Большинство европейских стран рано столкнулось с эрозией почв, выветриванием плодородного слоя, распространением балок и оврагов, обмелением рек и озер, образованием уже с IX в. огромных пойменных и низинных лугов. Ранее в умеренном географическом поясе сорняки не мешали людям; теперь же на распаханных полях, при ослабленной растительной конкуренции, приносили земледельцам большой вред.
НАРОДОНАСЕЛЕНИЕ
Люди — главная производительная сила общества. Поэтому в феодальной формации демографические процессы играли заметную роль. Рост численности населения убыстрял прогресс общества. Для эпохи средних веков мы располагаем лишь приблизительными сведениями о численности и естественном движении населения, поскольку отсутствовали всеобщие переписи, а применяемые специалистами методики подсчета различны. Предположительно к началу средневековья в Италии проживало до 5 млн. человек коренного населения, на Балканах — 2 млн., в Галлии — до 5 млн., в Испании — около 4 млн., на Британских островах — до 1 млн., в Германии — от 0,5 до 3 млн. К XI в. население в Италии возросло до 6 млн., на Балканах — до 3 млн., во Франции — до 6 млн., в Испании с Португалией — до 6 млн., на Британских островах — до 2 млн., в Германии с Австрией и Швейцарией — до 4,5 млн. На территории современной Чехословакии проживал 1 млн., в Венгрии — 0,5 млн., в Польше — 1 млн., в Восточной Европе — до 10 млн. (в том числе 6 млн. — в Средней Руси), в Скандинавских странах — 1 млн. К середине XIV в. население почти всех стран Европы значительно возросло, а в некоторых странах удвоилось. Однако после эпидемии чумы («Черная смерть» 1348—1349 гг.), а также вследствие частых голодных лет и опустошительных войн начался спад численности населения.
Общественному прогрессу способствовал и рост плотности населения, хотя он был неравномерным. За исключением морских побережий и долин рек, нигде населенные пункты не располагались сплошной полосой. В давно освоенной европейцами долине Мозеля на протяжении около 500 км. существовало к XI в. 590 поселений; в долине Немана той же поры на таком же расстоянии археологи насчитывают их в 8 раз меньше, по Каме — в 16 раз меньше. В глухих лесах почти совсем не было жителей, будь то Северная Англия, Швеция или Русь. На рубеже II тысячелетия средняя плотность населения в Англии составляла около 9 человек на 1 кв. милю, в Южной Руси перед батыевым нашествием — 6 человек на 1 кв. км., в Северной — 2 человека. Накануне «Черной смерти» в Испании на 1 кв. милю приходилось 30 человек; в Дании, Англии, Германии, Северной и Южной Италии — 70; во Франции — 150; в Центральной Италии — 300. Цифры повышались в городах, хотя последние были невелики: из английских городов конца XIV в. только Лондон имел жителей более 30 тыс., Йорк — свыше 10 тыс., Норидж, Ковентри, Плимут, Линкольн и Бристоль — более 5 тыс.; еще 10 городов — свыше 3 тыс.; прочие 250 были мельче. К концу XV в. лишь в 4 городах Священной Римской империи вне Италии (Кёльн, Гамбург, Прага и Нюрнберг) обитало более 25 тыс. человек, а в Италии — 15 (в том числе Венеция, Генуя, Флоренция, Неаполь и Милан) имели до 100 тыс. жителей, во Франции с ними мог сравниться только Париж. Существовали многонаселенные города и на Руси (Киев, Чернигов, Новгород, Псков и др.). Крупнейшим городом Европы вплоть до XV в. оставался Константинополь с сотнями тысяч жителей.
Прирост населения не был ни последовательным, ни постоянным. Но он создавал новые трудовые ресурсы в условиях малопродуктивного хозяйства и побуждал людей интенсифицировать труд или же искать средства пропитания на других территориях; так, увеличение численности крестьянства во Франции IX—X вв. стимулировало расчистку лесов. Расширение рядов рыцарства в Западной Европе XI в. побудило малоземельных феодалов охотно участвовать в крестовых походах; невозможность прокормиться в суровых условиях Скандинавии толкнула часть норманнов на дальние странствия; миграция славян в Приильменье предопределила здесь замену охотничьего хозяйства пашенным земледелием. Отток крестьян с мест поселения нередко вынуждал феодалов смягчать формы эксплуатации (это особенно характерно для Германии, Руси, стран Пиренейского полуострова).
