Грации солнца. Приманка для зверя

— Тебе, дитя, — уточнила древняя.

Отверженный не понял ни звука в незнакомой речи; лицо юноши исказилось раздражением.

— Видишь ли, Эксул, — продолжила объяснять Анэ, — глаза априк способны вести разговор с помощью света, но для этого нужен прямой взгляд, зрачок в зрачок, как у нас с Йоко при встрече. Во время разговора светом я узнала кое-что о тебе. Объяснять дальше бесполезно: ты не поймёшь.

— Вы смотрели друг на друга не так уж долго, — заметил ромей.

— Этого достаточно, — не сдержалась Йоко. "Анэ не собирается скрывать, так что ничего страшного", — успокоила себя дева.

— Хочешь узнать что-то ещё, Эксул? — спросила Пресветлая.

— Мыйо, — прошептал изгнанник.

— Это вопрос? — поинтересовалась старейшая.

— Копьё вошло в череп, точно в металл... — объяснил ученик кузнеца.

— Ты прав. Все кости, а также зубы и когти мыйо металлические... в первом приближении.

— Чего?

— Череп мыйо крепок, как шлем легионера; уязвимые места только у шеи и глазниц. Бить боцьеном по черепу — только лезвие портить, поэтому мы стараемся либо отрубить голову, либо вонзить клинок между рёбер точно в сердце, либо проколоть плоть через пасть или глазницу. Пытаться отрубить лапу — не лучший вариант, особенно человеческим оружием: кости мыйо крепки, как череп. Пробовать просто изранить плоть мыйо нецелесообразно: твари живучи.

— Ясно... — Маниус задумался над услышанным.

— Однако металлический скелет делает их тяжёлыми, — продолжила древняя.

— Это — да, — припомнил изгнанник.

— Мыйо не способны плавать, поэтому не могут преодолеть широкие реки и моря. На островах их нет: там жизнь спокойнее, если штормы не считать...

— Разве шторм может сравниться с мыйо?! — воскликнул отверженный.

— Не разглагольствуй, о чём не знаешь, Эксул, — посоветовала Пресветлая. — Важно то, что соревноваться с мыйо в силе и крепости бессмысленно. Поэтому наше единственное преимущество — скорость и точность. Тварь легко собьёт тебя с ног, если дотянется, но даже его мышцам трудно погасить силу собственного прыжка, если мыйо промахнётся, потому при сражениях с ними лучше всего уклоняться, а затем поражать слабые места.

— Меня так учили, — заметила Йоко.

— Главное — дистанция, — продолжила наставлять старейшая. — Твёрдость, которой нет в наших руках, и крепость, не подаренную костям, мы заимствуем у нашего оружия. Один точный удар чаще всего решает судьбу поединка. Сейчас смешно вспомнить, но когда-то мыйо пытались охотиться на априк.

— Правда? — удивился юноша.

— Да. Твари жестоко пожалели. Не переживай о мыйо, Эксул, — ободрила Анэ. — Вдвоём мы сможем тебя защитить. "Думает, я трус", — ромей опустил понурый взгляд на лесную подстилку; губы плотно прижались друг к другу.

IV

Размышления шли одно за другим, временами затмеваясь воспоминаниями. Маниус оставил контроль над телом подсознанию и погружался всё глубже в себя. Рассуждения ходили по кругу: от желания отомстить к невозможности сделать это, от желания съесть что-нибудь привычное к осознанию, что так поступать не стоит. Временами он думал о красоте спутниц, сокрушался своей беспомощности и пытался заглянуть в туманное будущее.

За размышлениями юноша не замечал дороги, по привычке шагая позади Йоко. Атон тем временем начал спускаться, даря свой свет далёким землям запада. На полог леса упали густые длинные тени, скрывая путников в сумрачной пелене. Звуки дикой природы и редкие реплики априк укутали юношу в приятное одеяло однообразия, возвращаться из которого не было никакого желания. Юноша передвигал ногами беспрерывно, пока не услышал громкий крик:

— Эксул, обернись!

Ромей вздрогнул; картина реальности вновь прояснилась. Примус развернулся и посмотрел на остановившихся априк.

