Как изгибали сталь

Кому-то комсомол открыл большую дорогу в большую политику и большую коммерцию. И поэтому сейчас смешно выглядят заявления демократов о поиске пресловутого "золота партии". Это золото воспитывалось в пионерских, комсомольских и партийных организациях, которые до настоящего времени поддерживаются "золотом" более высшей пробы, работающим во властных структурах всех степеней, избранными депутатами всех уровней, возглавляющими (или же курирующими, находясь на заслуженном отдыхе) производство и крупные коммерческие структуры. Что бы с компартией не делали, а "дело Ленина живет и побеждает".

Когда смотришь, как наша страна плетется в хвосте мирового прогресса, как уничтожаются ученые, а оставшиеся бегут за границу, то начинаешь понимать "величие" переживаемой, именно переживаемой, а не проживаемой нами эпохи.

Поселок, где я родился, стал городом за счет крупного промышленного строительства. Мой отец, деревенский паренек, в 14 лет был изгнан (как говорят, отправлен в жизнь) из дома мачехой при непротивлении этому родного отца, моего деда, у которого на шее сидели двое детей от второй жены и двое детей от третьей жены. Перед войной отец выучился на хорошую рабочую специальность. Учили молотком по голове. Отец, правда, сказал мастеру, что если он его ударит еще раз, то после его похорон он пойдет учиться к другому мастеру. С этого разговора у мастера и ученика установились хорошие, как говорят, деловые отношения.

Об отце. С первого до последнего дня войны отец находился на передовой. Начал краснофлотцем Северного флота в 1941 году, закончил ефрейтором пехоты в Германии. Награжден медалями "За победу", "За оборону советского Заполярья", "За Варшаву", польской медалью "За Варшаву". Вернулся из армии в 1947 году и сразу на стройку. Человек уважительный, суровый. В мирное время награжден медалью "За доблестный труд в ознаменование 100-летия со дня рождения Ленина", знаком "Отличник химического машиностроения". Ну и полным комплектом юбилейных медалей по Вооруженным Силам и по годовщинам Победы. Не во всем я был с ним согласен, но с течением времени оказывалось, что он был прав практически во всем. Как часто молодежь не прислушивается к тому, что говорят старшие. На чужих ошибках учатся только идиоты. Но это характерная черта всех подрастающих поколений.

Моя мама была обыкновенной женщиной, умеющей вести семью и работать на любом производстве. Со мной ей пришлось сидеть дома, и я в какой-то степени получил неплохое домашнее воспитание. Она хорошо писала стихи, знала много песен и стихов, получив по тому времени неплохое семиклассное образование. Затем она долгое время работала завхозом на швейной фабрике. Награждена медалями "За доблестный труд в ознаменование 100-летия со дня рождения Ленина", "Ветеран труда".

В молодом городе велось большое строительство. На стройках работали в основном заключенные. Конвойные офицеры, руководившие охраной бесплатной рабочей силы, являлись не последними представителями светского общества города. В гости к соседям приходил старший лейтенант лет тридцати пяти. Но как он разительно отличался от всех других мужчин. Стройный, подтянутый, всегда в форме с золотыми погонами. Помните, как в песне тех времен: "На нем погоны золотые и яркий орден на груди..."

Отец тихо говорил мне:

— Смотри, офицер идет.

Авторитет офицеров у бывших фронтовиков всегда был высок, а золотые погоны накрепко врезались в детскую память.

В школе мы часто ходили в туристические походы по родной области. Были в достопримечательных местах, связанных с революцией и гражданской войной, в местах раскопок древних поселений, посещали местные краеведческие музеи, фабрики народных промыслов и промышленные предприятия. Ходили пешком, ездили на поездах и плавали на теплоходах (для моряков — ходили на теплоходах). Видели старинные вещи и предметы, слушали истории, связанные с ними. Знали, что в наших местах отбывали ссылку М.Е. Салтыков-Щедрин (говорят, наш областной центр был прототипом "Истории одного города", но и несколько других городов оспаривают этот приоритет), Ф.Э. Дзержинский. В такие знаменитые места и медведь на воеводство приглашался.

