— Если тебя не будет, он поедет в деревню! — заорала тётка, заглушая её визг и уже обеими руками сильно пихая её в спину. Не руками — кулаками. Крепкими такими... — Он отвезёт меня в деревню, если тебя не будет! Не цепляйся! Он отвезёт меня в деревню!!

Регина больше кричать и визжать не могла, все силы бросив на то, чтобы удержаться на пороге в пустоту подъезда. Она не хотела плакать от боли, но тётка била так, будто всерьёз вознамерилась... "Не верю!! Не может быть!! — внутренне рыдала девушка, с ужасом глядя вниз, в беспросветную мглу. — Не верю, что она задумала убить меня из-за... Миха, где ты?!"

Удар по запястью левой руки был таким, что перед глазами полыхнуло, а по телу будто молнией прошило, и девушка повисла, держась уже лишь за одну сторону косяка. Успела вцепиться и другой рукой — той, по которой пришёлся удар. Пальцы хоть и онемели, но сомкнулись над пальцами другой руки. Слабо, но всё же...

Следующий удар обрушился на правую руку.

— Что ты делаешь?! — умоляюще закричала Регина, пытаясь рассмотреть в темноте глаза своей убийцы. — Что ты делаешь?! Не надо!! Пожалуйста!! Больно!!

— Падай! Падай же, с...! Падай, бл...! — зарычала тётка. — Кому ты нужна?! Падай!

Девушка рухнула, проехавшись ладонями по стороне косяка, а потом отчаянно ухватившись за порог. Тот оказался той же железной полосой, согнутой углом, да ещё — к счастью, домофонщики, ставившие железную дверь, и здесь не удосужились закрепить порог-железяку цементом — бетоном ли. Так что пальцы смогли даже сжаться на нём.

Ноги, провисшие в пустоте, болтались, и их шевеление пронизало девушку ужасом. По пальцам рук словно пробегали электрические разряды.

— Порог... — недовольно забормотали над головой. — Порог...

И каблук сапога буквально раздавил ту же ладонь, чьё запястье всё ещё горело от боли... Уже ничего не видя, Регина, ополоумев и завизжав, уставилась на тётку, которая склонилась над нею, лихорадочно шепча:

— Падай, с...! Падай же, гадина!

И девушка увидела: в глазах на лице, тёмном под сбившимся с головы платком, прокатывались жёлтые тени. Даже не поняла сразу, что это такое, но чутьём затравленного зверя догадалась, чем эти жёлтые тени грозят. Мельком пронеслось воспоминание, как шипел кот на сиденье, где тётка примостилась... А потом увидела подтверждение инстинктивному пониманию: нечто вздымается над её собственной головой, а потом резко опускается, чтобы раздавить пальцы второй руки.

Внезапно плохо различимая тень тётки пропала. Только где-то (почудилось — вдалеке) глухо хлопнуло что-то, будто бросили мешок с мусором. А чья-то мощная длань взялась за ворот куртки Регины и втащила её назад, на улицу. Та чуть не задохнулась, хоть и втащили её быстро, рывком.

— Чё у вас тут? — недовольно прогудел Миха, опуская девушку на землю: ноги у той не стояли, размякнув. Только и сумела сесть на бедро.

— Она мне пальцы раздавила... — шёпотом выдохнула Регина, беззвучно плача над горящими от боли кистями, которые держала на весу.

Миха медленно развернулся и пошёл куда-то направо.

— Ты должен поехать в деревню! — визгливо завопила тётка во мраке, где-то в той же стороне, куда он шагал упрямой глыбой. — Ты должен отвезти меня! А эта мешала! Брось её! На что она тебе?! А я тебе заплачу!

Она что-то ещё прокричала, а потом вдруг разом замолкла, словно чавкнула на полуслове. И крики прекратились. А Миха вернулся. Ничего не говоря, он склонился над Региной, которая сумела перевалиться на колени, прижимая к себе ладони — инстинктивно страшась, что по ним снова ударят, и поднял её на руки.

— Сиди, не рыпайся, — тяжело велел он, когда она сжалась, мгновенно испугавшись.

И отнёс её в машину, усадил на сиденье так, чтобы она не двигала руками.

— Кровь есть?

— Есть, — мелко-мелко дыша, сипло ответила девушка, поглядывая мимо него и со страхом ожидая нового появления заполошно орущей тётки.

— Сиди. Сейчас аптечку...

Использовав почти весь запас бинта, он замотал ей пальцы грубо и неумело, перед тем простецки облив изувеченные кисти хлоргексидином. Она помалкивала, шипела только от раздирающей будто резкими взрывами боли, когда парень слишком жёстко бинтовал ей пальцы.

Выяснилось, что в основном содрана кожа. Кажется, до мяса — как выразился парень. Шевелить пока пальцами Регина просто-напросто побаивалась. Каждое движение отдавалось пронзительной болью. И травмированные пальцы предпочтительнее было держать на весу. Даже не на коленях.

— Миха, а как мы с ней... теперь поедем? Думаешь, драться больше не будет?.. — боязливо спросила она, когда он вернулся к своему месту за рулём.

— Она уже ничего не будет. Ты была сеструха моего другана. Теперь — моя младшая сестрёнка. И я никому!.. — проворчал он. И угрюмо посмотрел на неё в зеркало, висевшее над ветровым окном. — Ещё бы я таких... с жёлтыми зенками, в свою машину сажал...

И закончил снова матерными словами, от которых — холодок по спине, и так ноющей от ударов тётки.

Машина неуверенно зарокотала и дёрнулась с места.

— Куда мы сейчас? — сипло, даже прокашлявшись, спросила Регина. — Как ты же говорил — из города?

— Сначала на старый автовокзал. Если там кто-то из нормальных остался, надо предупредить, чтобы не совались в город. Чтобы уходили...

Слёзы хлынули в такой момент, когда она решила, что больше реветь не будет. Но так ясно представилось: они говорят людям, что по домам нельзя. А им возражают: как нельзя, если дома родные остались? Если надо узнать об их судьбе?.. И нервно загадала: пусть на старом автовокзале к их приезду уже никого не будет. Почему-то это пожелание успокоило.

А потом снова втихаря поплакала — когда ногами ткнулась в сумки той тётки. И поплакала из сущей глупости — что так и не узнала, как её зовут...

...Пока ехали, она, всё так же сидя позади и поглядывая на вновь присмиревшего кота, сурово подумала: "Просто так сидеть нельзя! А вдруг надо... придётся поработать руками? И буду только психовать. Надо заставить себя хотя бы разминку сделать и узнать, насколько мне теперь будет тяжело. Чтобы в будущем не бояться..." Но первая же резкая боль, когда девушка попыталась просто сжать пальцы, мгновенно выбила из глаз новые слёзы. И тогда Регина спряталась за трусливой мыслью: "Пусть пальцы немного побудут в покое! Я потом... потренируюсь..."

А город, который она раньше так пренебрежительно называла городишком, словно обступал её всё теснее. Дома, чудилось, росли на глазах лишь для того, чтобы нависать над дорогой, чтобы затемнять её ещё больше, чем творила своё действо ночь...

Регина ещё хмуро подумала: "Так недолго и до клаустрофобии..." Но она смотрела в темноту, которая, казалось, всё больше густела, и думала уже о Михе. Убил тётку. Но тётка хотела убить её. Бояться Михи? Или не стоит? Вроде нормальный. И он сам заметил, что у тётки глаза пожелтели. Регина ему ничего о том не сказала. Значит, бояться надо тех, кто желтоглаз. А ещё Миха заявил, что она, Регина, ему теперь сестра. Теперь — после гибели его лучшего другана. И обещал защищать её. Если она правильно поняла его.

Обновление

Глава шестая

На этот раз Миха машину не гнал, а ехал чуть ли не крадучись. Боялся, что следующий псих с жёлтыми глазами бросится под колёса? Мерный, приглушённый рокот "приоры" странно подействовал на Регину. Впрочем, ничего странного. Судя по едва проницаемой теми, в которой не видно ни света фонарей, ни проблесков в окнах, в свои права вступала ночь. А девушка устала не только оттого, что пришлось долго бодрствовать, но и оттого, что пережила столько событий. Негативных. Психованных. Но и погружаясь в полудремоту, продолжая глазеть в окно, с трудом держа глаза открытыми, а потом резко вспоминая, что закрыла их, она чувствовала, как болит спина и ноют пальцы. Потом вспомнила, что и у Михи должно болеть тело. Он ведь даже подняться там не мог — так его... Стоп. А всё-таки... как он оказался на соседнем газоне? Но думать об ответе на этот вопрос не хотелось. Хотелось отдохнуть. Поспать. И не думать о том, что было страшного в вопросе о Михе и газоне... И утешение: глаза у него не жёлтые. Нормальные.

И Регина просительно позвала:

— Миха, у тебя в аптечке хотя бы анальгин есть? Или аспирин?

Последствиями этой просьбы оказались недолгая остановка и то ли ужин, то ли просто дорожный перекус на скорую руку. Потому как Регина наотрез отказалась принимать таблетки на голодный желудок и таким образом заставила поесть и парня. Пусть темнота многое скрывала от неё, но, что Миха здорово осунулся, Регина заметила даже во тьме. И логично решила: голодный, он не сумеет спасти её от всего, что ещё может подсунуть коварная ночь и ещё более коварный город. Так что поели оба и приняли таблетки — Миха, естественно, под нажимом девушки, которая слишком хорошо помнила, как ему трудно было вставать на ноги. Убедить его, что после приёма таблетки ему полегчает, было сложно: он бурчал что-то о химии, но Регина это сделала. Легко. Глядя в тёмные глаза парня и с облегчением выдыхая — про себя

Потом они немного поработали, выкидывая из машины тёткины сумки и рюкзак: девушка передавала Михе чужой скарб, просовывая руку под его ручки и подцепляя на локоть, — он снимал груз с её рук и швырял его куда-то, подальше от дороги. Она ещё подумала: как будто эти сумки отравлены. Или на них можно... взорваться...

Вымотавшись из-за этой странной работы в темноте, Регина постаралась свернуться клубочком, не мешая коту, и подремать под ровный гул мотора.

На полдороге Миха остановил машину и вышел куда-то во тьму. Кажется, решил не беспокоить её, думая, что она спит.

Сначала Регина решила, что увидела его уход во сне. Поэтому и проспала момент, когда парень пропал.

С трудом, без помощи рук, села, свесив затёкшие ноги с сиденья, а потом и вовсе открыла дверь, чтобы присмотреться к месту остановки. Ещё не оформилась мысль выйти и размять ноги, как мимо девушки сиганула тёмная тень и исчезла: уходя, Миха все огни в машине погасил. Теперь видеть хоть что-то помогали только тёмно-синее небо да луна, которая временами пропадала за сумрачно-серыми тучами, в клочья растянутыми ветром.

Глупо даже оформить словами — видеть... Напрягаться, пытаясь видеть.

Напряжённое сидение на месте скрючившись сейчас прочувствовалось — и даже очень. Мышцы ныли, но Регина ощущала их слабо, потому что больше испугалась за сбежавшего кота.

А когда страх за кота пропал, испугалась уже из-за Михи. Именно — из-за. А вдруг с ним что-то случилось из-за воздействия жёлтой позёмки? Вдруг он не просто ушёл куда-то, а бросил её, Регину, хотя обещал защищать её, как собственную сестру?!

Но, быстро приходя в себя и присматриваясь (мурашки по коже!) к темноте, она несмело предположила, что Миха ушёл ненадолго. Если бы навсегда — он бы не закрыл все двери, заботясь о "сестрёнке". Так что девушка робко вышла из машины и, стараясь не шуметь, стуча ботинками по асфальту, оцепенела на месте, вновь прислушиваясь и приглядываясь. Жёлтой позёмки в густом мраке не разглядеть. Мобильник хоть и с собой, но ведь разряженный... Но машинально включила (не пальцем — ребром ладони) и хмыкнула: экран слабо осветился.

Странно.

И снова погас.

Регина огляделась: дорога, на обочине которой стояла машина, слегка возвышалась. Небольшая насыпь на обочине заставила приглядеться к асфальту. Жёлтой мути нет. Из-за насыпи? И снова поёжилась. Взгляд по сторонам утопал в тёмном тумане, от которого резало глаза. Если они всё ещё в городе, в нём сейчас погасли все огни.

Ещё немного постояв, девушка внезапно испугалась: а если в этой темноте она и машины не найдёт, от которой отошла совсем чуть-чуть? Надолго ли хватит мобильника, если она постоянно будет использовать его остаточный свет?

Немедленно повернулась, одновременно раскинув руки, чтобы уж точно дойти до машины, а не мимо неё; чтобы хотя бы задеть оставленную открытой дверь и по ней сориентироваться в глубокой тьме.

И шёпотом ойкнула от резкой боли, ударившись всей травмированной кистью о твёрдое. По краткому скрипу ушедшего в сторону предмета догадалась, что ударилась именно о дверь. Злиться не стала, хотя боль оказалась такой, словно к коже на секунду плотно прижали горящее полено. Возможно, снова рассекла кожу. Только прижала к себе руку и сделала всего один шаг, чтобы оказаться за дверью, а не вне её. И снова замерла, слушая улицу и пытаясь от боли не втягивать воздух сквозь зубы. Тоже звук. И на пустынной улице довольно отчётливый.

А потом застыла так, что остолбенела, хотя думала, что более беззвучной быть не может. Где-то, совсем близко — в нескольких шагах от неё, раздавался быстрый-быстрый и шелестящий скрежет. Послушав его, покрываясь бесконечными мурашками, Регина не только отступила к машине, но и быстро юркнула в неё, тут же подтащив дверь закрыться. Хлопнуть побоялась. Лишний звук в беззвучной ночи напоминал чужому и страшному о присутствии живого в этом пустынном городе.

Закрыть и услышать щелчок — тоже не получилось. Уже боясь не шуметь, а оставить дверь незакрытой, Регина быстро открыла её, чтобы всё же хлопнуть.

И... В узкий зазор прошмыгнул кто-то... живой.

Справившись с мгновенным испугом, облившим всё тело холодными мурашками, девушка осмелилась всё-таки пыхнуть тускнеющим мобильником. И опустила зажатые было плечи. Кот. Стоял на другой стороне сиденья и насторожённо смотрел на неё. Глаза зверя блеснули призрачной зеленью, пока он, не отрывая взгляда от девушки, снова стал топтаться на месте, чтобы основательно и с комфортом сесть.

Мобильник погас, а до Регины дошло: кот устроил-таки себе зелёную остановку! Именно он скрёб неподалёку, закапывая свой... туалет!..

— Ты молодец — столько терпел, — прошептала она и, наконец, очень осторожно хлопнула дверью — чуточку, лишь бы услышать щелчок. Щёлкнуло.

Потом Регина услышала едва уловимое шелестящее движение. Кот, наверное, лёг. Странно, но рядом с ним стало гораздо спокойнее, чем без него. Во всяком случае, вместе с котом ждать Миху оказалось легче, а что он придёт — в последние часы неожиданно для себя суеверная девушка твёрдо верила из-за возвращения кота. Благодарная, она снова протянула зверю пару кусочков вяленого мяса. Тот вздохнул (она и это услышала в глухой, казалось бы, тишине) и принялся за скудную трапезу. Потом не отказался полакать воду с её ладони. И отвернулся, ушёл в уголок лечь.

Михи всё ещё не было. Регина вдруг поняла, что его отсутствие почему-то её не тревожит. Может, потому что голова тяжёлая, а глаза так вообще снова закрываются... Но засыпать она тоже не могла. То и дело вздрагивала. И сторожилась. И размышляла. Вопросов много. Но один... Почему она так легко восприняла убийство той тётки? Надо бы ужасаться. И страшно бояться Михи. А её больше волнует, что парня долго нет. Из-за желтизны в глазах той тётки? Из-за нормальных глаз Михи?