— Не заболел, Эксул? — спросила Анэ.

— Всё в порядке, — ответил Маниус, чувствуя подступившую жажду. Он развязал пиру, достал сосуд и сделал пару глотков. Жажда отступила.

— Мы тут задержимся. Можешь положить суму, — сказала Темноокая. Изгнанник расслышал знакомые нотки беспокойства в голосе девы.

— Мыйо близко? — осведомился юноша. Йоко кивнула, сверкнув глазами. "Ого! Чувствует мыйо!" — обрадовалась Пресветлая, подтвердившая свои подозрения. Маниус тем временем подошёл к Йоко, кинув суму под ближайшее дерево.

— И когда нам ожидать серенькую зверюшку? — уточнила старейшая.

— Скоро. И их двое, — информировала дева. Древняя начала разминаться, затем достала боцьен и сделала пару размашистых замахов.

— С севера, — сказала Йоко, сняв меч с жилета. Пресветлая в два прыжка встала перед ромеем, после чего сделала ещё четыре шага, прикрыв собой фронт. Старейшая обернулась. Её взгляд встретил взгляд спутницы. "Говорят светом", — смекнул Маниус. Вскоре взгляды априк разминулись. Йоко прикрыла ромея; Анэ осталась впереди. Примус выглядывал из-за спины априки, ожидая нападения. Деревья вдалеке расплывались в тенях.

— Уши, — напомнила Йоко. Ромей суетливо поправил пробки в проходах. "Когда?" — думали Маниус и Анэ. "Совсем близко", — почувствовала Йоко и прикрыла глаза. Мыйо остановились в одном прыжке от старейшей и затаились в высокой растительности. Их тёмные глаза настороженно глядели на древнюю, рассекающую воздух мечом. "Близко. Несомненно", — пронеслось в голове у Анэ; губы старейшей тронула лёгкая улыбка. Априка отвела боцьен вправо и отпустила рукоять. Примус замер, охваченный ужасом; Йоко раскрыла глаза, предчувствуя действия мыйо; свободная рука девы схватила юношу.

Монстры синхронно прыгнули, выставив когти вперёд. Старейшая ретировалась, махнув правой рукой. Боцьен вернулся в ладонь, сверкнув в луче заходящего солнца. Йоко отпрыгнула, прихватив с собой изгнанника; Пресветлая сделала глубокий замах, глядя на морды мыйо, рухнувших к её ногам. "Прощайте", — еле слышно прошептала охотница; клинок рассёк черепа монстров поперёк глазниц. Враги ослепли. Пространство заполнил отчаянный свист; древняя присела, выбирая лучшую позицию. Десница вонзила жало боцьена в слепую морду, достав мозг; другая тварь дёрнулась, порываясь бежать, но охотница оказалась быстрее. Мыйо пали замертво, дёргая безвольными конечностями. "Глупые подростки", — констатировала Анэ. Древняя освободила уши от пробок и достала тряпку. Спустя мгновение старейшая принялась чистить лезвие.

— Меч летает сам! Магия априк! — воскликнул отверженный. Пресветлая убрала тряпку, и подошла вплотную к юноше, перехватив боцьен левой рукой. Старейшая поднесла рукоять к глазам Маниуса, и изгнанник разглядел тонкую, почти прозрачную нить, идущую от навершия к правой наручи Анэ.

— Магия априк! Меч-самолёт! — передразнила древняя, продолжая держать рукоять у глаз юноши. — Нагляделся, Эксул?

Примус вытащил пробки из ушей. "Странно: зачем две?" — подумал изгнанник, изучая боцьен старейшей. Широкая украшенная крохотными алмазами гарда расходилась полумесяцем; на три пальца выше красовалась малая. Плетение металла боцьена напоминало узоры меча Йоко, но отблеск немного отличался. Навершие оканчивалось сферой, на которой поселился маленький Атон. "Этот боцьен сделан куда искуснее", — заключил ромей, когда Пресветлая вернула меч за спину, ловко освободив навершие от нити. Старейшая сняла наручь и принялась заматывать нить обратно. "Теперь торопиться некуда", — подумала априка, наматывая виток за витком. Всё это время Йоко стояла возле мыйо, разглядывая их раны. Маниус присоединился к ней.

