2041-2044. Дефицит, безработица, диптауны

Кого судить? Вариантов четыре и ни один не работает.

1. Программист. Автор уязвимого кода умер пять лет назад.

2. Хакер. Сигнал пришел с территории Вьетнама, власти этой страны заявили, что установить источник не представляется возможным.

3. Поставщик. В контракте города с корпорацией Urbo черным по белому написано: поставщик не несет ответственности за последствия взлома системы.

4. Алгоритм. По законодательству большинства стран, включая Камбоджу, машину судить нельзя.

Как говорят эксперты, максимум, что светит пострадавшим — выражение сочувствия и рекомендация быть осторожнее.

Сингапур, апрель 2044. Башня GreenSpire-7 в Джуронг Ист не похожа на сельскохозяйственное предприятие. Тридцать этажей стекла и композитных панелей, полупрозрачные фотоэлементы на фасаде превращают излишки солнечного света в электричество. Внутри тридцать ярусов зелени: салат, шпинат, базилик, клубника, помидоры черри. Ни грамма земли, ни одного насекомого. Чен Вэй, 34 года, агроном-технолог, показывает нам производство. Его рабочий день начинается с обхода, система искусственного интеллекта по имени Айрис уже провела корректировку параметров, задача Чена — проконтролировать то, что алгоритмы могли пропустить.

— Позавчера в седьмом секторе pH упал на 0.2, — говорит он, показывая на ряды прозрачных труб, в которых видны корни салата. — Айрис дала команду добавить корректор, я подтвердил ее решение. Это штатная ситуация.

За пять лет работы, по словам Чена, он вмешивался в управление трижды: два раза из-за сбоя датчиков и один раз, когда в бак с питательным раствором упал стажер. Стажер не пострадал, раствор слили, бак промыли.

Технология вертикальных ферм отработана до рутины. Вместо грунта гидропонные трубы с циркулирующим раствором, опыление не требуется, все растения генетически модифицированы под самоопыление.

— Двадцать лет назад Сингапур импортировал 90% еды, — напоминает Чен. — Сейчас двенадцать таких башен закрывают 5% потребности в листовой зелени и ягодах. К 2050 году должно стать 50%.

Продукция вертикальных ферм занимает основную долю рынка, но параллельно существует сегмент "органической" еды — продукты, выращенные традиционным способом, в грунте, под открытым небом. Цены на них в 5-7 раз выше. Есть дорогие рестораны, специализирующиеся исключительно на "настоящей" еде.

— Это создает видимость двухсортности, — комментирует ситуацию доктор Лим Сок Хуэй, социолог из Национального университета Сингапура. — Продукция ферм безопасна и питательна, но маркетинг "органических" производителей формирует представление, будто их еда лучше. Для групп с низким доходом это работает как напоминание об их статусе.

В парламенте сейчас обсуждается законопроект, который предлагает маркировать продукцию грунтового выращивания как "ретро-еду" и облагать ее акцизом как предмет роскоши. Вырученные средства предполагается направлять на субсидирование городских ферм, чтобы сгладить ценовой разрыв. Инициатива вызвала ожидаемую поляризацию, сторонники говорят о социальной справедливости, противники — о праве потребителя выбирать и о том, что государство не должно регулировать гастрономические предпочтения.

— Люди злятся, когда видят, что богатые едят "как раньше", а они "как положено", — говорит Раджеш, коллега Чена, работающий с томатами на двенадцатом этаже. — Но с другой стороны, если завтра запретить "органику", ее начнут ввозить контрабандой из Малайзии за тройную цену. Рынок всегда найдет способ.

Чен Вэй, выросший в Малайзии, помнит вкус грунтовых огурцов. Его дочери четыре года, она родилась в Сингапуре и никогда не покидала города.

— На днях она спросила, растет ли шпинат в земле, — рассказывает Чен. — Я объяснил, что можно и так, но в городе удобнее в башнях. Она спросила, вкуснее ли из земли. Я честно ответил: пробовал один раз в детстве, уже не помню разницы.

По данным министерства продовольственной безопасности, более 60% детей, родившихся в Сингапуре после 2035 года, никогда не пробовали продукты грунтового выращивания. Для них помидор — это красный шарик с содержанием сахара ровно 3.5%, а огурец — зеленая хрустящая палочка стандартного размера.

Полтора года назад, в ноябре 2042, Мануэль Хагель в экстренном обращении к нации объявил о введении нормирования на сахар и муку в Германии. Тогда это казалось временной мерой "до стабилизации логистики", но сегодня система EuroRation охватывает все 27 стран ЕС, а также Британию и Швейцарию. Каждый зарегистрированный житель получает на банковскую карту баллы, разделенные на две категории: базовая (хлеб, крупы, картофель, жиры, бобовые, синтетические витамины и минералы) — доступна всем, дополнительная (сахар, синтетическое молоко и мясо) — выдается детям, беременным и работникам физического труда. Товары распределяются через обычную розничную сеть, просто с карты списываются не евро, а баллы. Также любую еду можно купить за евро, но цены кусаются.

