Все разнообразие культур при их обобщенном рассмотрении умещается в одном широком пути развития, в пределах которого некоторые из них имеют свои особые дороги с различной скоростью движения и иногда с крутыми зигзагами. Единство этого разнообразия и делает возможной выработку общих оснований для культурно-хронологических классификаций и установления унифицированной археологической периодизации первобытности.
Уже отмечалось, что основой хозяйственной жизни людей на более ранних этапах каменного века была охота. В верхнем палеолите роль охоты, естественно, продолжала оставаться столь же важной. Верхнепалеолитический человек унаследовал от предшествующего времени основные приемы и способы охоты — загон, скрадывание, выслеживание, засада. Принципиальные новшества коснулись самого охотничьего снаряжения, включая изобретение носителями некоторых культур лука и стрел, что сделало охоту более интенсивной и способствовало индивидуализации охотничьего промысла, персонификации добычи и, наконец, выработке новых признаков социального престижа и ранжирования.
Рыболовство до начала верхнего палеолита мало чем отличалось от собственно охоты. Тогда же не существовало специализированных орудий рыболовства, хотя «забой» и «отлов» рыбы отмечается по крайней мере в эпоху неандертальца. В верхнем палеолите и мезолите для некоторых приморских и озерных культур рыболовство и промысел морского зверя становятся основной формой хозяйства. Как уже говорилось, изобретаются разнообразные гарпуны и даже костяные рыболовные крючки.
Археологические данные свидетельствуют об усилении значения собирательства в верхнем палеолите. На основании довольно частых находок терочников в инвентаре верхнепалеолитических стоянок в свое время была выдвинута гипотеза об «усложненном собирательстве» в рассматриваемую эпоху. Наиболее существенным изменением, произошедшим в этой области, было, по-видимому, то, что растительные продукты шли не только в непосредственное использование, но и подвергались предварительной переработке, а также, возможно, предназначались для хранения впрок.
Вопрос о характере семьи и социальном устройстве общества в верхнем палеолите может быть прояснен с несколько большей определенностью, чем для более ранних эпох каменного века. Исследователи говорят в этой связи о существовании в рассматриваемое время групповой (реже парной) формы брака и родовой общины. Однако нужно помнить, что даже такие, не слишком конкретные палеосоциологические реконструкции не опираются на прямые данные. В качестве последних многие склонны рассматривать археологические материалы, не учитывая того, что их интерпретация может быть не столь однозначной. Например, археологическим доказательством существования матриархата в позднем палеолите считали характерную распространенность для этой эпохи женских статуэток с выраженными признаками пола — так называемых «палеолитических венер». Однако в настоящее время для верхнего палеолита известны и мужские статуэтки. А женские статуэтки, как показывает их сравнительный анализ, отнюдь не всегда изображались с выраженной грудью и отвислым животом, что рассматривается часто как отражение образа «матери-прародительницы». Кроме того, в мелкой скульптуре последующих эпох, для которых считается доминирующим уже патриархат, преобладание женских статуэток над мужскими ничуть не меньше, чем в верхнем палеолите. Примерно так же обстоит дело и с некоторыми другими археологическими реалиями, привлекаемыми традиционно для обоснования существующих концепций о социальном устройстве в периоды верхнего палеолита и мезолита.
Не являются прямыми и этнографические источники по бушменам Калахари, аборигенам Австралии, огнеземельцам и т. д., которые используются обычно для реконструкций общественных отношений верхнего палеолита и мезолита по методу аналогий и актуализации. Трудно признать полностью обоснованным взгляд на соответствие современных социальных и экономических установлений этих народов аналогичным проявлениям эпохи мезолита. Это сомнительно прежде всего потому, что сама мезолитическая эпоха в культурном выражении была далеко неодинаковой географически. К тому же комплекс признаков, характеризующих названные выше общества, при сравнительном рассмотрении оказывается не совсем одинаковым для всех них. Отсюда возникают сомнения в правомерности простого подбора данных из различных областей жизни разных современных народов для создания одной-единственной модели, характеризующей все общество древнего каменного века. Культура современных народов, отставших в своем историческом пути, есть результат специфического развития, характерного для экстремальных природно-географических районов. По крайней мере, в материальном выражении она выглядела специфичной и окраинной по отношению к магистральному пути развития во времена каменного века в такой же степени, как и в наши дни. Поэтому, с методической точки зрения, небезупречны основывающиеся на этой базе реконструкции главной линии исторического прогресса человечества.