— Ловкий трюк, — обронил юноша после пары мгновений созерцания. Глаза девы сверкнули во тьме.

— Я научусь, — сказала охотница; в голосе чувствовалось возбуждение.

— Скоро пойдём! Приготовьтесь! — крикнула Анэ.

— Успеем, — ответила Йоко, продолжая смотреть на мыйо, — правда ведь, Мани?

Дева покосилась на юношу, который будто не слышал её.

— Мани?

— Холодно... — изгнанник боролся со сковавшим тело ознобом; мыйо расплылись из-за слёз, хлынувших из глаз.

— Мани?!

Руки Йоко, подхватившие обессилившее тело, почти не ощущались.

— Ты... — силились сказать уста.

— Что случилось? Мани!?

"...прекрасна", — закончило сознание, и размазанное лицо спутницы сменилось пеленой. Неясные блики, отдалённые звуки, обрывки фраз поплыли перед взором, погружённом в густеющий туман. "Я умираю? Проклятые боги..." — последняя мысль посетила юношу, прежде чем агония заполнила слабеющее естество. Реальность отступила куда-то вдаль, словно мимолётный утренний сон.

Дорогами людей

Граждане республики делятся на нобилитет и плебс. В нобилитет входят сенаторы с состоянием свыше двух миллионов рубинов или одного миллиона серебряных сестерциев, эквиты с состоянием свыше восьми сот тысяч рубинов. Плебс разделён на шесть классов, называемых просто по номерам, с состоянием свыше ста, семидесяти пяти, пятидесяти, двадцати пяти и пяти тысяч рубинов с первого по пятый класс, и шестой класс с состоянием менее пяти тысяч рубинов. Также плебс делят на владеющих землёй крестьян и безземельных пролетариев...

Комментарии к законам республики. Выдержка.

I

Йоко держала руку на сонной артерии Маниуса и чувствовала учащённый стук сердца. "Что делать? Что делать!?" — думала дева, погружаясь в панику. Анэ тем временем закончила наматывать нить и надела наручь.

— Анэ, Маниусу плохо! — крикнула Йоко.

— Я не слепая, дитя, — спокойным голосом ответила старейшая.

— Как ты можешь! — не сдержалась Темноокая. — Он умирает!

Старейшая выпрямилась и взялась руками за голову.

— Маниусу плохо! Что делать!? — прокричала Пресветлая, пародируя тон спутницы.

— Мне так себя вести, дитя? — спросила древняя после паузы. Дева на мгновение онемела, затем собралась и крикнула:

— Нет! Но чего же ты ждёшь!? Надо помочь!

— Я жду, когда ты успокоишься и сможешь вспомнить для меня всё ваше совместное прошлое, дитя. До самой ничтожной мелочи. Тогда я, возможно, смогу понять, что с ним, — пояснила Анэ. Старейшая сняла с пояса небольшой флакон и кинула спутнице. Йоко не увидела на нём никаких надписей.

— Что это? — спросила юная априка.

— Настойка разноэкстрактная, дитя. Снимет жар, добавит организму сил, — информировала Пресветлая. — Пусть сделает пять-шесть глотков. Не больше.

Йоко сорвала крышку и поднесла горлышко к губам ромея.

— Пей, — повелительным тоном произнесла дева и приподняла голову юноши. Губы изгнанника шевельнулись, Примус начал делать мелкие глотки.

— Вот и хорошо... — произнесла Темноокая, затем её взгляд переместился на пресветлую. Древняя рылась в суме Маниуса, ища одежду.

— Укутай больного, дитя, — сказала Анэ и бросила пенулу в руки охотницы. Дева расправила плащ, стараясь перебороть волнение. По мере того, как ромей облачался в пенулу, Йоко по крупицам возвращала себе спокойствие.

— Я готова, — сказала юная априка и встретила взгляд старейшей...

