Графиня Справедливая

С другой стороны... ему и повоевать не удалось. Но — и ладно! Зато его люди живы! Это ж главное!

— Убито около восьми тысяч, — но еще не все подсчитаны, — полковник Сазонов улыбался, как кот, наевшийся сметаны. Вот казакам такое было очень по душе, — остальных в плен взяли. Может, сотни три и сбежало, по следам найти бы можно, но их теперь отлавливать — не отмоешься, — казак коротко хохотнул.

Считай — развлечение, а не битва!

Ночью налетели, пограбили, порезали, и никого почти не потеряли! Турки-то и сопротивляться не могли, кидались, кто куда!

— Жуткая вещь эта бонапарта — снаряд уже начали называть по имени изобретателя. — Убийца людей, — вздохнул Дерфельден. Но турки сюда ж не в карты сыграть пришли? Тем все и сказано! — Сам капитан где?

Наполеон, после бессонных суток, едва на ногах стоял. Часа полтора он проспал, но потом наступил рассвет, надо было вставать, возвращаться вверх по течению, а это уже сложнее, да и нервное напряжение сказалось.

Боя он не боялся. Но снаряды! Его детище!

Они с князем все на него поставили, и теперь... что скажет генерал?

— Ваше высокопревосходительство, капитан Бонапарт, по вашему приказанию прибыл.

Виллим Христофорович даже и не задумался.

— Благодарность тебе от меня лично, капитан! И генерал-фельдмаршалу про то напишу, попрошу для тебя пока орден. Чин могут сразу не дать, а вот орден — чем хочешь клянусь, выбью. Что до снаряда твоего... секрет хранить пуще смерти.

— Слушаюсь, ваше высокопревосходительство.

— Изготовить таких снарядов побольше. Ты их для единорогов сколько сделал?

Наполеон вздохнул.

— Мы больше с трехфунтовками дело имели. Ваше высокопревосходительство, кто б мне большие пушки сразу доверил?

Дерфельден задумчиво кивнул.

— И то верно. Князь мне все бумаги по твоему снаряду прислал, я их отправлю Светлейшему и государыне, когда они решат, поди, и чин не задержится. А ты давай-ка, братец, поработай. Что тебе для снарядов потребно, найдем. И нужны большие. Поди, у них и разлет больше будет?

— Надо количество пороха подобрать, ваше высокопревосходительство. Я делал, конечно, но испытал только один раз, маловато это. А попробовать можно и на реке, чтобы не пострадал никто.

— Ну, долго мы тут не останемся, — Виллим Христофорович довольно улыбался. — Нам к Галацу идти, там Ибрагим-паша окопался. Вот, подумай, как бы его так удивить, чтобы не хуже было.

— Слушаюсь, ваше высокопревосходительство. Дозволите идти?

— Иди, Наполеоне.

Одной артиллерией, конечно, войн не выиграть. Но разве ж плохо получилось?

Одна беда, у Галаца так хорошо не получится.

Или?!

Река и там есть, рядом протекает, Дунай называется. Только вот добьют ли пушки от реки? Где там Ибрахим-паша окопался?

Надо выслать разъезды. Пусть посмотрят.

А Наполеону в тот вечер от казаков подарок занесли небольшой. Пару пистолетов, саблю с вызолоченной рукоятью, да несколько украшений женских. Они с турок трофеи собрали, а потом и подумали — над бы и артиллеристов отблагодарить. Ну и капитана.

Наполеон поблагодарил и взял. В хозяйстве все пригодится, хоть и есть у него оружие, лишним не будет, и украшения — маме подарит, сестрам. Леди Барбаре и Наташе — обязательно. Вот приедет после войны... а вдруг и правда — майором? Хорошо бы! И с орденами!

* * *

Александр Васильевич получил два письма.

Улыбнулся, направился в палатку почитать.

Сначала распечатал письмо от дочери. И долго сидел, перечитывал немудренные строки.

Любит его Наташенька. Любит...

И он ради своей дочери на что угодно пойдет, ради вот этого, родного, теплого, настоящего, которое на ручках лепетало, глазками ясными в глаза заглядывало...