То, что закладывается в раннем детстве, остается на всю жизнь. Отец всегда мечтал, чтобы мы с братом стали музыкантами. Купил баян, а мать повела нас в музыкальную школу. Мне было шесть лет, брату — семь. У него со слухом все в порядке, но учиться он не стал. Стали прослушивать меня, а я заплакал, потому что не знал, что нужно делать. Решили, что слуха нет. Так всю жизнь считалось, что медведь на ухо наступил. А когда стал учить китайский язык, оказалось, что могу разбирать четыре тональности китайского языка и воспроизводить незнакомые слова. Отнесся бы преподаватель музыкальной школы внимательнее ко мне, может быть, и вся судьба моя сложилась иначе.

Мой отец очень любил нас с братом. Брат был годом старше, и на него возлагалась ответственность за меня. Поэтому ему попадало больше, чем мне.

Мне вспоминается, как отец летом приходил с работы уставший и звал меня "послушать, как растет трава". Интерес в маленьком человечке пробуждался необыкновенный. Мы шли в скверик, отделяющий торфяной склад от жилой зоны, ложились на траву и очень внимательно слушали рост травы. В течение пяти минут мы оба засыпали. А через час, отдохнувшие, шли к ужину. И сколько раз мы ни слушали, как растет трава, я так ни разу это и не услышал.

Отец очень внимательно относился к нашему с братом здоровью. По мере подрастания каждому покупался велосипед, и мы втроем ездили на рыбалку, собирали грибы, выезжали на обработку картофельного участка, а то и просто выезжали покататься в пригород. Мне приходилось в два раза быстрее крутить педали на велосипеде "Школьник", у которого колеса в два раза меньше, чем у взрослого велосипеда, чтобы догнать отца и брата. Считаю, что крутил педали в детстве для своей же пользы. Часто приходилось ночевать в лесу или на берегу реки.

Вспомнив о велосипедах, нужно сказать, что именно с них начиналось наше приобщение к технике и к разного рода механизмам, стоящим на службе у человека. Качество велосипедов желало быть лучшим, но у нас только оборонке придавалось первостепенное значение, а остальное как Бог на душу положит.

Самое уязвимое место велосипеда — задняя втулка с тормозным механизмом, который рассыпался на куски при резком торможении. Что мы только не исхитрялись делать, чтобы велосипед поехал. Отец работал на заводе в ремонтно-механическом цехе и изготавливал нам некоторые детали или восстанавливал поломанное, но только не тормозной механизм. Тут без штамповки не обойтись. Зато без всякого ремонта ездили велосипеды, привезенные из Германии в качестве трофеев. Красная резина, никелированные крылья, огромные никелированные фары фирмы "Diamond", аккуратные электрические генераторы, приводимые в движение колесом, ажурные сетки на заднем колесе дамских велосипедов. Что поделаешь, в другом мире и люди живут по-другому. Зачем только они к нам полезли, совершенно непонятно. Места для жилья мало? Приезжайте, селитесь по-мирному, у нас на всех земли хватит.

Однажды, когда мы с братом еще не ходили в школу, мы с отцом поехали на рыбалку на его деревянной лодке, приводимой в движение веслами. Лодочные моторы были такой же редкостью, как и индивидуальные легковые автомашины. До места рыбалки добрались к вечеру. Отец наловил рыбу, сварил уху. Спали втроем на свежесрубленном лапнике, укрывшись большим темно-синим плащом. А с утра начался дождь и испортил отцу утреннюю зорьку. Собрались и поехали домой. Я спокойно спал в носу лодки, укрытый тем же плащом, отец сидел на веслах, а мой старший брат сидел лицом к ветру в настоящей матросской бескозырке (подарок одного из родственников). Правда, моряком он не стал и вообще в армии не служил, рано обзаведясь семьей и двумя детьми.

