в котором границы вероучения совпадали с границами цивилизаций.

На мгновение после падения Гранады показалось, что "объединение христианского мира" и крестовый поход против турок вот-вот обретут форму. Ислам и христианский мир боролись друг с другом за морем, время от времени обмениваясь риторикой, иногда открыто ведя войну, а иногда просто пытаясь привлечь на свою сторону отдаленные и не связанные обязательствами народы мира. Локальная победа, казалось, приобрела глобальное значение. И пока Фердинанд и Изабелла изо всех сил пытались справиться с последствиями своего успеха, события, к которым мы теперь должны обратиться, произошли по ту сторону Гибралтарского пролива, в совокупности определив будущие границы распространения христианства и ислама в Африке.

Примечания

1. A. de Santa Cruz, Cr"nica de los Reyes Cat"licos, ed. J. de M. Carriazo (1951), vol. 1, 41-43.

2. J. Go"i Gaztambide, "La Santa Sede y la reconquista de Granada," in Hispania Sacra, vol. 4 (1951), 28-34.

3. L. Su"rez Fern"ndez and J. de Mata Carriazo Arroquia, Historia de Espa"a, vol. 17, pt. 1 (Madrid: Editorial Espasa Calpe, 1969), 409-52.

4. "Historia de los hechos de Don Rodrigo Ponce de Le"n, marqu"s de C"diz," in Colecci"n de documentos in"ditos para la historia de Espa"a, vol. 116 (Madrid: Real Academia de la Historia, 1893), 143-317, at p. 198.

5. El tumbo de los Reyes Cat"licos del Concejo de Sevilla, ed. R. Carande and J. de Mata Carriazo Arroquia, 5 vols, (Seville: Universidad Hispalense, 1968), vol. 3, 193; L. Su"rez Fern"ndez and J. de Mata Carriazo Arroquia, Historia de Espa"a, vol. 17, 433.

6. D. de Valera, Epistle XXXIV, in M. Penna, ed., Prosistas castellanos del siglo XV, vol. 1 (Madrid: Atlas, 1959), 31.

7. M. A. Ladero Quesada, Las guerra de Granada en el siglo XV (Madrid: Ariel, 2002), 49.

8. Su"rez and Mata, Historia de Espa"a, vol. 17, 888.

9. F. Fern"ndez-Armesto, Ferdinand and Isabella (London: Weidenfeld, 1974), 89.

10. The Diary of John Burchard, ed. A. H. Mathew, 2 vols. (London: Francis Griffiths, 1910), 1:317-19.

11. Fern"ndez-Armesto, Ferdinand and Isabella, 95.

12. L. P. Harvey, The Muslims in Spain, 1500-1614 (Chicago: Chicago Univ. Press, 2005), 33.

13. Harvey, Muslims in Spain, 47.

14. D. de Valera, "Doctrinal de Pr"ncipes," in M. Penna, ed., Prosistas, 173.

15. See B. F. Weissberger, Isabel Rules: Constructing Queenship, Wielding Power (Minneapolois: Univ. of Minnesota Press, 2004), 135.

16. H. de Pulgar, "Cr"nica de los Reyes de Castilla Don Fernando e Do"a Isabel," in C. Rosell, ed., Cr"nicas de los Reyes de Castilla, vol. 3 (Madrid: Biblioteca de Autores Espa"oles, 1878), 255-57.

17. E. Pardo Canal"s, Iconograf"a del rey cat"lico (Zaragoza: Instituci"n Fernando el Cat"lico, 1951).

18. Перевод латинской версии в A. Alvar Ezquerra, Isabel la cat"lica, una reina vencedora, una mujer derrotada (Madrid: Temas de Hoy, 2002), 316.

19. D. Clemenc"a, Elogio de la Reina Cat"lica Do"a Isabel (Madrid: Real Academia de la Historia, 1820), 355-57.

20. P. K. Liss, Isabel the Queen (New York: Oxford Univ. Press, 1992), 24.

21. F. de Pulgar, Letras, ed. J. Dom"nguez Bordona (Madrid: Editorial Espasa Calpe, 1949), 151.

Глава 3

"Я вижу всадников"

Успехи ислама в Африке

20 декабря: умирает Сонни Сонгая Али Великий.

Возможно, ему было всего пять или шесть лет, когда его семья присоединилась к потоку беженцев из Гранады, но аль-Хасан ибн Мухаммад ибн Ахмад аль-Ваззан всегда называл себя "гранадцем". Его изгнание стало началом странствующей жизни: сначала он был беглецом, затем купцом, затем послом, а еще позже стал пленником у христианских пиратов. Он неубедительно утверждал, что побывал в Армении, Персии и евразийских степях. Он определенно знал многое о Средиземноморье, Западной и Северной Африке из первых рук. Его духовные путешествия были столь же далеко идущими. Будучи узником в Риме, он обратился в христианство, стал любимцем папы и под именем Джованни Леоне — или "Лев Африканский", как написано на большинстве титульных страниц — был автором самых авторитетных сочинений об Африке своего времени. Когда захватчики разграбили Рим в 1527 г., Лев бежал обратно в Африку и принял ислам.

Его самые впечатляющие маршруты пролегали через Сахару в страну, которую он и его современники называли Страной черных. Он так и не смог составить определенного мнения о чернокожих людях, поскольку разрывался между противоречивыми литературными традициями, которые затуманивали его восприятие. Предрассудки в отношении чернокожих были обычным явлением в Марокко и других регионах Северной Африки, куда черных рабов привозили в качестве обычного предмета торговли. Лев унаследовал эти предрассудки от Ибн-Халдуна, величайшего историка Средневековья, чьими трудами он беззастенчиво пользовался. "Жители Страны черных, — писал он, — ... лишены разума... лишены сообразительности и практического склада... Они живут как животные, без правил и законов". Однако Лев нашел "исключение... в больших городах, где немного больше здравого рассудка и человеческих чувств". Чернокожие в целом, заключил он, были "честными и добросовестными людьми. К чужестранцам они относятся с большой добротой, и все время развлекаются веселыми танцами и пиршествами. В них нет никакой злобы, и они оказывают великое почтение ученым и лицам духовного сана"1.