Средняя продолжительность жизни европейца составляла тогда 45 лет для мужчин и 35 — для женщин; треть жителей умирала еще в детском возрасте, а четверть — после 50 лет. При небольшой продолжительности жизни затруднялась передача накопленного опыта от поколения к поколению. Порой вообще огромные людские коллективы исчезали из истории. Главные причины ранней смертности — болезни, голод, нашествия иноземцев и прочие невзгоды. Девушки, вступая в брак обычно в возрасте до 15 лет, быстро теряли здоровье, что вело к бесплодию. Распространенным явлением было безбрачие; некоторая часть населения просто не обладала правом вступать в брак (католическое духовенство во Франции и Германии составляло в XIV в. 5% населения) или давала соответствующий клятвенный обет. Обычно семью имели не более 3/4 лиц брачного возраста.
Голодовки случались в среднем каждые 6 лет и нередко приводили к катастрофическим последствиям. Много бед приносили антисанитария, повседневные болезни (туберкулез, ревматизм), эпидемии. Пандемии иногда оставляли яркий след в источниках. Общеевропейское распространение имели пандемии VI в. (чумная 543 г., оспенная 570 г., дизентерийная или брюшнотифозная 580 г., чумная 588—592 гг.). Тяжкими оказались на Руси холерные заболевания в 1083, 1091 и 1092 гг.; в Западной Европе — уникальная в своем роде «Черная смерть» 1348—1349 гг. Почти неизвестные скотоводам, охотникам, рыболовам и собирателям сыпной тиф, холера и малярия стали систематически поражать общество после перехода основной части населения к земледелию. Из-за высокой плотности населения город, особенно во время ярмарок, страдал от инфекционных заболеваний больше, чем деревня. Спасаясь от «проклятого» места, горожане иногда переносили свое поселение. Например, Белозерск некогда находился на западном берегу оз. Белого, после мора конца X в. его перенесли на северный берег, после мора середины XIV в. — на южный.
К капризам климата легче приспосабливались землепашцы, ибо возможности их производства были стабильнее, чем у скотоводов. Участники же массовых миграций — кочевники не только сильнее страдали от смены привычных природных условий, но и вынуждены были, оседая на захваченных территориях, либо приспособиться к местной цивилизации, либо иногда вообще исчезнуть как самостоятельные производящие этносы. На развитие производительных сил влияла и этническая специфика. Этнический состав Европы в VI—XV вв. не был постоянен из-за почти непрерывных перемещений масс населения на иные места обитания. Ведь на заре феодализма 1 кв. км. самой благоприятной зоны — лесостепи мог прокормить не свыше 10 членов родовой общины. Эта неразвитость производительных сил вызывала миграции. Многие из них обусловливались не только неблагоприятными природными условиями, но и социальными причинами (разорение, жажда обогащения в насыщенную войнами эпоху военной демократии). Развернулись те полные опасностей великие переселения, которые положили начало образованию народов древней и современной Европы. В этом смешении элементов европейского, азиатского и африканского происхождения участвовали романизированные народы прежней Западной Римской империи, романо-эллинизированные народы Византии, угро-финны, славяне, балты, германцы, кельты, фракийцы, иранцы, тюрки, берберы и семиты, не считая более мелких этнических образований. И к XV в. в Европе уже сложились основные народности, как бы «усевшиеся по местам» в тех рамках, которые характеризуют сегодня национальную карту континента.
