| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
На меня оборачиваются.
— Кто такой Сериего Камоли?!
На меня обращают внимание.
Я повторяю раз за разом слова, которых не было, утверждая, что перед ударом чётко расслышал Сериего Камоли передаёт привет.
Ко мне проталкивается человек в камзоле. Я повторяю слова и ему.
Человек шипит, ругается.
Он хочет, чтобы я ещё что-то сказал, но мне больше нечего сказать.
Меня тащат в Хромого Ворона.
Риция идёт со мной.
Со мной будут говорить, когда я приду в себя.
В себя?
Да я больше в себе, чем когда-либо был до этого.
Наверное, можно сказать, что нам с Рицией немного удалось поспать, поэтому, когда на рассвете в комнату к нам вошёл тот самый человек, который в камзоле, я уже был практически в порядке.
Человека звали Гриз.
Он в Поджо делла Рисса был как бы за главного.
— Ещё раз. Медленно. Кто вы и что забыли здесь?
— Я Фульмине. Фульмине Странник. Моя спутница Эвриалиция. Я хотел ей показать бои
Голоса, звуки, они совсем иные.
— Она у тебя слепая ж.
— Я говорил уже она слепая, но не до конца. Риция кивает, подтверждая мои слова. И тут не про смотреть было, а про атмосферу, вот и потащил я её в самую толчею.
— Ладно, дальше.
— Я случайно наткнулся на тех, кто её похитил, а потом, когда Створовски-младший на них накинулся, украл его повозку. Вот хотел продать. Это повозка Мародёров на такой что угодно вези, ни у кого вопросов не будет. Ну не в Новой же Вероне мне продавать такой товар, под носом у орков?
Нужно чуть поворачивать голову, чтобы слышно было, что он мне говорит.
— Ладно, а она-то чего с тобой увязалась?
— Со мной весело. Вроде. честно сказал я.
— Не сходится. Я видел повозку Беды. У него другая. Это повозка Мародёров это точно, но не Беды.
— А я почём знаю? Я воровал повозку, а уже потом узнал, что это повозка Мародёров.
— Не сходится.
— Слушай, чё ты ко мне прибодался? Не сходится. Не сходится. Я здесь чтобы повозку продать. Всё. Я в ваши тёрки с Сериего Камоли лезть не собираюсь. Истинным тебе клянусь, я понятия не имею, кто он такой.
— Не хотел, а влез.
— С чего это?
— С того, что скоро на каждом углу будут трепаться, что Сериего Камоли Цветастому Гризу в морду плюнул, а Цветастый взял и утёрся. А я ведь тот Цветастый. И мне такое не хотелось бы слышать. Такое вредит бизнесу.
— Ты на меня лишнего не вешай. Я что услышал, то сказал. Или скажешь больше никто не слышал этого?
Гриз замолкает.
Жуёт губу.
Конечно, не один я.
Все слышали, что Сериего Камоли передаёт привет, и многие даже верят, что слышали это перед ударом. Уверен, Истинным клянутся, что так оно и есть.
— Какие у тебя претензии ко мне, кроме той, что я на твоей территории на одно ухо оглох? продолжил я давить.
Гриз делает жест.
Ему протягивают кошель.
— Компенсация за неудобства.
Кошель я схватил.
Нечего тут. Моя компенсация.
— Я повозку продать собирался.
— Сколько?
— Сорок. Золотом.
— Разумеется, золотом. Двадцать.
— Тридцать и повозку попроще, чтоб мы путь могли продолжить.
— Двадцать пять и повозку.
— По рукам.
— По рукам.
Съездили мы в Поджо делла Рисса.
Съездили так съездили.
На славу.
Хоть сейчас беги в церковь и Истинного благодари.
Двадцать пять золотых за повозку.
И десяток золотых компенсации.
А ещё я узнал, кто такой Сериего Камоли и, возможно, чего мне бы очень хотелось, начал конфликт между ним и Цветастым.
Ну как начал пока не начал, чтоб начать, пока Цветастый просто отдал приказ собирать у себя в Поджо делла Рисса бойцов.
На всякий случай.
Только Риция отчего-то моей радости не разделяла.
Ухо?
Да что ухо?
У меня ж второе есть.
И вообще вот помидорка. Я в Борове купил. Шикарные Помидорки ведь.
Хлебку чуть маслом полил, сырок мягонький намазал и пластинки помидорки сверху. Солить и не нужно сыр солёный.
Вкуснотища.
Поела.
Вроде улыбаться стала.
Вот так и надо.
А ухо что?
У меня батя завсегда говорил: Идеальный муж это глухой муж.
Так что всё ж отлично.
Солнышко светит.
Лошадка бежит.
Помидорки опять же.
Ну а что я поделаю?
Нравятся мне они.
Нравятся.
Матушка моя.
Надеюсь, у вас там всё хорошо.
У меня даже дела ещё лучше, чем думалось раньше платят мне тут за каждую мелочь.
Уже стыдно деньги брать.
Стыдно, но беру.
Не всё могу употребить в дело, поэтому и отправляю вам.
Не грустите если вдруг долго от меня писем не будет работы много.
Бате поклон.
И ждите моего возращения выполню всё, что обещал вернусь.
К письму приложил тридцать пять золотых.
Начальник почтовой станции посмотрел на меня с подозрением.
Ещё бы. Какой-то гоблин помятого вида да с такими деньжищами.
— В Поджо делла Рисса на ставках поднял. соврал я.
— А я вот всё чаще спускаю. вздохнул мужичок. Кстати, чего там вчера приключилось? А то никто толком ничего рассказать не может.
— Много чего случилось. Я толком сам ничего не понял, но вроде виноват во всём Сериего Камоли.
— Вот это да. Ясно ж было не просто так он людей у себя собирал, но чтоб против Цветастого пойти. И с чего ж это вдруг? Всё ж спокойно было, так на те
— Да чего ж спокойно? Вон ритуалы кровавые. Семьи воевать собрались.
— Так то в городе, а то у нас. У нас тут спокойно было было
— А имперцы? Я слышал тут Мародёры недавно их громили.
— Так то имперцы. Их и не видно, и не слышно. Да, бывает чего сбежит у них, так то не часто случается. Вон говорят в Трес-Коллинас волколак завёлся. Может имперский, а может сам из Межреальности пришёл. Но волколака того вроде как убили уже.
Упаси Истинный от такого спокойно.
У меня-то на родине, в Пералесе, таких ужасов отродясь не творилось.
Оставили мы почтовую станцию позади и поехали дальше.
Хочешь-не-хочешь, а нужно в гости к Сериего Камоли заглянуть, а то вдруг он ещё не знает, что ему с Цветастым воевать надо.
Испытывал ли я хоть какие-то угрызения совести за то, что собирался стравить Сериего Камоли с Цветастым Гризом?
Да вообще никаких, если честно.
Один богатей, не брезгующий контрабандой (контрабандой в округе мало кто брезговал, подходящее географическое положение и статус вольного города обязывали). Второй делец, сколотивший состояние на том, что одни честные люди другим честным людям морды бьют.
С чего мне их жалеть?
Он меня хоть какой гад пожалел, когда я в город попал.
Каждый пнуть-обобрать спешил. И видно ж было деревенский я, ничего не соображаю, так всё равно последний медяк отнять пытались. Нет чтобы толстосумом обирать. Вон у них сколько денег водится. Так с меня медяк-лишний выжать старались. Что им с моего медяка? Да ничего ж. Вон золотые потоком льются. Мне пару капель перепало так уже и не знаю, чего с таким богатством дома родные делать будут.
Что от большой охоты во взломщики я пошёл?
Так нет же.
А всё ж в дома горожан не лазил.
Только в дома тех, кто побогаче, да и то по заказу. Не за деньгами. Бумаги какие найти. Иногда вещички нужные изъять. Или подбросить.
Священникам-проводникам то всё равно им всё едино: Истинный такое не одобрит. А мне ж тогда чего? С голодухи помирать?
Нет уж.
Я сельский житель, villano, как меня называли в городе. А мы, деревенщины, привычны к труду. Даже если этот труд грязный мы его делаем.
Чтобы выжить.
И выживаем ведь.
Выживаем, не деньгами, положением или связями, а трудом своим, руками своими и головой своей.
Истинному то угодно уж я-то точно знаю.
Иначе встретил бы такой, как я, такую красавицу, как Риция?
И если есть меня в чём упрекнуть так это в том, что вру я Риция о том, кем являюсь.
Только ведь не знаю я, как иначе.
Не знаю, но, видит Истинный, не хочу, чтобы нашей с ней путешествие хоть когда-то прекратилось.
Чтоб не портить еду дурными мыслями, решил сперва ужин приготовить.
О лошадке позаботился: напоил, почистил и гулять отпустил.
Едой занялся.
Поставил сковороду на огонь. Чуть маслица. Только разогрелась туда мелко нарезанный чеснок и кусочки хамончика.
Только жирок пошёл, туда мякоть помидорок. Помидорок у меня много можно не скупиться.
Солички немножко.
Помешивать, пока не загустеет.
Теперь настала пора яичек.
По два, нет по три каждому.
Накрыл крышечкой и убрал с огня на край, где угли.
А пока сырку накрошил.
Сырок, если он есть, он никогда лишним не бывает. Куда его не добавь только вкуснее блюдо станет.
Крышечку поднял сырок высыпал.
Ещё чуть и каждому в мисочку.
Остынет немножечко и можно кушать, макая хлебушек.
После сытненького ужина можно и разговор начать.
А то ведь выходит: в неприятности я сейчас Рицию везу, к Сериего этому Камоли.
И не шутки это ж это не по дорогам-свадьбам ездить. Вон кака беда непонятная у арены приключилась. Оно хорошо, что хоть Риция в порядке, а то ведь бахнуло изрядно. Я на ухо одно оглох (то, которое к Риции ближе было), а она, слава Истинному, — ничего. Хранит её Истинный, видно. Или Царь Морской. Или кто ещё. То не важно. Важно Риция в порядке.
Я к тому, что получается: никакой выгоды в поездке этой нет, кроме моей. Потому как Пройдоха мне сказал это сделать.
Убивать этого Камоли я, конечно, не убью. Где я и где убить? Но, думаю, конфликт тоже в зачёт пойдёт. А если и нет, так в следующий раз panno grosso путь яснее задачи ставит. Какие ко мне-то вопросы? Сам непонятно чего приказал сделать, вот непонятно что на выходе и получил. Какие ко мне вопросы?
— Риция, тут такое дело похоже, придётся тебе меня на постоялом дворе подождать — как бы бочком начал я.
— Подождать? А что случилось?
Обычно враньё из меня так и льётся, а тут что-то не так пошло, и начал я туман нагонять, что с Камоли этим может выйти сложно, вот боюсь, как бы через это она не пострадала.
— Так тем более меня с собой брать надо. выслушав меня, заключила Риция.
— Не возьму. Опасно.
— Это без меня тебе опасно, а со мной всё хорошо будет. Я тебе обещаю.
Я хотел возразить, да посмотрел на Рицию.
Посмотрел и не нашёл сил возразить.
Что-нибудь да и придумаю, чтобы она и дальше могла так улыбаться, чтобы и дальше рядом была так, что говорит мне Buona notte, та кому я тоже могу пожелать спокойно ночи.
Мне снился корабль. Старый. Такой, как как на фресках, которые я видел в Новой Вероне.
Белый парус, прямоугольный парус. На носу, по обоим бортам, смотрели большие, нарисованные глаза. Белые, с чёрными зрачками. Они не мигали. Я почти помнил имя того, кому он принадлежал.
Люди, облачённые в хитоны и гиматии, стояли на его палубе корабля и смотрели в мою сторону.
Один темноволосый, безумный привязан к мачте.
Шум моря и песня.
Песня лилась над волнами. Она не имела слов только звук, который входил не в уши, а в грудь, в живот, в кости. Он заставлял сердце биться в такт чему-то, чего не было.
Я стоял на скале, среди тех, кто пел эту песню.
Среди сирен.
Они были прекрасны.
Они были прекрасны. Их лица как у девушки, которая улыбается тебе в тёмном переулке, когда ты идёшь домой с пустыми карманами. Их глаза как у той, кто знает, что ты не дойдёшь.
Они пели.
Молчала одна.
Я не виде её лица только длинный чёрные волосы. Волосы шевелились. Не от ветра. Они была живы. Это были змеи. Они разевали свои пасти. Их клыки сочились ядом, их шипение, складывающееся в слова О Олизон, ук опсеай патридос Странник, тебе не увидеть родины — приходит понимание слов, которых я не знал.
Оглушительный треск.
Корабль налетел на скалы.
Крики тонущих мужчин.
И песня над ними.
Девушка со змеями вместо волос.
Странник, тебе не увидеть родины.
Лишь сон.
Я проснулся.
От песен сирен и криков моряков остались лишь быстро меркнущие воспоминания и шум моря, который, стоило мне окончательно проснуться, оказался лишь гулом, который возник в моём глухом ухе.
Вскоре не стало и его.
— Риция, просыпайся. Завтрак готов.
Лёгкий супчик с помидорками и зеленью, а к нему пожаренный на сковороде хлебушек.
— А я и не сплю. улыбнулась мне Риция и села.
День, который начинается с такой улыбки, не может быть плохим.
Камоли, конечно, знал о произошедшем в Поджо делла Рисса, и сейчас искал того, что же его так подставил, поэтому мы с Рицией попали к нему очень быстро.
Камоли оказался прям классическим богатеем. Толстый. С мелкими, пресыщенными глазками.
На его роже только что чернилами не было написано, что все его великие заслуги и вся его великая мудрость заключалась в том, что ему просто повезло родиться в правильной семье.
— Сотня золотом. заявил я ему. Сотня золотом, и я говорю: кто вас подставил.
— Ты уже третий за сегодня. Двоим я велел выписать плетей. Тебя, plebe, верно, прикажу вздёрнуть, чтоб такие как ты не докучали мне боле. А девицу твою
— Заприте меня в темнице, если не верите. перебил я его. Куда я из темницы денусь? Если я прав окажусь, то деньги мне дадите. Если нет повесите.
Камоли задумался.
Не велел вздёрнуть меня сейчас же, а разрешающе махнул рукой:
— Говори, а я уж подумаю. Потом.
— Цветастый сам тот взрыв подстроил. выпалил я.
— Не мели чепуху, villano, какая ему выгода с войны со мной? Силёнок у меня-то побольше будет. Особенно теперь.
— А такая, что за ним Мародёры стоят. Вон недавно к нему заглядывали, вроде как мимоходом. Тогда всё и обговорили, что Цветастый организует причину, по которой они вместе смогут получить причину на вас напасть.
Человек, стоящий рядом с Камоли наклонился и стал что-то ему на ухо нашёптывать. Сказанное богатея не удовлетворило, он отмахнулся и от человека, и от меня:
— Чушь.
— Может и чушь, а чего тогда сейчас со всей бойцы стягиваются в Поджо делла Рисса?
Человек, собрался вновь наклониться к уху Камоли, но тот успел отмахнуться раньше:
— Я б на его месте делал тоже самое.
— Я правду говорю.
— Сесаре, этот plebe утомляет. Прикажи вздёрнуть его.
Человек, Сесаре, сделал жест и люди, до этого безучастно стоявшие, двинулись в нашу с Рицией сторону.
Я сделал шаг назад.
Другой.
Оступился.
Упал.
— Да я лично повозку от Мародёров ему привёз, гружённую какой-то магической дрянью. заверещал я, когда люди были совсем рядом.
Натурально так.
Несколько слов, и люди вновь занимают свои места, а я получаю возможность подняться.
— В смысле привёз? А ну выкладывай.
— Так привёз
Ух, как меня понесло. Чего там только не было.
Хорошо, думаю, вышло, потому как слова мои на моём же неподдельном страхе замешаны были да на подозрительности Камоли.
— Сесаре, собирай людей. Выдвигаемся в ночь. Если успеем ударить по Гризу до того, как к нему подоспеют Мародёры, там ещё неизвестно, кому Разбиватель Черепов улыбаться будет.
| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
