Княжич Воротынский

"Дива на диво дивна, — признал внутренний голос. — С этой шоколадкой хочется "поелозить" по дивану, зажав ее груди в горсть".

— В две горсти, — машинально поправил товарищ первый. И добавил: — Саша смотрится достойнее. С них можно картину писать: "Робинзон и Пятница".

"Как можно нашу Сашу сравнивать с вонючим моряком?"

— Эту картину, значит, будут писать после спасения и отполаскивания парочки с острова.

"Иди уже к этим островитянам, — сказал внутренний голос. — Заждались ведь".

Антон вышел из гостиной и вновь вошел — уже видимый.

— Прекрасная Виктория, позвольте мне представиться? — спросил он с шутливой интонацией

— Не люблю условностей, — сказала, сияя улыбкой девушка. — И потому признаюсь: я все про вас уже узнала, Антон Воротынский.

— Отлично! Но я узнал про вас очень мало. И потому предлагаю пройти короткий тест, анализ которого я сделаю сразу и все о вас узнаю.

— Если тест мне не понравится, я на вас всерьез обижусь, — капризно сказала Вика.

— Судьба всегда на вашей стороне, Виктория, — успокоил ее Антон. — Это я вам как псионик говорю. Итак, назовите пять любимых вами зверей-самок, в любом порядке. И не спешите.

— Ну, львица... кошка...сова. Ой, это же птица!

— Пойдет, — разрешил попаданец, ухмыляясь про себя.

— Тогда еще кобылица и верблюд.

— Отличный расклад, — одобрил плут. — Теперь слушайте результат. В обществе вы, Вика, предпочитаете быть львицей и это правильно. Именно таков московский стиль. Дома же вы — ласковая кошечка. Очень мило. Возьму на заметку, что именно здесь лучше всего с вами видеться. В любви, которая обычно вершится ночью, вы предпочитаете быть совой, имеющей прекрасное ночное зрение. Далее без комментариев. И концовка теста: все думают, что вы проскачете по жизни беспечной кобылицей, а вы сами видите себя верблюдицей, которая потащит на себе все проблемы будущей семьи.

— Не знаю, что и сказать, — неуверенно заулыбалась Вика. — Похоже на правду, но и на шутку....

— Разумеется, это шутка, прекрасная хозяйка, — хохотнул Антон, — но в Москве говорят: в каждой шутке только доля шутки.

— Антон большой шутник и озорник, Викуся, — вклинилась, наконец, Саша. — А еще любитель целоваться. Под хлыстом. Найдется у тебя хлыст?

— Есть стэк для конных прогулок.

— Думаю, подойдет. А вы что скажете, Антон?

— Вы меня не поняли, Александра. Одновременно эти занятия несовместимы: истязания хлыстом и поцелуи.

— А мы совместим. Предлагаю: вы нас целуете по разу, а потом мы вам отвешиваем по два удара. Ты согласна, вишенка?

— Согласна, — радостно засмеялась "львица". — Но добавлю: после вы, Антон, сможете поцеловать нас долгими поцелуями, и если мне понравится, я свой удар пропущу.

— А я нет, — злорадно пообещала Ставская. — Отвешу потом четыре!

— Согласен. Очередность рассчитываю я. — И произнес:

— Эники-беники, шишки-машишки, эники-беники, клек.

И попал на Вику.

— Ура, я первая! — обрадовалась черноглазка и спросила: — Целоваться будем стоя, сидя или лежа?

— На ваш выбор, мадмуазель.

— Я бы предпочла лежа, но перед Сашей неудобно, так что посижу. Приступайте, у вас полминуты.

Антон прикинул, с какого ракурса подойти к раскрепощенной Вике, в итоге подошел сзади и, запрокинув ей голову вверх, всосался в полные губы. Поцелуй длился, длился, набирая сладости, но вдруг раздался голос Саши:

— Эй, вы уже к минуте подобрались!

Кавалер тотчас прервал свою атаку и согнул спину со словами: — Прошу.

Тотчас он получил два полновесных удара стэком от Вики со словами: — Я вам команды не давала, мон шер!