С детства я уже знал принципы укладки вещей, подготовки места стоянки к ночевке, умел быстро разводить костер, готовить уху или грибной суп, ловить рыбу, различал съедобные и несъедобные грибы, знал съедобные дикие травы, такие как дикий лук или чеснок, щавель. Но то, что я не любил в детстве и не люблю сейчас — это собирать ягоды. Каким же надо обладать терпением и усидчивостью, чтобы по ягодке набрать целое ведро земляники. Мне это кажется героизмом. С детских времен запомнился вкус земляники с деревенской сметаной. Подавалась она только с оладьями, но, по мне, лучше было ее кушать ложкой и без всяких оладий.

Однажды мы собирали дикую малину в лесу. Нас было пять человек. Малина выше человеческого роста, кто и где находится не видно, а только слышно. Работали молча. Все собирали, а я ел. На моем участке малины было мало, и я пошел на звук, по моему мнению, в сторону бабушки. Раздвинув кусты, я нос к носу столкнулся с медведем примерно моего роста. Первая реакция — крик. Никогда так не кричал. Медведя как ветром сдуло. Сбежалась вся моя родня и спрашивает, — чего орешь? Сказал про медведя, никто не поверил. Потом бабушка на землю посмотрела, нашла следы, и мы потихоньку ушли с этого места. По сегодняшним понятиям, это был годовалый медвежонок, но для меня он был большим медведем. Инстинктивно, но я поступил правильно, так как криком или другим неприятным звуком можно напугать и большого медведя.

Доярка Вася

Однажды с начальником пограничного отряда мы были в гостях у знакомого ветеринарного врача, часто помогавшего пограничникам в срочном лечении служебных животных. Наш отрядной ветврач по времени иногда не имел возможности оказать экстренную помощь. Допустим, при солевом отравлении собаки. Сильносоленой пищей ее кормить нельзя. В гостях нас кормили свежей медвежатиной. Начальник отряда спросил врача:

- Расскажи-ка нам Петрович, как ты этого медведя в пограничной зоне завалил?

- При чем здесь я, это твои ребята застращали медведя до такой степени, что у него разрыв сердца образовался. Вот меня начальник заставы и угостил, - начал оправдываться хозяин.

Мы, конечно, не очень-то поверили в этот рассказ. У нас всегда так, то коза в проволоку запутается, то изюбрь рогами в бампер машины ударится. Поехали разбираться по факту охоты на медведя на пограничной заставе.

На заставе мы осмотрели шкуру медведя и не обнаружили ни одного следа от пули. Случилось все так.

Рядовой Вася К., коренной горожанин, за свое пристрастие к животным был назначен заведовать подсобным хозяйством заставы, в котором имелось несколько коров, десяток свиней и десятка два кур. Благодаря его стараниям на заставе всегда имелось свежее молоко, а по праздникам все дружно лепили пельмени со свежим мясом. Вася, как и все, ходил на службу. После службы он сразу шел проверять свое хозяйство. Одно ему не нравилось, что товарищи в шутку называли его фермером.

В тот роковой день Вася был занят вечерней дойкой и уже успел поругаться с четырьмя сослуживцами, которые пришли с кружками и просили: "Доярка, плесни на пробу". Выведенный из себя "фермер" сказал, что если кто еще придет и будет обзываться дояркой, то получит ремнем по определенному месту. Солдаты ушли от него не солоно хлебавши.

Какое-то время все было спокойно. Вдруг Вася услышал, как кто-то крадучись подходит к забору. Затем услышал скрип забора от навалившегося на него тела. Ну не имётся людям, - подумал он, продолжая доить корову. Потихоньку, не меняя положения тела, Вася расстегнул ремень, взял его в руку и, размахивая им над головой, с диким воплем бросился к забору. Кто-то в сумерках получил удар бляхой ремня по лбу и убежал в лес.