Дитятко.

Родное.

Ко второму письму приступать хотелось меньше, но все ж надо.

Открыл, прочитал...

Мария.

Пишет, думает о нем, любит... вот что тебе надо, идиот!? Бери — и радуйся! И будет у тебя молодая жена, и детей тебе еще нарожать может — ты ж еще крепок, и у Наташи братья-сестры будут, и семья большая, все, как ты хотел...

Чего тебе еще?!

Почему не пишешь, не едешь в Петербург, не признаешься в чувствах?

И не надо отговариваться перед собой, что боевые действия, что войска... ты не потому здесь сидишь. Вон, Потемкин еще из Петербурга не вернулся, ну, и ты мог бы, ты ж не солдат, ты генерал, и денег хватит, и кони найдутся — птицей долетишь! И мог бы ты все увидеть, услышать... мог!

Так почему — нет?

Ответ Александр знал, просто не нравился ему этот ответ. Вот никак.

Даже перед собой не хотелось сознаваться мужчине, что в самом главном бою своей жизни потерпел он сокрушительное поражение.

Поедет он в Петербург, но там же и Варинь... Варвара! И если она захочет увидеться...

Нет, этого Александр не хотел. Ран он не боялся, под пулями не кланялся, но тут... как быть, когда милое лицо искажается в презрительной гримасе? Когда нежные губы выплевывают ядовитые слова, которые ранят большее турецких ятаганов? Когда ты любишь, а тебя... полно, братец, да любили тебя когда-нибудь — или просто вышли замуж по договору?

Потому что родители так решили?

И все было игрой, все... и улыбки, и поцелуи, и радость от рождения Наташи, и Варин смех, и ромашки, и Наташа, такая смешная, на нетвердых ножках, среди цветов...

Больно...

На бумаге расплылась клякса.

Александр нахмурился и стер ее пальцем. Вот как в палатке жарко, аж вспотел! Надо Прошке потом выговорить!

Было — и прошло!

От ран оправлялся, и от душевной боли оправится. И Марии напишет, а почему ж нет? Может, потом, когда болеть перестанет, еще и в Петербург поедет! Не сейчас, конечно, чуть позднее.

Сейчас некогда ему!

Занят он!

Вот!

Но написать-то можно! Хотя бы дочери, а Марии завтра... или послезавтра! Как соберется!

И Александр решительно придвинул к себе чернильницу.

Свет мой, Наташенька!...

* * *

Делать или не делать?

Варя об этом думала вполне серьезно.

С одной стороны — хотелось.

С другой...

Это — капитал. Который за свои триста процентов прибыли пойдет на что угодно. Но... он и пошел, разве нет?

Есть сомнения, КТО кормит революционеров?

Увы — нет.

Англия, Франция, Россия... везде, если покопать, если приглядеться, можно найти неких толстосумов, которые доставали из карманов денежку на революционную подкормку. Зачем?

А вот затем.

Деньги у них есть, а с правами грустно. Не аристократия-с. И многое не могут купить, получить, продать, не могут пролезть... да, ты можешь давать взаймы деньги брату короля, и он тебе может быть должен, как земля — колхозу.

Но он — брат короля.

И завтра приедет, и повесит тебя на воротах.

А ты ничего не сделаешь.

Ты — быдло, из грязи, ты умнее и талантливее брата короля, да и короля тоже, ты поднялся со дна сам, но всегда будет кто-то выше тебя.

Справедливо?

Нет.

Обидно до слез и соплей.

Но кому-то обидно, а кто-то хочет больше! И начинает заигрывать с пуританами, санкюлотами или Володенькой Ульяновым. Не так важно, как называется партия, которая хочет все отнять и поделить, важно, что капитал всегда совершает одну и ту же ошибку.

Он почему-то верит, что прикормленный сырым мясом хищник не вцепится ему в горло.

Зря.

Только в двадцать первом веке финансисты нашли защиту от этой напасти, теперь они оплачивают революции в чужих странах. Заодно и от конкурентов избавляются.

Вот, сейчас я им дам денег, а когда дом загорится, я его потушу, и мне дадут прав побольше...