— Учту на будушее, сахиба, — угодливо поклонился плут. Потом разогнулся и обратил взор на Сашу.

— Мне что-то не нравится эта игра, — угрюмовато сказала Ставская.

— Да ты что, подруженька! — наехала на нее Берберова. — В кои веки нам попался в сети куртуазный мужчина, а ты в капризы? В наказание ты отдашься его губам на диване. Ложись!

— Не хочу.

— Сашенька! — умоляющим голосом стала просить Вика. — Милая, уступи мне пожалуйста. Можешь потом сразу четыре удара нахалу выписать, шесть! Вы, надеюсь не против, Антон?

— Хлещите, чего уж....

— Шесть? — чуть усмехнулась Ставская. — А восемь примешь, охальник?

— Эх, — закручинился Антон. — С шантажистами всегда так: согласишься раз на их условия и пиши-пропало. Предупреждаю: если ставки еще повысите, от поцелуев откажусь. Точка.

— Мы согласны, — закивала Вика. — А ты приляг, душа моя, приляг. Лежа поцелуи достают до самых печенок!

Саша решительно легла спиной на диван и закрыла глаза. Антон же встал в ее изголовье на колени и стал легонько расцеловывать веки. Перенес поцелуи за ушко и вдруг прикусил мочку. Потом перебросился к другому ушку, повторил процедуру и стал зацеловывать шею, опоясывая ее. Наконец добрался до губ, которые стал было покрывать поцелуйчиками, но вспомнив о лимите времени, всосался уже всерьез и сразу почувствовал эротический отклик Саши.

— Ваша минута прошла! — язвительно объявила Вика. — Многовато ты времени потерял на подходах, голубчик! Хлещи его Сашенька!

Саша встала как сомнабула и нанесла по плечам чичисбея четыре вяловатых удара.

— Я же тебе шесть отвоевала! — возмутилась подруженька. — Да и била ты как-то не от души! Ну, ладно, теперь подошла очередь моего поцелуя, причем длинного. И ощутить я его хочу тоже лежа!

— Ой, — вдруг схватился Антон за поясницу. — Проклятый маг! Зацепил меня тогда все-таки! Теперь клинит в самые неожиданные моменты!

И покултыхал к выходу, приговаривая:

— Сашенька! Я подожду вас в коляске. На прощание даю четверть часа, Простите, простите меня, Виктория!

Глава девятнадцатая. Прощай девство!

В коляску Саша впрыгнула, сияя улыбкой, и тотчас ткнула в бок вальяжно сидящего Антона: — Где, говоришь, болит? Вот тут? Или тут?

Антон же вмиг перебросил себя под бок красавице, спеленал ее своими трепетными руками и жадно впился в девичьи губы. Она пыталась было сопротивляться, но не смогла и полностью отдалась во власть растущей обоюдной страсти. Он же, используя взлеты коляски на ухабах, проникал ладонями под мышки, под груди и вот уже тискал сами титечки — в такт усилиям своих губ. В одно из подпрыгиваний коляски он внедрил кисть в межножие девушки и этой своей позиции далее не упускал — вминая пальцы во что-то нежное и влажнеющее. Вдруг дева сдавила бедрами дерзкую кисть, сильно выгнулась и затрепетала. Бывалый бабник отпустил, наконец, ее губы, и она простонала:

— Я побывала в раю!! Ты волшебник, кудесник! Я такая счастливая!

Поздним вечером Саша прокралась в комнату мага-порученца и произнесла сакраментальную фразу:

— Тоша! Ты не спишь?

Антон, сидевший в кресле под лампой, закрыл глаза и сказал:

— Сплю и вижу сон, что ко мне в комнату вошла прекрасная девушка с целью лишить меня юношеской невинности.

— Дошутишься, дурак! Девушка развернется и уйдет, оставив тебя с носом.

Парень в два прыжка оказался у двери и закрыл ее на ключ. После чего засмеялся:

— А никуда девица не уйдет, пока не лишится своей невинности!

И тут же упал на колени, возвел руки к деве и произнес сдобным баритоном:

— Смилуйтесь, Александра Валерьевна. Которую ночь провожу без сна в мечтаниях об объятьях с вами.