Такое расположение стало ключом к медленному, но верному успеху ислама в регионе, постепенно распространявшемуся к югу от Сахары, в долину Нигера и Сахель, великую саванну.

По его собственным словам, Лев дважды посещал Сахель — один раз мальчиком, а затем в качестве посланника правителя Феса, где он провел часть своего детства и юности. В своем первом путешествии ему пришлось пересечь Атласские горы, в которых он едва спасся от грабителей, извинившись, что ему нужно справить малую нужду, а затем исчезнув в снежной буре. Должно быть, он видел белые вершины Сьерра-Невады из своего дома в Гранаде, но после того, как он почти до смерти продрог в Атласе, на всю оставшуюся жизнь возненавидел снег. Он пересек ущелье над рекой Себу в корзине, подвешенной на блоках. Вспоминая потом этот момент, он говорил, что его тошнило от ужаса. Он добрался до Тагазы, сонного города рудокопов, добывавших соль, которую так жаждали сахельские гурманы. Здесь, где даже дома были высечены из соляных глыб, Лев присоединился к соляному каравану и три дня ждал, пока блестящие глыбы навьючивали на верблюдов.

Целью путешествия был обмен соли на золото, буквально унцию за унцию. Без золота можно прожить, но не без соли. Соль не только придает вкус пище, но и сохраняет ее. Диетическая соль восполняет жизненно важные минералы, которые организм теряет с потоотделением. Жители долины Нигера и лесов на юге, где не было соляных шахт и доступа к морской соли, не имели элементарных средств к существованию. Тем временем средиземноморский мир имел достаточные запасы соли, но нуждался в драгоценных металлах. С северных берегов Средиземноморья источник золота можно было разглядеть лишь с трудом, несмотря на ослепительное сияние Сахары. Даже магрибские купцы, занимавшиеся торговлей, не были уверены в местонахождении рудников, спрятанных глубоко во внутренних районах Западной Африки, в районе Буре, между истоками рек Нигер, Гамбия и Сенегал, и дальше на запад, в районе Средней Вольты.

Золото поступало на север по маршрутам, секретным для торговцев, которые перепродавали его по пути. Согласно всем имеющимся в распоряжении европейцев отчетам, написанным, возможно, по традиции, а не на основе личного опыта, его получали с помощью "немой торговли". Предположительно, торговцы оставляли товары — иногда ткани, всегда соль — в традиционно отведенных местах. Затем они уходили и возвращались, чтобы забрать золото, которое их молчаливые, невидимые покупатели оставляли взамен. Распространялись странные теории. Золото росло, как морковь. Муравьи выносили его на поверхность в виде самородков. Его добывали голые мужчины, жившие в норах. Вероятно, его действительно добывали в шахтах в регионе Буре, в верхней Гамбии и Сенегале, а также, возможно, в средней Вольте.

В середине XIV в. Ибн Баттута, самый много путешествовавший паломник в исламском мире, присоединился к направлявшемуся на юг торговому каравану в Сиджилмассе, где начинался Золотой путь, и направился на юг в поисках места, откуда начиналась торговля. По его словам, его мотивом было любопытство увидеть Страну чернокожих. Он оставил непревзойденное описание ужасного путешествия через пустыню, между "горами песка... Один раз видишь песчаную гору в одном месте, а потом — что она переместилась в другое место". Говорили, что самыми лучшими проводниками были слепцы, потому что в пустыне появлялись обманчивые видения, и дьяволы забавлялись, вводя в заблуждение путников.

Чтобы добраться до Тагазы, потребовалось двадцать пять дней. Вода здесь, хоть и соленая, была ценным товаром, за который караванщики дорого платили. Следующий этап путешествия обычно занимал десять дней без возможности пополнения запасов воды — разве что изредка путем извлечения ее из желудков мертвых животных. Последний оазис находился почти в трехстах километрах от пункта назначения каравана, в стране, "населенной демонами", где "не видно дороги... только переносимый ветром песок"2.

Несмотря на муки дороги, Ибн Баттута нашел пустыню "сверкаюшей и сияющей" и вдохновляющей — до тех пор, пока его караван не достиг еще более жаркого региона, недалеко от границы Сахеля. Здесь им пришлось идти в прохладе ночи, прежде чем, наконец, после двухмесячного пути они не добрались до Валаты, где их ждали чернокожие таможенники, а торговцы предлагали кислое молоко, сдобренное медом.

Здесь, на южном конце Золотого пути, лежала империя Мали, известная как самое отдаленное место, где можно было точно найти золото. Мали доминировала на среднем Нигере, контролируя в течение некоторого времени в XIV в. империю, включавшую все три крупных прибрежных торговых центра — Дженне, Тимбукту и Гао. Власть манде, западноафриканской элиты, находившейся у власти в империи, простиралась на обширные территории Сахеля и на юг, до окраин леса. Это был торговый и имперский народ, сильный в войне и коммерции. Каста торговцев, известная как вангара, выводила колонии за пределы прямой власти империи, основывая, например, поселения в глубине лесной страны, где они по дешевке покупали золото у местных вождей. Было неприятно находиться так близко к источнику такого богатства и в то же время зависеть от посредников для его доставки.