Размышления-то примерно одни и те же.

Но когда горит дом, ты уже не выскочишь.

Тут больше удивляет поведение всех этих 'либреттов' и 'эгалитов'. Интересно, какой процент прекраснодушных идиотов, орущих на площадях, верил, что им и правда что-то дадут? Вкусненькое и порулить? Просто — интересно.

Лично Варя еще по урокам истории знала. Орут — одни, оплачивают вторые, а выгоду получают третьи. Часто те, у кого сила оказывается.

Вот вам французская революция.

Орали либералы, или как их тут еще называют, все эти Мирабо и Лафайетты, скакал народ, оплачивали банкиры и фабриканты, а выгоду получил кто?

Правильно. Наполеон, который пришел с пушками и разогнал и тех, и этих.

Что получили либералы? Гильотину. Кто удрать не успел.

Что получил народ? Большую и красивую фигу.

Фабриканты? Пятьдесят на пятьдесят, кому повезло, хотя бы в живых остались.

Ну и? Стране это было выгодно? Да ни разу, ни два раза. Варя ни одной страны не знала, в которой после революции люди стали бы жить лучше.

Наоборот.

Любая революция отбрасывает страну назад, и если кто-то подталкивает вас бунтовать, срочно посмотрите, что этому самому типу надо. Может, он на врага работает?

И это она еще молчит про всех, кого убивают просто так. Вот потому что бегемот.

При чем тут бегемот?

А при чем тут был Лавуазье, которого определили на гильотину? Принцесса де Ламбаль? Еще куча аристократов, которые и не драли особенно ни с кого, а просто — были аристократами. И были до конца верны короне? При чем тут дети, наконец?

Да-да, Карлу Первому повезло больше всего. Он хотя бы семью спас.

Потом господа рэволюционэры таких ошибок уже не допускали. Вырезали всех и под корень. Вот и сейчас...

Варя вспомнила, ЧТО начнется на тихих улицах Парижа, и передернулась. Но ей-то это дает шанс!

Именно ей!

Именно здесь и сейчас!

Делать — или не делать?

Делать. Только поступить решительно. И Варя позвала к себе Митчелла, Тимофея, Григория и Игната.

* * *

Банк восемнадцатого века. То есть, простите, касса.

Хоттингеры. Малле. Ротшильды. Варя отметила на карте три точки. Подумала.

Можно.

Но выполнено все должно быть так, чтобы комар носа не подточил. И свидетелей оставлять нельзя. За свои деньги... это аристократ мог бы не добраться до ее горла. А вот купцы... финансисты... у Драйзера отлично описан такой 'финансист'. Мразь законченная. Да и не только у Драйзера.

Ладно!

Варя вздохнула еще раз — и решила рискнуть. Революция много чего спишет, особенно если потом все поджечь.

Она лично побывала во всех трех банках. Собственно, у Ротшильдов тут не совсем банк, они от Людовика получили во владение целый монетный двор. Но это Варе непринципиально. Главное — в другом.

У них есть, что взять.

И Варя принялась за разработку планов.

Она себе не льстила, у нее просто больше теоретического опыта. Она из того мира, где есть камеры, сканеры, рамки, огнестрельное оружие, где накоплен большой опыт по борьбе с такими гоп-стопниками, как она. Уж будем честны, гангстер из нее — никакой. Просто она знает больше.

И разработка началась.

Варя могла посещать что угодно, не вызывая подозрений. Баба — и баба. Пришла с мужчиной, уронила на пол сумочку, случайно что-то разбила, тут же извинилась, или оплатила ущерб, или готова извиниться и все убрать...

Подозрений она ни у кого не вызвала.

Когда начать акции?

Это Варя тоже знала.

В самом начале июля.

* * *

Когда до Ибрахима-паши дошла новость о разгроме Якуба-паши, он сначала хотел удрать.

Но... Галац!

Ты-то удерешь от врага!

А куда удрать от султана? Вот он такого точно не одобрит.

И Ибрахим-паша принялся укреплять позиции.