— Тоша! Ты все портишь! Встань, не юродствуй. Тебе не идет.

— Все, все, уже встаю. Но где же мне вас разместить? Здесь только кресло и кровать. Если я посажу вас в кресло, то снова окажусь на полу, на коленях. Поэтому умоляю прилечь на кровать.

— Перестань болтать, глупый. Лучше выключи свет и посиди пока в своем кресле.

Через некоторое время они лежали в постели, и бабник, поцеловывая девушку, разоблачал ее от символических одежек.

— Оставь мне ночную рубашку, — упрашивала она.

— Нет, Сашенька, мы должны быть голенькими и сначала огладить друг друга. Поверь, это отдельное, изысканное удовольствие — нежиться под вездесущими мужскими поглаживаниями. Ну как, пронимает?

— Я как под солнышком лежу, — заулыбалась дева.

— А теперь я тебя положу на себя и буду оглаживать спинку и чудесной обширности попу. Хорошо?

— Очень! И знаешь, мне захотелось, чтобы ты меня помял сильнее.

— Вот так?

— Да, да. Только торчок твой мешает.

— А мы ему сейчас норку найдем.

— О-ох! Как сладко! Три, три еще! Но почему не внутрь?

— Теперь можно и внутрь.

— Ыа-ах! Ах! Ах! Как хорошо, милый! А сейчас было больно! Но ты все равно не переставай, не переставай!

В былые времена на Антона их клич "Не переставай" производил обратное действие: он против воли ускорялся, впрыскивал семя в вагину и необратимо увядал. То ли дело теперь: будучи псионом, он мог полностью контролировать процесс совокупления, в том числе наращивать силу страсти в партнерше — чтобы в итоге она словила звездный оргазм.

— Я ле-лечууу! — прорвался вопль из потрясенной Сашеньки, но бабник был настороже и приглушил его подушкой. А после стал сноровисто покрывать поцелуями ставшую чрезвычайно чуткой спину девушки, тем самым продлевая ее оргастические впечатления.

"Может пойти с ней на новый виток страсти? — спросил внутренний голос. — Себя ты можешь возродить в любой момент, а она еще на взводе и будет только рада".

— Не стоит, — возразил первый. — Лучшее — враг хорошего. Нам сейчас хорошо и этого довольно. Будут новые встречи и новые всплески чувств. А пока мы с ней просто поделимся впечатлениями. Ее они наверняка переполняют.

Но Сашу озаботило другое.

— Я тебе всю постель наверняка перепачкала! — запричитала она. — А другой простыни тебе, наверное, не положили. Придется бежать в свою комнату!

— Никуда пока не надо, бегучая ты моя, — осадил деву бабник. — Посиди в кресле, а я включу свет и осмотрю постель.

— Но я голая....

— Вот тебе верхняя простыня, сиди.

— Но ты голый....

— Привыкай. Я надеюсь часто теперь таким перед тобой бывать.

— Ты такой красивый! И твой член тоже. Но внутри он казался мне гораздо больше.

— Он и был больше, раза в два. Кстати, если мы продолжим о нем говорить, он опять заважничает и надуется. Тогда тебе вновь придется его в себя впускать.

— Я не против, — хихикнула дева.

— Ну, все, ты договорилась: вот он во всей красе.

— Боже, какой огромный! И красивый! Иди ко мне, моя лапочка. А можно мне его поцеловать?

— Тогда его обмыть надо.

-Я его и обмою. Пойдем в ванную.

— Ты же голая...

— Привыкай. Я теперь часто перед тобой так буду ходить.

Глава двадцатая. Командировка во Львов

Человек предполагает, а другие люди располагают. Обломались мечты молодой пары: мага Воротынского отправили в командировку по штабам армий Юго-Западного фронта. Дело в том, что ему удалось, используя свой псионический дар, выявить в штабе фронта двух то ли пособников, то ли даже организаторов памятной магической атаки. И потому начальнику штаба фронта пришла в голову мысль "прошерстить" штабы армий, чьи планы нередко срывались из-за подозрительно высокой информированности противников.