Состояние источников, естественно, порождает разнообразие взглядов и по конкретным вопросам. Предметом дискуссий являются такие аспекты, как форма брака в верхнем палеолите и мезолите, единовременность или разновременность возникновения брака и семьи, характер и форма рода, соотношение рода и общины. С точки зрения предлагаемого нами подхода, изложенного в разделе, посвященном нижнему палеолиту, такая постановка вопросов более уместна для времени, предшествующего верхнему палеолиту. Традиционная постановка их применительно ко времени только с начала верхнего палеолита обусловлена отрицанием или существенным принижением социальных факторов в жизнедеятельности человека раннепалеолитической и мустьерской эпох. Но если говорить об указанных институтах даже безотносительно к конкретному периоду, то представляется логически более обоснованным допущение неразрывности брака и семьи (разумеется, не отрицая их развития), а также рода и общины. Во всяком случае, для верхнего палеолита это допущение кажется вполне справедливым, если иметь в виду наивысшие достижения культурного прогресса данной эпохи. Археологическим свидетельством существования в верхнем палеолите малых семей (муж-жена-дети) и их совместного обособленного проживания на поселении является структура стоянок, состоящая из малых и примерно равновеликих жилищ, не способных вмещать большое количество обитателей. Если брать за отправную точку такое жилище, то поселение можно представить в виде группы взаимозависимых семей, объединенных родством, совместной производственной деятельностью и взаимопомощью. По-видимому, именно такие родовые общины и их объединения, основывавшиеся на брачных союзах и производственных регламентациях (взаимопомощь, разграничение экономического пространства — охотничьих угодий и т. п.), являлись основными общественными единицами эпохи верхнего палеолита и мезолита.
Эти союзы характеризовались элементами языкового, культурного и производственного единства. Трудно представить, насколько устойчивыми и изолированными друг от друга они были. Примеры культурных диффузий, взаимовлияний и контактов для рассматриваемой эпохи выявляются достаточно четко. Из изучения материальной культуры складывается картина плавных переходов от одних локальных культурных образований к другим в рамках единых экологических зон. Нужно, правда, отметить, что и полной нивелировки соседствующих археологических культур при этом не происходит. Конкретная история первобытности была историей именно таких, к сожалению, безымянных для нас социально-этнических образований.
Духовная культура человека в каменном веке
Духовный мир древнейшего человека относится к числу самых сложных в исследованиях по преистории. Источники, способные пролить свет на эту сторону жизни древнейшего общества, скудны, а имеющиеся еще и фрагментарны. Ограниченность данных оставляет широкий простор для всякого рода умозрительных построений. К таковым, в частности, можно отнести заключения об отсутствии всяческой духовной культуры у человека в период, предшествующий верхнему палеолиту, о существовании безрелигиозного этапа и независимом формировании начатков положительных знаний и религиозных представлений и т. п. Эти и другие положения не выдерживают критики и просто исходя из логики их обоснований, и особенно при обращении к фактам, составляющим источниковую базу. К разряду последних относятся прежде всего палеолитические погребения и свидетельства изобразительной деятельности.
До относительно недавнего времени в науке господствовала точка зрения о появлении традиции погребения умерших не ранее верхнего палеолита. Погребениям древнекаменного века уделялось огромное значение, в частности потому, что их появление расценивалось как показатель перехода людей на качественно новый уровень социального и интеллектуального развития. Со времени открытия первого мустьерского погребения прошло более ста лет, однако допущение о существовании у неандертальцев погребальной обрядности многими исследователями принимается со скептицизмом. Причиной этому является традиционная примитивизация нашими современниками человека и культуры нижнего и среднего палеолита. В науке такой взгляд постепенно преодолевается, и в настоящее время вопрос стоит не о признании возраста древнейших погребений, а о расшифровке их смысла и исторического содержания.
На всей территории Евразии к настоящему времени открыто около 50 погребений среднепалеолитического (мустьерского) времени. Учитывая, что некоторые из них были двойными и даже коллективными, вместе они содержат немногим более 60 погребенных. Одно погребение приходится на многие десятки и сотни известных памятников и один погребенный на многие тысячи человек. При общем взгляде это количество погребений на всю мустьерскую эпоху мизерно — одно на тысячелетие! Однако обширность географии погребений говорит о всеобщем характере этого феномена. Основная масса таких погребений приходится на Ближний Восток и Западную Европу.