О случившемся силовом контакте с обидчиком было доложено начальнику заставы. Проверили весь личный состав. Ни у кого нет следа от удара бляхой ремня. Пошли смотреть на место. У забора увидели медвежьи следы, а в ста метрах нашли и самого медведя, лежащего у огромной лиственницы. Не выдержало сердце медведя такого испуга. Да и товарищи перестали шутить над Васей. Мало ли что еще может случиться.

Медведей до этого я видел только в областном цирке. Они катались на мотоциклах по вертикальной стенке, кувыркались на арене, делали все, что им прикажет дрессировщик. В то время при показе зверей арена отделялась от зрителей металлической решеткой с острыми пиками сверху, загнутыми внутрь арены, чтобы зверь не мог перепрыгнуть. Звери казались такими милыми и безобидными, что на решетку обижались многие зрители. Лучше видеть зверя за решеткой, чем нос к носу.

Еще в детстве я выбрал себе одну профессию — военного. Разубеждения отца о том, что это самая трудная профессия, которая съедает человека целиком, наоборот укрепили детское воображение. Как губка я впитывал все, что касалось Вооруженных Сил. Воинские звания от рядового до маршала, военно-морские звания, названия орденов, стрелковое оружие и его особенности и т.п.

Мы еще в школе готовились стать первопроходцами, брали на лодочной станции на прокат прогулочные лодки и больше таскали их по песчаным берегам слияния двух российских рек Вятки и Чепцы, изображая русских моряков. Мы так играли, пока не перевернулись в самом широком месте слияния двух рек. Лодка не потонула, потому что была деревянной, и это нас спасло, так как мы не настолько хорошо умели плавать, чтобы добраться до любого из берегов.

Больше всего меня огорчило то, что в подаренные отцом старенькие часы "Победа" налилась вода, и я был уверен в том, что они больше ходить не будут. Когда мы обсыхали в доме у одного из друзей, я открыл часы, вылил из них воду и положил их на батарею отопления. Часы высохли и вновь пошли, и я их носил до второго курса училища, пока случайно не разбил при тренировке быстрой посадки в бронетранспортер.

Нас, мальчишек, всегда тянуло к военным. Маленькое стрельбище конвойной части мы излазили вдоль и поперек. Гильзы, пули со следами нарезов были нашими игрушками. Играли только в войну, и никто не хотел быть немцем. Нашли выход — играли в наших и не наших. Делали деревянные автоматы и почему-то у большинства получались немецкие, те, которые все называли "шмайсеры", хотя на самом деле это были МР-40 (машиненпистоле образца 1938/1940 г.), а не наш "ППШ" (пистолет-пулемет системы Шпагина). Для "ППШ" нужно было делать срез с бревна в виде дискового магазина для патронов, а пацанам трудновато это было сделать. Для "шмайсера" подходил любой деревянный брусок, имитировавший магазин с патронами.

С деревянным оружием происходило и наше трудовое обучение. Оружие делали сами и брали отцовские инструменты. Иногда рубанком "проезжали" и по гвоздю. Чего только от отца не выслушаешь, но в результате садишься с бруском и ножом (железко) и начинаешь стачивать зазубрину. Вот это урок. На всю жизнь хватает. Потом уже начинаешь просить отца учить обращению с инструментами.

Взрослые были для нас непонятны и говорили странные вещи, не поддающиеся логике. Однажды, году в 1956-м, мы ходили вслед за двумя вооруженными солдатами, охранявшими двух заключенных-электриков. По сегодняшним понятиям конвоиры службу несли небдительно. Дремали, разговаривали с нами, давали подержать оружие. Тяжелый и неудобный был этот "ППШ". Если бы не солдат, то я и поднять его не смог бы, не то, что прицелиться. На наш вопрос, а не убегут ли заключенные, последовал ответ: