В относительно мягкой форме многие из этих мероприятий реализовывались в Великобритании и США. Их территории не были оккупированы, прямой угрозы разрушения институтов государства не существовало. Поэтому насилие в отношении граждан осуществлялось в ограниченных формах, в основном это было интернирование. Главной категорией ущемленных в правах стали выходцы из Германии, Австрии, Италии и Японии, включая даже тех, кто получил гражданство страны пребывания. На британских островах выходцев из враждебных стран поделили на три категории — А, В и С. К первой категории (всего 569 человек) относили наиболее опасных лиц, угрожавших безопасности страны. Среди них оказались и активисты профашистских организаций. Ко второй (6782) причисляли тех, за кем надо было присматривать или ограничить их передвижение. В третью, самую большую группу (66 тыс.), включали преимущественно беженцев из оккупированных стран (55 457 человек). Ограничивать их в правах не планировалось. Однако по мере эскалации войны и не без напора прессы и военных министерство внутренних дел решилось на более жесткие меры. В мае 1940 г. почти все мужчины и некоторые женщины из категории В (от 16 до 70 лет) и С (от 16 до 60 лет) были арестованы и отправлены в специальные лагеря или поселения. Часть интернировали на остров Мэн, а других депортировали в Канаду или в Австралию. По пути один из кораблей атаковала немецкая подводная лодка, и 661 человек утонули в холодной воде. Это вызвало бурные дебаты в парламенте, которые привели к пересмотру политики. С августа 1940 г. интернированных стали постепенно освобождать. К осени 1941 г. на британских островах в различных поселениях содержалось всего около 5 тыс. интернированных лиц.
Американский президент еще 21 мая 1940 г. санкционировал прослушивание всех, кто «подозревается в подрывной деятельности», а ФБР стало заранее готовить списки будущих арестантов. Критерии отбора до сих пор не афишируются. В течение нескольких дней после известий из Перл-Харбора было арестовано 3846 «опасных вражеских лиц». Затем власти задержали около 110 тыс. американцев японского происхождения (две трети из них были гражданами США) и отправили их в 11 специально созданных лагерей. В это же время в Канаде интернировали 22 тыс. человек. В 1943 г. молодым интернированным предложили записаться в армию США. Когда часть из них отказались, их отправили за колючую проволоку в лагерь в Калифорнийской пустыне. За годы войны ФБР расследовало 19 649 случаев саботажа, однако нет точных данных, сколько из них оказались реальными. По официальным данным, в 1941 г. было арестовано 33 немецких агента, а до конца войны поймано еще 10 германских диверсантов, шестерых казнили. Учитывая негативный опыт Первой мировой войны, одной из главных задач ФБР было предотвращение паники и волнений среди населения. С этой задачей Бюро справилось успешно.
Проблема мобилизации общественного мнения и армии на победу решалась с помощью масштабной пропаганды. С 1942 по 1945 г. американские средства массовой информации единодушно клеймили японцев как самых лютых изуверов на планете. Адмирал У. Холси-младший, командующий американскими силами в Тихоокеанском регионе, взывал к войскам: «Уничтожай япов, истребляй япов, убивай как можно больше япов». Это приносило свои плоды. По опросам общественного мнения, 10% американцев считали, что всех японцев поголовно надо истребить. В 1945 г. 25% солдат армии США, воевавших против Японии, ответили, что главной задачей считают убить как можно больше японцев. В декабре 1945 г. почти четверть американцев полагали, что на Японию надо было сбросить больше атомных бомб.
Британская пресса в описаниях ужасов войны была более сдержана, так как правительственные чиновники считали, что не стоит акцентировать внимание людей на жестокостях и насилии, уделяя особое внимание формированию чувства единения и духа осажденной крепости, однако информация о фашистских преступлениях делала свое дело. Если в начале 1942 г. генерал Б. Монтгомери еще жаловался, что «проблема с нашими парнями заключается в том, что они по натуре не убийцы», то год спустя никаких нареканий уже не высказывалось.
Пожалуй, нагляднее всего ожесточение и радикализация войны на Западе проявились в воздушной войне. А. Гитлер образцово-показательно бомбил Гернику, Варшаву и Роттердам, но проявляя внешнее «джентльменство», какое-то время воздерживался от бомбардировок гражданских объектов в Великобритании. Однако 24 августа 1940 г. немецкий пилот, по официальной версии, по ошибке сбросил весь боезапас на ночной Лондон. Англичане, решив, что противник начал бомбить города, в ответ ударили по Берлину. Фюрер разозлился и приказал «наказать» англосаксов. С 7 по 15 сентября немцы предприняли самую массированную воздушную атаку на Лондон, потеряв в ней 60 самолетов. Затем разбомбили Саутгемптон, а в ноябре почти стерли с лица земли Ковентри. Королевские военно-воздушные силы, разумеется, не остались в долгу. Британский маршал авиации А. Харрис убежденно доказывал правительству, что войну можно выиграть с воздуха, а если не получается, то это проблема с точностью наведения на цель. Англичане разработали специальную тактику: сначала ночью на город сбрасывались зажигательные бомбы, хорошо освещавшие цель, а затем бомбили основные силы авиагруппы. Таким образом, наносился серьезный урон немецким городам. Британские летчики совершили за всю войну около 300 тыс. ночных и 67 тыс. дневных боевых вылетов, потеряв соответственно 7500 и 876 самолетов. В Гамбурге две трети населения были вынуждены покинуть свои дома, а Дрезден был уничтожен почти полностью. «Наша цель, — говорил А. Харрис, — это разрушение немецких городов, убийство как можно большего количества немецких рабочих и полная дезорганизация цивилизованной жизни во всей Германии». Тем не менее уже во время войны эксперты знали, что воздушные удары по гражданским объектам не приносят ожидаемых результатов. Но ненависть к немцам была так сильна, что многие считали крайне важным продолжать массированные бомбардировки. От воздушных налетов погибли около 500-600 тыс. немцев, 67 078 французов и 60 595 жителей Соединенного Королевства. На европейском театре военных действий погибли более 160 тыс. пилотов и членов экипажей союзнических войск.
Американцы вначале заявляли, что бомбят в Европе исключительно «военные» объекты. Однако с декабря 1943 г. их самолеты стали оснащаться новыми радарами, позволявшими увереннее летать в плохую погоду и ночью. С этого времени ВВС США также начали наносить удары по гражданским целям. В ноябре 1944 г. американцы захватили Марианские острова в Тихом океане. Это позволило создать там большую авиабазу, с которой тяжелые бомбардировщики «Б-29» могли наносить удары по всей территории Японии. К концу июля 1945 г. каждый японский город подвергся бомбардировкам. Около 300 тыс. мирных жителей погибли, 500 тыс. были ранены, а 8,5 млн лишились своих домов. Столь масштабные гражданские потери, впрочем, не сильно повлияли на умонастроения военной элиты Японии — они были готовы продолжать войну.
Значительно более противоречивая и трудная ситуация складывалась в Советском Союзе, где общество годами жило в состоянии милитаризации и мобилизации, а власть часто оправдывала насилие необходимостью подготовки к войне. Именно это было одним из лейтмотивов в репрессивной политике на присоединенных территориях в 1939-1941 гг. Сталинский режим также показал свое жестокое лицо, тайно совершив деяние, преступный эффект и отголоски которого будут сказываться многие годы и после войны. В марте 1940 г. Политбюро санкционировало расстрел части польских военнопленных офицеров. Без предъявления обвинения, без следствия и суда, без права на защиту от поляков «избавились» таким же безжалостным способом, как и от миллионов сограждан, казавшихся враждебными кремлевским властям по классовым или политическим соображениям. Были расстреляны свыше 21 тыс. человек. Все это находилось в вопиющем противоречии с официальной пропагандой и декларируемыми нормами советского образа жизни.
Катастрофическое развитие событий на фронтах поставило советскую власть на грань выживания. Принимались радикальные меры для стабилизации положения во всех государственных и общественных сферах. Главная их цель — не дать агрессору сломить волю к сопротивлению, максимально мобилизовать армию и народ для отпора врагу. Избранные методы и способы достижения цели по-прежнему вызывают оживленные дискуссии, хотя большинство отечественных исследователей готовы согласиться с их неизбежностью. Если судить по трофейным документам, то крайне неприятным сюрпризом для гитлеровцев стало уничтожение отступающими частями Красной Армии материальной части и всех наиболее значимых объектов, включая склады с продовольствием. Это быстро развеяло радужные представления берлинских экспертов о «советском пироге», который предполагалось грамотно «завоевать», «разделить», а потом «употребить». Уничтожением имущества, которое невозможно было эвакуировать, занимались в основном истребительные батальоны. В июле 1941 г. в 1755 батальонах числилось 328 тыс. бойцов.
Другой фактор, которому, как и на Западе, придавали принципиальное значение, — это разжигание ненависти к противнику. С первых дней войны в Москву посыпались жалобы на «мягкотелость» красноармейцев. Некоторые из них никак не могли взять в толк, почему немецкие пролетарии воюют против классовых собратьев. Пришлось принимать срочные меры для соответствующей антифашистской и антинемецкой агитации. На это были брошены лучшие силы творческой интеллигенции. Своего пика эта пропаганда достигла летом 1942 г. после череды военных неудач. Наибольшую известность получила статья писателя И. Г. Эренбурга «Убей!», опубликованная 24 июля 1942 г. в газете «Красная звезда».