Миграционные потоки были различной численности. Но даже малые коллективы переселенцев влияли на судьбу и покидаемых ими мест, где изменялось соотношение людей с предметами труда, и вновь осваиваемых. Крупные переселения оказывали более разностороннее влияние: ломали сложившиеся прежде формы жизни, часто несли с собой разорение хозяйства и гибель многих европейцев, а одновременно позволяли интенсивнее осваивать новые территории, распространяли производственные достижения одних народов среди других, приводили к появлению новых государств, расовой и лингвистической пестроте, взаимовлиянию культур, обогащению быта. Менее культурный завоеватель вынужден в громадном большинстве случаев приспособиться к более высокому «хозяйственному положению» завоеванной страны в том виде, каким оно оказывается после завоевания. Если же пришельцы превосходили автохтонов, намечался обратный процесс. В материальной сфере результаты такого синтеза культур были всегда сходными: после освоения чужой земли быстрее менялись у мигрантов орудия труда и виды жилища, ибо этого требовала новая географическая среда; медленнее — украшения, ибо тут преобладали традиции. Разрушительный характер вторжений особенно ярко проявился при нашествии Батыя на древнерусские земли: экономический прогресс значительной территории прервался, многие производственные навыки были утрачены, и Руси пришлось с XIV в. в некоторых сферах (в частности, в строительстве) заново накапливать трудовой опыт. В битве 1241 г. под Вальштадтом погибли от монгольских сабель почти все силезские рудокопы, после чего горное дело в Силезии восстанавливалось с большим трудом. Разорительные норманнские набеги наводили ужас на прибрежное население стран Западной Европы.
ЗЕМЛЕДЕЛИЕ
Для собирателей и охотников, земледельцев и скотоводов главным средством производства служила земля, причем плодородие почвы оставалось для них основным фактором благополучия. Это плодородие в раннее средневековье часто убывало, так как люди той эпохи обычно не восстанавливали его и не вкладывали в сельское хозяйство значительных средств. Методы земледелия зависели от природных условий, исторических традиций и темпов развития разных регионов. В районах прежней Западной Римской империи и у юго-западных славян сохранялось к VI в. пашенное земледелие. У северных германцев, балтов и восточных славян до VII в., а также в степных районах и на горных склонах по всей Европе преобладало мотыжно-огневое земледелие: уничтожив растительность, сеяли без пахоты по удобрившей почву теплой золе. Жители лесов и лесостепей практиковали его подсечно-огневую разновидность, при которой заранее готовили подходящий участок (порою до сотни кв. километров), намечали очередность валки деревьев зарубками, затем кольцевали их, чтобы ускорить их высыхание, которое длилось иногда до 15 лет, после чего валили лес, сжигали его и сеяли также по теплой золе. Убрав к осени урожай на прежнем пожоге, следующей весной начинали выжег на новой подсеке. В первый год на опаленном слое предпочитали сеять коноплю или лен, на второй год — злаки, на третий овощи. Так возникали зародыши севооборота. Обычно через 5 лет оскудевшую подсеку использовали под сенокос или как выгон, а возвращались к ней для пожога, когда вырастал новый лес. Примерно с VIII в. в областях, лежавших севернее романизированных, мотыжную обработку сменяет пашенная, и к концу I тысячелетия она почти всюду побеждает. Поскольку свободных земель тогда хватало, заброшенные участки нередко дичали и превращались в залежь. Переход от залежной системы к более интенсивной переложной осуществился после того, как залежей и целины начало недоставать. В лесостепи, которая являлась в средневековой Европе областью наиболее развитого земледелия, этот переход наметился на рубеже II тысячелетия. Первоначально перелог — интервал между запустением и обработкой участка — длился до 10 лет. Однако по мере роста населения он сокращался, а когда свелся до года, пришлось перейти для подъема плодородия истощенной почвы к использованию пара, т.е. к двуполью.
Двуполье, давно знакомое Южной Европе, прочно укоренилось в Северной и Восточной во II тысячелетии. При однолетнем перелоге паровое поле пахали, чтобы избавиться от сорняков, но не засевали, и оно отдыхало. Регулярно сочетавшие земледелие со скотоводством, почти все народы средневековой Европы практиковали пастьбу скота по пару, превращая его в выгон. В горных местностях появилось травополье. Следующий шаг — переход к трехполью. Теперь одно поле засевалось озимыми, второе — яровыми, третье оставалось под паром. Трехполье быстрее вызывало распыление почвы и истощение земли. Это стимулировало применение удобрений (органических, особенно навоза, и неорганических — мергеля) и освоение новых лесных участков и стало ко II тысячелетию одной из причин массовой раскорчевки лесов, которая особенно широко практиковалась в полосе от Северной Франции через Германию и Польшу до Северо-Восточной Руси, но в той или иной мере велась повсюду. Трехполье способствовало прогрессу индивидуального мелкого хозяйства и повышало производительность земледелия: при втрое меньших трудовых затратах на каждый гектар с него могло прокормиться вдвое больше людей. С XIV в. трехполье восторжествовало и на просторах Русской равнины, хотя в разных районах долго перемежалось с двупольем.
Еще до VIII в. были известны 7 видов полевых работ: пожог, пахота, удобрение почвы, посев, боронование, прополка, сбор урожая. Посезонное их распределение и варианты определялись природной зоной. В Византии еще в X в. исключительное богатство агрономических приемов и выращиваемых культур зафиксировала сельскохозяйственная энциклопедия «Геопоники». Позднее подобные труды появились и в Западной Европе (сочинения англичанина Уолтера Хенли в XIII в., итальянца Пьетро из Крешенцы в XIV в.).
Средневековые орудия труда были довольно примитивны и совершенствовались очень медленно. Важную роль в прогрессе сельскохозяйственной техники сыграла замена деревянных, костяных и бронзовых рабочих частей орудий железными. Набор типичных сельскохозяйственных орудий средневековья включал мотыгу для рыхления и вскапывания почвы, разные пахотные орудия (рало, соху, плуг), борону или грабли, косу, серп, вилы, цеп или молотильную доску, лопату (особенно заступ) для различных земляных работ, нож и топор для резки кустарника и рубки леса, каток для выравнивания засеянного участка, жернова для ручного помола зерна, упряжь для рабочего скота.
Археологические находки свидетельствуют, что с VI по XV в. наибольшие изменения претерпели пахотные орудия. Вначале использовалось рало — симметричное орудие с низким центром тяжести, влекомое ослами и волами (с X в. также лошадьми, что существенно повысило производительность труда). Острие рала неглубоко взрезало землю. Чтобы легче подрезались корни сорняков и расширялся ком вздыбленной земли, наральник стали укреплять под углом. Это нарушало первоначальную симметрию и превращало рало в плуг — орудие асимметричное. Место наральника постепенно занимал лемех. Теперь поднятый пласт,, переворачиваясь, ложился травяным покровом вниз на одну сторону. В Западной Европе издавна существовал на юге легкий римский плуг aratrum (усиленное рало), а севернее — тяжелый кельтский плуг carruca. В Восточной Европе плуг с асимметрией распространяется к XIII в. Плуг подвешивался или ставился на колеса, имел нож перед лемехом для подрезания земли и отвал (крепившуюся ребром сбоку планку для отваливания пласта). Тяжелый плуг тащили от 2 до 12 животных, что позволяло осуществлять глубокую вспашку даже на тяжелых почвах. Постепенно сложились три основных вида средневекового плуга с разными местными вариантами: славянский с полозом, колесные — легкий среднеевропейский и тяжелый западноевропейский. До крупных расчисток II тысячелетия чаще, чем плуг, встречались рало или соха. В отличие от плуга соха имела высокий центр тяжести и лучше годилась для обработки подзолистых либо засоренных почв, особенно в лесах. Ее классический, восточнославянский вариант с двузубым сошником вплоть до XV в. был без грядиля, вместо которого к животному тянулись отходившие от поперечного бруска легкие оглобли. Бóроны представляли собой тягловые грабли, иногда в виде привязанных к дышлу суковатых палок, в улучшенном варианте — решетку из деревянных планок с заклиненными в них зубьями. Молотильный двуколенный цеп состоял из кривых палок на подвижном соединении. Если использовали молотильную доску, то на нее становился человек, а животное волочило ее по рассыпанным на гумне снопам. Мололи зерно до появления водяных или ветряных мельниц вручную на приспособлении из двух жерновов: неподвижного нижнего и вращавшегося по нему верхнего.