Густой лес начал редеть, наполняясь простором. Атон продолжал спускаться, провожая последними лучами спешащих путников. След мыйо всё ещё маячил впереди, и три фигуры следовали по нему, не сворачивая ни на шаг в сторону. Априки несли ромея, взвалив себе на плечи, но шагали куда быстрее, чем раньше.

Стояла тишина. Животные не рисковали выходить из нор и укрытий, птицы отдыхали полсе долгих трелей, комары не пищали под ухом, отогнанные запахом монстра, источаемым не убранной в карман тряпкой для чистки боцьена. Только лёгкие, еле слышные шаги априк да шелест потревоженной травы под белыми сапогами нарушали молчание леса.

Йоко ждала, когда Анэ скажет, что с Маниусом, и боялась, что юноша умрёт, так и не получив помощи. Старейшая анализировала воспоминания спутницы, ища закономерности. Она давно поняла, чем вызвана лихорадка, но в воспоминаниях Йоко имелось достаточно интересного. Девы молчали, пока не дошли до вещей Анэ, беспечно оставленных под неприметной берёзой. Темноокая нащупала пульс на руке Примуса, чувствуя слабые удары; Пресветлая подняла пиру и забросила за спину, затем снова взвалила изгнанника на плечо.

— Пойдём на север, дитя. В Нонию. Там проконсул велел помогать априкам, — информировала Анэ.

— Ты поняла, что с ним? — спросила Йоко.

— Маниус набрал себе воды из реки и выпил, потом резко заболел, — ответила старейшая. — Ему сейчас нужны постель, уход и покой, иначе скончается.

— Нас преследует мыйо, — информировала дева.

— Тьма с ним, — отмахнулась Пресветлая. — Выйдем на дорогу: Рубиновая магистраль приведёт нас прямиком в Нонию.

Ночь опустилась на землю, окрасив чистое небо миллионами светил. Молчание вечера сменили постоянные трески и шуршания ночи. Мыйо, вконец обнаглев, держался от априк не далее чем в сотне шагов. Йоко чувствовала близость монстра и ожидала нападение, находясь в постоянном напряжении. Вдобавок Маниус никак не помогал тащить себя. Радовала только ровная дорога, идти по которой было несравнимо легче, чем в лесной чащобе. Широко шагая, априки преодолевали один ряд кирпичей за другим, но теряющаяся за горизонтом светло-серая полоса магистрали казалась бесконечной.

— Ни одной деревни! — не выдержала Йоко.

— Ты холодная, дитя, — сменила тему Анэ, — и твоя корона совсем мала. Прекрати думать о мыйо и сосредоточься на движениях.

— Не могу, — ответила Темноокая.

— Ночью априкам полагается отдыхать, — заметила старейшая, — но мы спешим. Граница Нонии не близко: потеряем много света.

— Пусть.

— Мыйо устают, но не так быстро как мы, дитя.

— Думаешь, я не выдержу? — смекнула Йоко. — Мне не впервой ходить сутками. Пока Маниуса не было, я сама выслеживала мыйо...

— Представляю. Сколько охотишься?

— Уже три остановки прошло... — припомнила дева.

— Редкие априки охотятся так далеко от Благой Земли, — заметила древняя.

— У меня хорошо получается: мне хватает света, — объяснила юная априка. "Света ли?" — мысленно спросила Анэ и продолжила:

— Это не значит, что можно недоедать, дитя. Вылечим Маниуса и сразу отправимся отдыхать. Атон идёт на юг: скоро похолодает, — сказала старейшая. Дева приободрилась. "Значит, она может его вылечить", — решила дева и ускорила шаг.

— Чувствуешь мыйо на расстоянии, дитя? — меццо-сопрано поймало грань между утверждением и вопросом; ноги старейшей приняли темп спутницы.

— Да. Поэтому я их быстро выслеживаю. Поэтому я могу...

— Убить самку, — перебила Анэ.

— Да! И тогда... — охотница осеклась.

— Чтобы убить самку, мало чувствовать мыйо, дитя, — информировала древняя.

— Ты её видела!? Покажешь!? — воскликнула Темноокая.

— Не торопись: сейчас нужно вылечить Маниуса, — урезонила старейшая.