Спереди позиции турок прикрывал глубокий овраг. На правом и левом флангах — батареи. Причем, батареи были окружены тремя рядами окопов, были возведены редуты, центр обороны находился под самым Галацем.

В городе тоже можно было отбиваться, силы турок составляли до пятнадцати тысяч.

*— в реальности до 20— тысяч, но кое-кого уже разбили. Не добежал, прим. авт.

В лоб не атакуешь, можно обойти с фланга. Зато — что приятно, рядом прекрасная река Дунай! Так что...

Сирет — судоходен. Есть там пара неудобных мест, но по ним галеры можно и на волоках перетащить. А потом... впадает речка Сирет в реку Дунай аккурат чуть пониже Галаца по течению. Неужели нельзя сначала пройти, а потом чуточку подняться? И атаковать?

В назначенное время?

Капитанов обычно на совет к генералам не приглашают, но Дерфельден подозревал, что Наполеон в капитанах не задержится, да и мысли у него дельные. И князь Шаховский, который получил уже орден, и о котором Дерфельден в самых лестных выражениях отписал Светлейшему, за изобретателя стоял головой.

Письмо, кстати, Дерфельден дал прочитать князю, при нем запечатал и отослал. Так что... воздух в шатре аж слипался от меда.

Понятно, пока не победили. Но ведь — можем!

Мужчины наклонились над картой.

— Вот... если сюда пройти, реку они не перегородят?

Мужчины дружно хохотнули.

Дунай?

— Могут у них там корабли стоять, — задумался Николай Леонтьевич. — Но это-то понятно.

— Военные?

— Нет, вряд ли. Но если что — тебе никто не мешает применить свои снаряды по военному кораблю.

— Будет интересный опыт, — пожал плечами изобретатель. — Это же будет турецкий корабль.

Дерфельден кивнул.

Ему тоже жалость к врагу была несвойственна.

— Плохо, что время точно не рассчитаем, — задумался князь. — То есть, когда пойдете — ясно, но вестового оттуда не отправишь, а на реке могут быть самые разные ситуации.

— Примерно мы будем знать, сколько идет судно, — махнул рукой Виллим Христофорович, а остальное — не столь важно. Все равно сначала капитан должен обстрелять позиции противника, а уж потом мы начнем.

Наполеон задумался.

— Следует ли мне обстреливать город?

— Нет, — четко ответил Шаховский. — Там женщины, дети...

Мужчины переглянулись. Наполеону тоже стало легче.

— Если турки побегут туда, я буду стрелять. Но тогда уж мирных жителей на улицах не окажется.

И это верно.

Какие там мирные, когда война? Когда канонада разрывает воздух на части? Просто это — турки. И они могут тащить с собой и рабов, и рабынь...

Это — война.

— Действуем, — подвел итог Дерфельден. — делайте ваши снаряды, капитан. И я надеюсь, что скоро смогу вас поздравить уже другим чином. Светлейшему я отписал, верьте, за ним награда не станет.

Наполеон кивнул.

— Раньше так никто не делал, — ухмыльнулся князь. — Наполеоне, если у тебя все получится, о наших битвах новичкам рассказывать будут! В историю войдем!

Действительно... Наполеон раньше об этом не думал, но... правда, а почему так не делали?

Не было таких снарядов?

Но ведь есть и еще много чего другого! К примеру, батарейный огонь. Не все сразу, а по очереди, и если рассматривать артиллерию, не только, как поддержку для основных сил. И перевозить пушки по мере надобности. Не кидаться самому в битву, а видеть всю картину, и реагировать на обстановку... *

*— если кто помнит, как Суворов в первых рядах бил врага. Тогда так было принято. Но может, если бы он не дрался, а командовал? Кто знает? Я — не отвечу. В любом случае, появление новинок ведет к изменению тактики. Прим. авт.

Наполеон и не задумывался, откуда такие идеи. А были они от одной маленькой девочки. И от ее мамы, которая решительно не знала ничего ни о стратегии, ни о тактике. Просто привыкла Варя к другим войнам. И контрбатарейная борьба, беглый огонь, окопы, активная оборона и прочее, по истории шесть раз пройденное, для нее были логичны. А для восемнадцатого века?