Разжигание ненависти советской пропагандой часто увязывается с поведением красноармейцев в Германии в 1945 г. Это стало традиционным сюжетом в западной историографии, где даже подсчитано общее количество изнасилованных немок — около 2 млн. Несмотря на ангажированность, тема все еще мало изучена и плохо обеспечена источниками. Необходимо перенести дискуссию из эмоциональной в академическую плоскость. Что происходило в армиях союзников на территории оккупированной Германии? Как регулировались взаимоотношения с гражданским населением, какие меры предпринимались для противодействия насилию, мародерству и вообще любому произволу? Для ответа на эти вопросы требуется сводная статистика советских военных трибуналов, которая еще не рассекречена. Поэтому в настоящее время можно утверждать только очевидное — командованию всех союзнических войск приходилось наводить порядок, в том числе и с помощью судов. Несмотря на высказывания отдельных пропагандистов и высших офицеров, насилие в отношении гражданского населения Германии после завершения военных действий не являлось частью государственной политики и не санкционировалось верховным командованием.
Постоянно присутствовавший в сталинском режиме насильственный подтекст в годы войны никуда не исчез. Наоборот, произошло дальнейшее ужесточение трудового законодательства, упрощалось уголовное и политическое преследование. 26 декабря 1941 г. был издан указ Президиума Верховного Совета СССР «Об ответственности рабочих и служащих предприятий военной промышленности за самовольный уход с предприятий», по которому самовольный уход приравнивался к дезертирству из армии. С мая 1942 г. стали направлять на производство подростков с 14 лет, установив для них 6-часовой рабочий день. Введение военного положения в ряде регионов страны позволяло в корне пресекать любую критику или недовольство, что, разумеется, создавало и поле для произвола. Язык угроз, требование и исполнение быстрых наказаний (расстрел на месте), соблазн объяснить любые трудности наличием «трусов и паникеров» — все это, даже если и позволяло решать какие-то сиюминутные задачи, не способствовало консолидации страны в целом. Демонстративная жестокость по отношению к своим не могла заставить народ и армию сражаться лучше. В этом смысле показательны сталинские приказы № 270 (август 1941 г.) и № 227 (июль 1942 г.), тексты которых Верховный главнокомандующий подготовил лично. Первый приказ огульно обвинял ряд генералов в трусости и измене и санкционировал преследование родственников офицеров, попавших в плен. На самом деле никакого предательства не было. После смерти Сталина всех генералов и их родственников реабилитировали. Другой приказ, более известный по краткому призыву «Ни шагу назад!», фактически обвинял армию в неустойчивости, пораженчестве и желании «утекать на восток». Дабы пресечь «отступательные настроения», И.В. Сталин требовал учиться у фашистов и разрешил создание штрафных рот и заградительных отрядов. Однако до настоящего времени нет убедительных данных о какой-либо неустойчивости, не говоря уже о панике в Красной Армии летом 1942 г. Ничто не подтверждает и слов Сталина о существовании «пропаганды», что «мы можем и должны якобы отступать и дальше на восток». Красная Армия воевала так, как ей командовали. Тяжелая ситуация на фронтах летом 1942 г. сложилась не из-за мифических «паникеров», а из-за ошибочных действий Ставки и лично И.В. Сталина. Нет серьезных исследований и об эффективности штрафных подразделений.
Другим примером радикализации войны стала практика выселений (депортаций) отдельных народов в отдаленные районы Советского Союза. Хотя в каждом конкретном случае власти оправдывали свои акции соображениями безопасности или коллективной ответственности за сотрудничество с врагом, это шло в разрез с Конституцией и нормами советского права. Принудительные переселения обостряли социальные отношения, резко увеличивали смертность, а в перспективе становились «миной» замедленного действия в послевоенных межнациональных отношениях. Этой проблемой в дальнейшем пришлось заниматься всем руководителям советского государства. Всего за годы войны депортациям подверглись граждане 61 национальности, включая русских. К моменту окончания Второй мировой войны в восточных регионах СССР насчитывалось на спецпоселении 2 230 500 человек.
Союзы и союзники
В свое время Б. Муссолини собирался написать книгу под названием «Год 2000». В ней он хотел рассказать про «новый мир» на рубеже тысячелетий, который должны были бы поделить между собой Германия, Италия, Япония и Советский Союз. С величием Франции и Англии предполагалось покончить навсегда, а США отводилась аморфная роль региональной заокеанской державы. Большевистская Россия у одного из идеологов фашизма не вызывала такого отторжения, как у нацистов. Италию он изображал тюремной пленницей Средиземного моря. Вырваться из него могла помочь только Германия. Соответственно «ось Рим-Берлин» есть главная предпосылка на пути к мировой гегемонии.