Верхний слой общества (высшие чиновники, топ-менеджеры, успешные предприниматели) питаются практически нормально. Средний слой (квалифицированные специалисты, врачи, инженеры) могут позволить себе раз в день натуральное яблоко и раз в неделю натуральную курицу. Нижний слой (низкоквалифицированные работники, безработные, пенсионеры) едят только то, за что платят баллами. Базовая норма полностью покрывает потребности организма, но это невкусно.

По данным Европола, черный рынок продовольствия по объему операций обошел рынок наркотиков. На нижнем уровне работают "муравьи" — люди, которые выкупают неиспользованные пайки и перепродают. На верхнем — организованные группы, имеющие выход на коррумпированных чиновников.

Система EuroRation предотвратила голодные бунты в их классическом виде, но она породила другую проблему — 400 миллионов европейцев думают о еде практически непрерывно. Политики обещают, что к 2048 году ситуация стабилизируется за счет ГМО-культур и вертикальных ферм, возможно. Но те, кто прошел через 2043-2044 годы, уже никогда не будут прежними.

3 июня бывший председатель палаты представителей Колумбии Давид Расеро был найден мертвым в своем доме в пригороде Боготы, официальная причина смерти — остановка сердца. Ему было 57 лет. За месяц до того Расеро, безальтернативный кандидат левой коалиции "Исторический пакт" на президентских выборах 2044 года, неожиданно снял кандидатуру, сославшись на "состояние здоровья". Соратники не поняли, что произошло, Расеро был энергичен, его рейтинги росли, а предвыборный штаб работал на полную мощность. Сегодня, спустя две недели после его смерти, в кулуарах разведсообществ и IT-корпораций обсуждают версию, которая еще недавно казалась конспирологией — Расеро мог стать жертвой специальной операции нового класса, так называемой "когнитивной дестабилизации". Речь идет о точечном воздействии на психику ключевой фигуры через подделку личного прошлого. В случае Расеро, утверждают источники, мишенью стала его юность, связанная с партизанским движением М-19.

Давид Расеро вступил в М-19 в возрасте 16 лет. Позже, когда движение превратилось в политическую партию, Расеро сделал блестящую карьеру. Его прошлое не было тайной, он говорил о нем открыто, и именно это прошлое, по данным аналитиков, стало "точкой входа". Операция, если она действительно имела место, проходила примерно так.

Первый этап — сбор сведений о Расеро и его ближайшем окружении в разные годы: переписка в электронной почте, мессенджерах и соцсетях, публикации в СМИ, записи выступлений. В открытом доступе таких данных у любого политика терабайты.

Второй этап — генерация артефактов, нейросеть создает пакет "улик", встроенных в реальную биографию. Например, фотографии, на которых юный Расеро запечатлен с людьми, позже ставшими лидерами наркокартелей. Или старые письма, якобы написанные его тогдашним командиром, с обсуждением деталей финансирования операций. Эти артефакты загружаются в облачные архивы, чтобы человек "случайно" нашел их сам.

Третий этап — инициация. Расеро нашел "старые письма", подтверждающие, что его отряд получал деньги от наркомафии. Он в шоке, он начинает перечитывать старые дневники, пересматривать фото. Мозг, получив установку, начинает достраивать картину, нейтральные события тех лет переосмысливаются как подтверждение новой версии. Через месяц Расеро уже "вспоминает", как сам видел те мешки с деньгами, но "подавил" это воспоминание. Никакого взлома мозга не требуется, требуется только доступ к данным и умение создать убедительный нарратив.

Человек не сходит с ума, не делает публичных признаний, но его поведение радикально меняется. Он начинает подозревать ближайших соратников: "А знали ли они? А не были ли они частью заговора?". Он теряет уверенность в себе, ведь его главный актив, кристально чистая репутация, разрушен в его собственных глазах.

Расеро снял кандидатуру 5 мая, 3 июня его сердце остановилось. Официальное расследование не нашло ничего подозрительного.

Вчера вечером я нанес визит Марии, сотруднице отдела модерации контента в экосистеме Atlas. Физически она живет в капсульном комплексе "Восход" на окраине Мадрида, ее физическое пространство — стандартный блок три на четыре метра, этого едва хватает, чтобы разместить кровать, складной стол, туалет с душевой кабиной и шкафдля одежды. Но я пришел к ней не в реал, а в цифру. Мария одна из тех, кого демографы называют "полностью погруженными".

— Проходи, — говорит она, когда мой аватар появляется на пороге ее виллы в одной из метавселенных Nexus. — Выпьешь что-нибудь? Гляди, у меня тут теперь закат с двумя солнцами, стоит 12 токенов, как одна чашка кофе в реале.

Согласно июньскому отчету КСГВ, среднее время пребывания в метавселенных среди экономически активного населения развитых стран превысило шесть часов в сутки. Пять лет назад эти цифры называли признаком клинической зависимости, а сегодня это новая норма.

Экономика феномена проста. В реальности стоимость квадратного метра в Лондоне, Шанхае или Сан-Паулу достигла такого уровня, что покупка жилья с отдельной спальней стала недостижимой мечтой. Те, кто не унаследовал жилье от предыдущих поколений, вынуждены либо тратить на аренду до 70% дохода, либо ютиться в капсулах и коливингах. А в метавселенных виртуальная недвижимость премиум-класса стоит копейки.

— Люди принимают рациональные решения, — объясняет социолог из Лейденского университета Марк Ван дер Берг. — Они не сошли с ума и не впали в зависимость, они просто поняли, что тратить деньги на улучшение физических условий бессмысленно, если ты там только ешь и спишь. Социальная жизнь, карьера, любовь, все это переместилось туда, где дешевле.

Но дело не только в экономике. Поколение, пережившее COVID-27 и климатические каскады, выработало устойчивую реакцию избегания внешней среды. Метавселенные стали не только развлечением, но и убежищем от постоянной тревоги.

— Я помню запах гари летом двадцать восьмого, — говорит Мария. — Месяц нельзя было выйти на улицу без респиратора. А здесь я могу установить любую погоду.

У этой модели есть обратная сторона, о которой не говорят в рекламных роликах. Длительное пребывание в гиподинамии привело к эпидемии заболеваний, с которыми медицина уже не справляется.

— Мы наблюдаем рост тромбозов, атрофии мышц, проблем с позвоночником, — рассказывает доктор Елена Вознесенская. — Пациенты приходят к нам в 35 лет с такими изменениями опорно-двигательного аппарата, какие раньше встречались только у стариков. Но самое страшное то, что они не хотят лечиться, потому что для лечения нужно находиться в реале, а не в цифре.

Еще один фактор, о котором предпочитают не думать — энергетический. Совокупное энергопотребление дата-центров, обеспечивающих работу метавселенных, достигло 3% мировой выработки электроэнергии, это больше, чем потребляет вся Россия. Один пиковый день на платформах Nexus или Atlas съедает столько же энергии, сколько небольшой европейский город за год. Энергосети работают на пределе. Прошлой зимой отключение электроэнергии в трех штатах США привело к тому, что около двух миллионов человек потеряли доступ к работе. Все больше становится людей, которые при сбоях в сети остаются без средств к существованию.

До 10-15% населения не погружаются никогда. Это религиозные консерваторы, люди с медицинскими ограничениями, идеологические противники цифровой экспансии. Они живут в реальности, которая становится все более неуютной и дорогой. Но зато они сохраняют физическую дееспособность дольше, чем их погруженные современники.

Мария, с которой я начал этот репортаж, выходит из системы только для сна, гигиены и приема пищи. Она не помнит, когда в последний раз была в парке или просто гуляла по улице.

— Зачем? — искренне удивляется она. — У меня здесь всё: дом, друзья, работа. А там только ночлежка и столовая.

Я не нашел, что ей ответить, возможно, она права. Возможно, выбор между комнатой три на четыре метра и закатом с двумя солнцами действительно очевиден. Вопрос только в том, что происходит с телом, которое все это время лежит в капсуле. Ответ на этот вопрос мы узнаем лет через десять. Сможет ли помочь Марии медицина будущего — большой вопрос.

Алексей Чен не появляется на публичных мероприятиях и не оставляет цифровых следов за пределами корпоративного периметра ByteDance. Договориться об интервью удалось через его ассистента с третьей попытки.

Чен начинал как урбанист, в конце двадцатых он проектировал городскую среду в Шэньчжэне. Сейчас он ведущий архитектор пользовательского опыта в DreamForge, студии, создающей виртуальные пространства для корпоративных клиентов и частных подписчиков.

— Вы начинали с физических пространств, говорят, это помогает в цифре.

— Да, это помогает, но надо понимать разницу. В физическом мире ты работаешь на интуиции, ты проектируешь парк или площадь и надеешься, что людям там будет хорошо. А в цифре доступна статистика. Когда я проектирую среду, я знаю не только куда смотрит пользователь, но и как меняется его пульс, диаметр зрачков, микродвижения мышц лица. Линзы дают картинку, сенсоры в обруче — физиологию. Мы больше не думаем, какой оттенок какого цвета вызовет нужную эмоцию, у нас есть доступ к агрегированным физиологическим данным от платформ. Пользователи разрешают собирать обезличенную телеметрию: движения глаз, пульс, мимику. Мы можем взять любой параметр и прогнать через живую выборку. Смотрим: при каком оттенке зрачок расширяется сильнее всего у женщин 30-40 лет в Европе? Потом нейросеть обобщает. В современном дизайне больше агрегированных данных, чем интуиции.

Средняя продолжительность одной сессии в продуктах DreamForge сегодня составляет 11 часов 40 минут. Чен говорит, что дело не только в "залипательности" контента, но и в "устранении шва".

— Раньше был ритуал входа: надеть шлем или очки, нажать кнопку включения, это момент выбора — сейчас я вхожу. А теперь шва больше нет, линзы работают постоянно, ты просто переводишь взгляд, и процессор в воротнике понимает, куда ты хочешь углубиться. Мы стараемся делать так, что для входа не нужно ничего, а для выхода нужно действие. Мозг всегда выбирает путь наименьшего сопротивления. Если выход требует усилий, человек остается.