Ехал Воротынский не один, а в компании двух магов (Свиблова и Конецпольского), каждый из которых был формально выше полномочиями, но предупрежден о более значимой роли молодого мага. Тем не менее, взрослые маги вели себя с ним как со штафиркой.

"Это хорошо, — хохотнул внутренний голос. — Прямо по сценарию".

"— По сценарию гонять меня за пивом в вагон-ресторан? И выпрашивать у проводницы контрабандные цигариллы?"

"Им она могла не дать, а перед твоей смазливой рожицей растаяла.... Цени".

Первая высадка была во Львове, где находился штаб 5-ой армии под командованием генерал-полковника Городецкого. Эта армия вела бои с австрийской армией генерала Радецкого, базировавшейся вокруг крепости Перемышль и медленно, но верно продвигавшейся ко Львову вдоль издавна существующего тракта. И Городецкий и Радецкий были этническими поляками, которых в войсках обеих империй служило предостаточно. Антон знал, что Львов не так давно стал российским городом, побывав до того в составе Польши и Австрии и потому населен преимущественно поляками и немцами — с заметной примесью евреев. Архитектуру имел типично европейскую, преимущественно барочную. Поэтому он крутил головой, проезжая от вокзала в центр города, но воспринимал необычную застройку как должную.

Штаб армии совершенно бездумно был размещен в городской ратуше, заняв одно крыло П-образного трехэтажного здания. С одной стороны здания была шумная торговая площадь, с других обступили религиозные сооружения: костелы девы Марии, Петра и Павла, Доминиканский собор и Армянская церковь. Внутри ратуши на всех этажах были устроены посты, но штатские господа и дамы нередко заходили в коридоры и комнаты штаба — за теми или иными ратушными документами, хранившимися в объемных шкафах. Прибывшие маги отметили командировки в бюро пропусков и были направлены в соответствующий спецотдел.

С начальствующим магом армии объяснялся Свиблов, у которого на руках была программа проверки работы спецотдела, а также всех прочих отделов штаба.

— Проверка всех отделов? — вскипел местный маг в чине майора. — Вы там с дуба рухнули? Никогда таких акций не бывало! На это же понадобится уйма времени!

— Вы подпись начштаба фронта на этой программе видите? — повысил голос Свиблов. — Извольте подчиняться! Тем более, что ваших спецов мы будем привлекать по минимуму. И вы не одни такие: от вас мы поедем в Каменец-Подольский, а потом в Одессу.

— Черт с вами, проверяйте, — махнул рукой майор. — В сопровождение вашей команде выделю магессу.

И, щелкнув пальцами, послал, видимо, ментальный призыв.

Через полминуты в кабинет вошла статная синеокая девушка с копной черных кудрявых волос и объемным бюстом.

"Типичная еврейка, — сразу проснулся внутренний голос Антона. — Везет тебе в этом мире на встречи с красавицами".

"— Как и тебе, — хохотнул первый."

Тем временем брюнетка доложилась:

— Курсант Софья Эпштейн к новому заданию готова.

— Задание простое: сопровождать команду магов из штаба фронта. Первым делом организовать им жилье и питание.

— Все поняла. Разрешите приступать?

— Приступайте.

— Идите за мной, господа

Но пройдя некоторое время по коридору (маги дружно смотрели на ундуляции девичьей попетты), Софья повернулась и спросила:

— Вы предпочтете жить по-казарменному или согласны потратиться на гостиницу?

— Гостиница предпочтительнее, — заверил Свиблов. А Конецпольский добавил: — Если она находится не за тридевять земель.

— Нет, это сразу за Торговой площадью. Теперь идите вперед, а я буду регулировать движение из-за ваших спин.

— Почему, милейшая Софья? — удивился высокий бравый Конецпольский. — Нам так приятно было на вас смотреть!

— Именно поэтому. Дополнительная особенность моей магии такова, что я очень чувствительна к похотливым мужским взглядам, особенно со спины. И ваше тройное внимание остро ощутила.

— Мой филей тоже чувствителен к таким взглядам, только женским, — мгновенно сориентировался Антон.— И не говорите, что не смотрите нам пониже спины. Поэтому позвольте мне идти рядом с вами.