Сам факт существования в мустьерское время погребений позволяет ставить вопрос о том, что для неандертальца были характерны значительно более сложные, чем это обычно допускается, социальные отношения и уже оформившиеся религиозные представления. Проявление заботы об умершем сородиче путем его захоронения свидетельствует о начале складывания устойчивой памяти об ушедшем поколении (то, что для более поздних этапов называется исторической памятью) и формировании исторического мышления, предполагавшего осознание внематериальной связи между живыми и умершими. Конечно, реально такое осознание вряд ли уходило глубже одного — максимум двух поколений. Но принципиальным здесь является само наличие раздвоенного восприятия жизни человека и, возможно, мира в целом. Позднее это раздвоение оформилось в виде противопоставления мира реального потустороннему. Какими бы элементарными не были первоначальные представления, связанные с подобным восприятием, существование их предполагает возникновение религиозного сознания и формирования мифологического объяснения космоса.
Сложен вопрос о времени возникновения религиозных представлений. Для ашельской эпохи не выявлено пока погребений или каких-либо других источников, которые позволяли бы хоть приблизительно описать духовную культуру человека той эпохи. Но отсутствие таковых вполне может объясняться и состоянием изученности ашельских древностей. Источники по ашелю в количественном отношении значительно уступают данным по эпохе мустье. Нельзя сбрасывать со счетов и такую возможность, что проявления духовной жизни различны во временном и пространственном отношениях и далеко не все они способны воплощаться в материальные остатки, пригодные для археологической фиксации. Поэтому возможность возникновения духовной сферы жизни человека в более раннее время, чем эпоха мустье, не должна исключаться.
Переходя к вопросу о соотношении «религиозного» и «безрелигиозного» периодов первобытной культуры, следует отметить, что не существует никаких данных, позволяющих не только рассуждать о предшествовании одного другому, но и производить такое разделение. Представляется достаточно обоснованной точка зрения, согласно которой мышление древнейшего человека характеризовалось синкретичностью или, говоря иначе, сложным нерасчлененным переплетением рационального и иррационального начал.
Характер и сущность ранних форм религии устанавливаются на основании логических реконструкций и этнографических источников. Наиболее распространены в первобытности были такие религиозные верования, как анимализм, тотемизм, фетишизм, магия, анимизм, культ предков. Некоторые из них (скажем, магия) являлись всеобщими, т. е. характерными для всех регионов и во все первобытные периоды, а другие — более или менее локальными или бытовавшими на протяжении некоторых отрезков первобытности (культ предков, к примеру).
Специфика первобытных верований состояла в их взаимной совместимости у одних и тех же обществ. Нормой является сосуществование элементов магии, фетишизма, анимизма и т. д. Первобытная религия, как и современная, характеризуется верой в сверхъестественное. Но ранние формы религии не являются целостными системами с устоявшимся и единообразно понимаемым единством таких составляющих развитых религий, как догмат, культ и обряд.
Выше отмечалось, что применительно к мустьерскому времени уже можно говорить о возникновении религиозных представлений. Трудно судить с определенностью об их конкретных формах, но можно допустить, что определяющую роль играли в них анималистические верования. «Тайники» в пещерных нишах со сложенными в них черепами медведей, характерные для некоторых памятников мустьерского возраста, говорят о каких-то обрядовых действиях, связанных с особым, неутилитарным отношением к избранному животному. Достаточно уверенно можно предположить, что эти ритуалы имели в своей основе придание сверхъестественных свойств конкретному животному, что и составляет суть анимализма как одной из ранних форм религии.
Усложнение религиозного отношения к животному или объекту нематериального мира приводит к возникновению тотемизма — верования, основанного на представлении о сверхъестественной родственной связи конкретной группы людей (род, фратрия) с определенным видом животного, растения или иного объекта либо явления природы. Тотемизм можно назвать одной из характернейших родовых религий.
Анимизм — другое распространенное религиозное верование. Суть его состоит в одушевлении окружающих человека предметов. Развитие анимизма, по-видимому, привело впоследствии к появлению веры в духов — добрых и злых, вредоносных и доброжелательных. На этой разновидности верований основывается характерная для поздней первобытности и довольно развитая форма первобытной религии — культ предков.
Фетишизм — наделение сверхъестественными свойствами неодушевленных предметов. Фетиш является и предметом поклонения, и помощником в ритуальных действиях, производимых с конкретной прагматической целью.
