Раймундо де Альба-Викто. Идальго и гобба-умница

Вышел из комнаты.

Пахло лучше, чем во вчерашней таверне.

Чеснок. Травы. Немного дыма. Этот запах дразнит ноздри.

С балкона открывался вид на общую залу.

Флин с Кларой заняли место за дальним столом.

Эта безумная машет мне рукой. Неужели она думает, что я мог бы их не заметить?

— Вино тут неплохое, дон. — сообщает Флин и тут же наполняет кружку, что протягивает мне.

Вино почти чёрное, с фиолетовыми бликами по краям.

Флин пьёт, не отрываясь.

Клара — делает маленький глоточек, как кошка.

Впервые обратил внимание на то, как он пьёт вино.

Она всегда так забавно его пьёт?

— Хорошо ли вам спалось, дон Раймундо? — глаза у неё блестят.

— Спал как убитый, сеньорита. — шляпа слетает у меня с головы, и я склоняюсь в притворном поклоне.

— В вашем случае в этом нет ничего удивительного.

Рядом с кувшином доска. Не тарелки, не блюдо — именно доска. Дубовая, тёмная, с трещинами от масла и ножей. На ней лежат три вещи.

Оливки. Зелёные, крупные, с косточками. Кожа на них блестит от рассола — чуть маслянистая, скользкая.

Ветчина. Сухая, жёсткая по краям, жир тает на языке. Соль, дым и чуть-чуть чеснока.

Козий сыр. Молодой, белый, рассыпчатый. Кислый, с горчинкой, и необычным привкусом. Хозяин, наверное, специально держал сыр рядом с сушёными травами.

Вино и правда оказалось неплохим. Дуб и... кожа. Будто кто-то бросил в кувшин старый ремешок от седла.

— Хлеб, — придвигает ко мне Клара блюдо, накрытое белой тряпицей, — я попросила испечь свежий.

Белый. Ещё тёплый.

Я отламываю кусок.

Корочка хрустит, крошится. Внутри — мякиш белый, пористый, тёплый.

Приносят глиняную миску. Тёмно-коричневую, обожжённую.

Сверху — жёлто-оранжевая корка, почти как крем. Яйцо. Белок свернулся, накрывая поверхность неровным, шершавым одеялом. Желток — яркий, жидкий — просвечивает сквозь трещины в белке, как солнце через облака.

Под коркой — бульон. Мутный, густой, с хлопьями паприки и кусочками чеснока (не раздавленного, а нарезанного — щедро, крупно). Плавают куски чёрствого хлеба — они уже разбухли, стали почти как каша, но не совсем.

— Чесночный суп. Или вам заказать что-то другое, дон Раймундо?

Сказала и во взгляде что-то ещё.

Что-то, что мне поймать пока не удаётся.

— Благодарю, этого будет достаточно.

Чеснок — тут главный. Он варёный, мягкий, почти сладкий, но в конце остаётся жгучий хвост, который ходит по горлу.

Паприка — дымная, тёплая, с горчинкой.

Бульон — говяжий, с костями, которые томились целый день. Жирный — жир плавает жёлтыми кругами на поверхности, собирается в углах миски.

 

После ужина Флин пошёл готовить лошадей к пути.

Я пошёл с ним: солнце зашло, а значит Крах уже здесь.

Нужно приглядеть за конём, чтобы людей не пугал.

Клара осталась — нужно было расплатиться и прикупить припасы для дороги.

Крах стоял поодаль.

И не спешил ко мне.

Он был недоволен — он хотел есть, а я ему не позволял.

В сумерках появилась компания.

Дворяне. Хорошие камзолы. Хорошие кони.

Гербы я не узнал.

Клара вышла их двери постоялого двора как раз, когда компания была рядом.

Пухлый, что шёл впереди, вместо того чтобы уступить дорогу Кларе, оттолкнул её в сторону. Она упала. Сверток с припасами покатился по земле.

— С такой-то кожей — ты прямо сливаешься с грязью.

Один сказал, остальные — заржали.

Я шагнул вперёд.

Не быстро. Не медленно.

Протянул руку Кларе, помогая подняться.

— Кабальеро, — голос мой был тих и спокоен, но смех тут уже угас, — вы толкнули сеньориту Кларису Моретти. Вы сочли её внешность поводом для шутки. Я — дон Раймундо де Альба-Викто, Señor de la Única Torre, сеньорита Клариса под моим словом. Под моей честью. Извинитесь. Перед ней. Сейчас. Или я вынужден буду напомнить вам, что такое desagravio.

— Да что ты о себе возомнил?! С какой стати я буду извиняться перед какой-то...

Он не договорит. Я ударил его ладонью по лицу. Пощёчина. Прилюдная. При свидетелях. Это вызов.

Клара попыталась что-то сказать, но сейчас мне было не до её слов.

Пухлый выхватил пистоль.

Дуло смотрело мне в грудь.

Курок щёлкнул.

Бросок — не корпусом, кистью. Коротко, резко. Клинок описал дугу, ударил по стволу снизу-вверх. Металл взвизгнул. Пистоль дёрнулся вверх и в сторону.

Грохот.

Пуля ушла в ночное небо.

Удар.

Шпага вошла в шею мягко, как в масло. Позвонки хрустнули, когда клинок прошёл навылет. Пухлый захрипел, выронил пистоль, схватился за горло обеими руками, но пальцы только скользили по крови.

Он упал на колени. Потом завалился на землю.

Флин уже выхватил свой пистоль, рукой задвигал Клару себе за спину.

Старый солдат скалил зубы — не рычал. Ждал команды.

Вой тоже был тут. Пока в тени.

Крах, почуяв кровь почти утратил последнее сходство с конём.

Спутники убитого — пятеро? шестеро? — схватились за оружие.

Я выдернул шпагу из шеи пухлого.

Кровь брызнула на сапоги.

За спиной услышал щелчок — Флин взвёл курок своего пистоля.

— Ты чё сейчас дона Андреа завалил из-за какой-то... — говоривший резко замолчал, остриё моей шпаги повернулось в его сторону.

— Esta señora va bajo mi palabra. Su honra es mi honra. Quien la toca, me toca a mí.

— Чё?

Что за глупость?

Люди совсем разучились говорить на высоком наречии?

— Эта дама под моим словом. Её честь — моя честь. Кто тронет её — тронет меня. — повторил я.

Флин появился сбоку.

Шпагу он сменил на пистоль. Теперь у него в руках их было два.

— Неспособность вашего друга принести извинения за явную грубость — не лучший повод для вашей смерти. — сообщил Флин. — Двоих только я заберу с собой. А скольких успеет забрать с собой дон — это даже самому Истинному не известно. Но вы уже видели — он сам diablo. Поэтому предлагаю разойтись.

Вой, подбиваемые Крахом, уже выходили из тени, окружая людей.

Один пёс забрался на крышу, готовился броситься вниз.

Крах, ничуть не стесняя, скорее упиваясь своей природой, разинув пасть, двигался к нам.

— Я жду извинений.

— Но... это же...

— Вы смеялись. — оборвал я попытавшегося свалить всю вину на убитого.

Пистоли, только что наставленные на нас с Флином заметались: люди, что их держали, увидели, моих псов, моего коня, и теперь не могли определиться, кто же представляет большую опасность.

— Извинения. Я жду их. — вновь повторил я.

И в этот раз что-то сбивчивое попробовало прозвучать.

— Не мне! Сеньорите Кларисе.

Прозвучавшее не было более разборчивым: трудно говорить, когда губы трясутся от страха.

— Я принимаю извинения.

Я повернулся, посмотрел на Кларису.

Она была недовольна.

Я отстоял её честь, наказал виновного, а она недовольна.

Loquita!

Да любая другая простолюдинка до конца жизни рассказывала бы, как идальго отстоял её честь, а эта смотрит на меня будто я что-то сделал не так.

Loquita!

Да как я, по её мнению, должен был поступить?

 

Ехали молча.

— Дон Раймундо, я что-то не припомню, чтобы вы становились моим патроном.

— Патронаж — это обязанность сильного. Не право слабого, сеньорита. Такая умница как вы могли бы это и знать.

Ехали молча.

— Дон Раймундо, смотрю я на вас и думаю: какая я же дура была раньше.

— А это тут при чём?

— При том, дон Раймундо...

А потом рассмеялась.

Ну как её понять?

 

Перед тем, как я лёг спать, ко мне подошёл Флин.

— Дон, позвольте старому солдату рассказать вам одну историю.

— Я уже давно вышел из того возраста, когда мне перед сном нужно было слушать истории, но — рассказывай.

Флин сдержано каркнул своим странным смехом.

— Был у меня друг. Лад Руссо. Из благородных, как вы, дон. Начал с самых низов, в строю стоял слева от меня, до капитана дослужился... так вот в Тигии было дело... да вы верно и не слышали. Мало кто слышал... два дворянишки не поделили то ли свинью, то ли девицу, что одному из них сестрой приходилась, и решили через это дело отхватить кусок земель соседа. Мы тогда под знамёнами семьи Сеговия встали. Компанией руководил дон Педро де Вильяфранка. Дурак каких поискать. Многих мы через ту глупость потеряли, да не уйти — контракт. Но Лад наш нашёл выход. Прилюдно оскорбил дона Педро, на дуэль вызвал, да метким выстрелом всю дурь из его головы вместе с мозгами вышиб.

— Ближе к делу, а то я уже начинаю забывать, что было в начале твоей истории.

— А дело в том, что нашлись свидетели, что под присягой подтвердили: стрелял наш капитан по безоружному и без предупреждения. Вздёрнули Лада как последнюю собаку. Мы о том узнали лишь когда тело его на виселице увидели.

— Я благодарен за беспокойство, Флин из Тигии, но поверь мне: меня не легко убить.

— И всё же, дон... мне правда хотелось бы продолжить службу у вас... иначе где мне взять золотые, что я уже успел проиграть сеньорите Кларе?

— Я услышал тебя.

— Благодарю, дон.

 

Проснулся.

Запах костра и еды.

В миску, протянутой мне, обнаружилась каша — серо-коричневая, комковатая с кусочками мяса, пахнущая чесноком и дымом. Только было этой каши столько, что она, пожалуй, уместилась бы в одной ложке.

— Это что такое?

— Это чтобы вы, дон Раймундо, не забывали, что вчерашняя ваша выходка не доставила мне удовольствия, а то ещё подавитесь убивать каждого прохожего, что на меня косо глянет, и придётся нам с компаньеро Флином вдвоём пророчество осуществлять.

Крах недовольно замотал головой.

Коню подобные слова не нравились.

А ещё он хотел жрать.

Псы, что дремали неподалёку, подняли голову, ожидая команды найти тех, кого можно было сожрать.

Я посмотрел в свою миску.

Сегодня мои питомцы поедят сытнее, чем я.

 

О засаде, ждавшей впереди, Вой предупредили меня загодя, поэтому я выехал вперед, возглавив наш небольшой отряд.

Флин предложил вернуться немного назад и пересечь реку по другому мосту. Клара поддержала старика.

— Без нужды убивать не стану. — успокоил я их.

Крах как-то особо ехидно заржал и облизнулся.

Перед мостом поваленное дерево. Поперёк. Не большое, явно давно сваленное. За деревом — костёр. У костра — двое. В потрёпанных плащах. У одного мушкет. У второго — вилы.

Увидели, поднялись не спеша. Без угрозы.

— Доброй ночи, кабальеро. Не поделитесь ли монетой на содержание моста?

Эти двое не одни.

Справа и слева люди, они думают, что я их не вижу.

Щелчки взводимых курков.

Три мушкета на дюжину человек, дубины, косы и прочий сельскохозяйственный скарб.

Делаю знак, чтобы мои спутники остановились.

— О содержании моста пусть заботится сеньор, на чьей земле он стоит. — улыбаюсь я.

— Тогда может быть за расчистку дороги? Сами ведь видите — дерево упало, мешает проезду.

Главный.

— За расчистку, пожалуй, можно и заплатить. — согласился я. — Дорого ли возьмёте?

Крах рыкнул, клацнул зубами. Ему не нравились эти разговоры.

Вой были куда послушнее. Они тихо подходили к людям со спины, окружая их, готовые в любом момент броситься в бой.

— А сколько почтенному кабальеро было бы не жалко за работу эту заплатить?

Вежливость и обходительность подкупали.

Эти люди даже начинали мне нравиться.

Бандитами они, конечно, не переставали быть, но грубить не грубили, грабить не грабили, просто деньги за работу просили.

— Я бы заплатил вашими жизнями... да, пожалуй, если уберёте дерево — вы останетесь живы.

Рык псов за спинами людей.

Глаза, горящие огнём.

Натягиваю поводья, чтобы сдержать Краха.

— Дважды предлагать цену не буду. — предупредил я.

Главный после некоторых раздумий отдаёт команду, и те, что были у костра, сноровисто оттащили дерево в сторону.

— Дорога свободна, кабальеро. Извините за беспокойство.

Крах недоволен.

Я обещал еды и не дал.

Треплю ему гриву.

— Если желаете иной жизни, жду в Саламанке: два десятка лет без арендных платежей я вам обещаю.

— Нет уж, кабальеро, спасибо. Тут жизнь не сахар, но лучше уж тут, чем там.

— Дважды предлагать не буду, но учтите: когда Саламанка вновь будет свободна, глупцам, что сомневались и не верили, может просто не хватить места.

Разговор окочен.

Легко толкаю коня в бока.

— Как звать-то вас, кабальеро? Ну вдруг всё же найдутся желающие принять ваше предложение?

— Я — дон Раймундо де Альба-Викто, Señor de la Única Torre, основатель майората de la Casa Limpia.

Ночь.

Тишина.

 

— Вот ведь можете, дон Раймундо. Может, когда захотите.

Вроде и похвалила, а вроде бы прозвучало это донельзя дерзко и самодовольно.

Пока я раздумывал, что стоит ответить на подобное, Клара порылась в сумках и бросила мне что-то, извлечённое оттуда.

Этим чем-то оказался кусок вяленной говядины.

— В качестве извинений за то, что ужин был скромным. — тут же пояснила она.

— Скромным? Я бы подобрал более подходящее слово.

— Я не сомневаюсь, дон Раймундо, что вы подобрали бы другое слово, но я также не сомневаюсь в том, что вы, как идальго, постесняетесь произносить это слово при даме. Так ведь?

— При даме — постесняюсь...

— Вот и хорошо.

Флин раскаркался.

Крах замотал головой. Ему не нравилось происходящее, но у него не было выбора.

Лишь псы были довольны — я позволил им поохотиться.

Сказав, к утру притащить зайца.

Одного.

Ни к чему заставлять тратить моих спутников время и силы на заготовку мяса впрок: пока Вой при мне, нужды в пропитании не будет.

Говядина оказалась солёной и жёсткой.

А какой она ещё должна была быть?

 

— Заяц? Клянусь Истинным, при королевском дворе гвардейцы хуже питаются! А ну дай сюда морду свою — расцелую такого хорошего пса.

Флин был рад мясу и рад псу, его притащившему.

Рад и немного пьян, потому как ближе к утру стал прикладываться к бурдюку с вином чаще, чем следовало.

Славное окончание славной ночи.

 

Из тьмы сна меня вытянул разговор на повышенный тонах.

Ничего особо не различив, кроме гнева и угрозы, я начал выбираться из своего дневного убежища.

Свет.

Солнце только-только начавшее свою дорогу к закату издевательски резало глаза, втыкало раскалённые иглы в кожу.

Поднял шляпу. Одел.

Встряхнул руками, расправляя смятую во время сна одежду.

Одернул камзол.

Вот теперь можно разбираться: кому хватило наглости нарушить мой дневной сон.

Клара.

Перед ней Флин.

Часть тех, кто был напротив, я узнал — те самые люди, которые приносили извинения Кларе за грубость недавно.

Гости не посчитали нужны слезть с коней.

Стояло мне появиться, как в мою сторону начали тыкать пальцами и что-то невнятное, сбивчивое бормотать тому, кто стоял ближе всех к моим спутникам.

Но эти люди меня мало интересовали потому что они были всего лишь людьми.