Prezident L

— Да, ждет он твою заботу, как же, — усмехнулся пресс-секретарь. — Хотя бы стол накрыли, уже неплохо. В желудке поднывает...

Старый президент шел путем, который за последние полвека прошел не одну тысячу раз: туда и обратно. Ноги сами вели его через фойе и коридоры. Сотрудники вытягивались по струнке, когда он проходил мимо. Мышечная память была сильнее любых нововведений.

— Тебе генерал еще одно президентское поручение: немедленно освободить моего посланника, — не терпящим возражений тоном, сказал старик. — Ты понял? И привезешь его ко мне сюда!

— Но есть решение суда, — робко попыталась встрять премьерша.

— Лида, значит, скажешь, чтобы перерешили. Не надо мне перечить. Ты-то знаешь, чем это заканчивается... Это мой человек. И без меня его никто не тронет. Если виноват — сам разберусь! Чтобы через десять минут он был здесь.

Он глянул на премьершу так грозно, что та предпочла промолчать.

— Генерал, ты понял?

— Есть, товарищ президент, — по привычке взял под козырек глава КГБ, почувствовав давно забытую радость от исполнения приказа, сказанного этим голосом. Он тут же дал указания по телефону начальнику изолятора.

Они поднялись на большом лифте и вышли в "президентскую зону". Сюда невозможно было попасть простым служащим администрации. Ремонт этого этажа делали итальянские мастера, стояли живые цветы, у каждой двери — охранник, обязательно красавец в костюме "Хьюго-босс". В окнах — пуленепробиваемые стекла с особым напылением, которое делало невозможным внешнюю "прослушку".

Правда, в этот момент в зоне было неспокойно: уносили кое-какую прежнюю мебель, демонтировали светильники и картины, что-то меняли... Но все делали очень тихо и незаметно.

— Сколько надо разместить людей? — негромко спросила премьер-министр у пресс-секретаря.

— Наша свита тает. Так что мы привезли примерно в половину меньше ртов, которых пришлось кормить Георгию, — шепотом ответил пресс-секретарь. — Если уж сыновья так любят своего отца, что говорить про простых смертных... Такого обожания многие не выдерживают, как оказалось.

Премьер-министр усмехнулась.

Не смотря на причитания секретарей, старик направился прямо к своему бывшему кабинету. Его попыталась окликнуть охрана, но глава КГБ грозно покачал головой и огромные короткостриженые парни отошли назад. Премьер-министр обреченно плелась за ними.

В своём бывшем кабинете старик обнаружил сына Романа вместе с министром внутренних дел. Они играли в бильярд. Раньше стола тут, конечно, не было, но Роман приказал поставить к своему приезду и теперь опробовал его. На нем были джинсы и итальянская тенниска. Судя по сероватому цвету лица и припухлостям под глазами, премьер-министр не врала: молодой президент действительно хорошо отдохнул этой ночью.

— Привет, сынок! — сказал бывший обладатель кабинета и, расправив руки для объятий, пошел к нему.

Роман переглянулся с министром, вздохнул и положил кий.

— Прости, пап, так башка болела... Стыдно светиться... Да и не в том я виде, чтобы встречать официальные делегации. Не люблю я всё это, всю эту торжественную мудотень, — процедил Роман, обняв отца.

— Ну, ну... Что значит, не люблю? Надо себя заставлять, ты же теперь президент, сынок, лицо державы, — пожурил его старик.

— Рады вас видеть в добром здравии, — поздоровался министр внутренних дел.

— А ты, сынуля, рад меня видеть? — спросил президент Романа, не обратив внимание на министра.

— Конечно, пап. Я скучал, — сказал тот невинным голосом. — Я слышал, что у тебя были проблемы с братом.

— Если бы ваша мать была жива, и знала, как он со мной поступил, то пожалела бы, что родила такого позорного негодяя на свет, — жестко сказал президент. — Она верила, что дети будут мне, отцу, опорой.

— Господин президент, вашего посланника освободили, — доложил глава КГБ. — Через минуту он будет здесь, в приемной.

— Да? Вот прекрасно. С ним вообще какая-то глупость получилась, — сказал Роман. — Я с самого начала был против этого ареста.

Эта была ложь, но все промолчали. Рома улыбнулся и развел руками...

— Ладно, с ним потом, — махнул рукой старый президент. — Рома, ты мой сын... Ты должен знать и папу защитить. Твой брат Георгий специально ударил меня в сердце. Унизил. Оскорбил. Прилюдно втоптал в навоз, как будто я — не я, а какой-то председатель сельсовета. Как начинаю про него говорить, всего трясет...

— Папа, успокойся, — сказал сын. — Ну что ты, в самом деле... Черт, как болит башка. Налейте мне "Мартини".

Поручение бросилась исполнять премьер-министр.

— Отец, мне кажется, тут все неоднозначно, — вздохнул средний сын.

— Как это понимать?

Роман хлебнул вермута и бросил на отца осторожный взгляд.

— Ну... Столько лет мы все друг друга знаем? Семейная разборка. Тьфу вопрос. Мог Гоша немного зарваться? Мог. Но чтобы не любить тебя или не уважать — этого просто невозможно, — вступился за брата Рома. — Скорее ты мог всё не так понять...

Он предположил это мягко, не настаивая, с вопросительной ноткой. Старик молча смотрел на него. Повисла некрасивая пауза. Никто не смел и шелохнуться.

— Я объясню, — наконец, вынужденно сказал средний сын. — Насколько я понимаю, речь шла о том, что ты создаешь в его "западэнтском крае" излишнее... эээ... напряжение. Не то, что ты лично... Не ты! А твои люди. Твоя администрация. Охрана. Их слишком много. Платить, кормить, селить, они ж еще и требуют... А брат...

— Да будь он проклят! — оборвал сына бывший президент. — Кто спрашивает его мнение? Мало ему дали?

Роман вздохнул.

— Пап, ну ты уже не мальчик. Восемьдесят с гаком. Чего скандалить? О вечном думать надо, о небренном, — осторожно рассуждал сын. — Вот с папой Римским можно встретиться. Или съездить на Валлаам, в Иерусалим. А куролесить по районам, пугать там местных — ну как-то это мелко, несерьезно. И брата можно тут понять.

— Ты что, его оправдываешь? — изумился президент.

— Хочешь — верь, хочешь — нет, но мы, твои дети, все хотим тебе добра. Не все всегда неправы, как это часто у тебя бывает. Не все враги. И скажу самую трудную вещь, папа, и если есть два мнения — одно твое, одно чужое — не всегда чужое мнение неправильное. Потому что близкие люди знают твою природу, папа, так хорошо, что понимают твое благо лучше тебя самого.

— Да что ты? — съязвил президент.

— А что тут такого, папа? Ты же всегда говорил, что знаешь белорусский народ так хорошо, что лучше него знаешь, что ему надо, как ему лучше, — сказал сын. — Да? Так и мы с тобой... Короче, если тебе интересно моё мнение, тебе бы лучше придерживаться плана — вернуться в Гродно и с братом помириться.

— Но он не извинится!

— Он — нет. Но ты мудрее, старше, скажи, что был неправ и извинись, — непринужденно выпалил Рома и наивно заморгал глазами. — А в чем проблема?

— В чем проблема? — старый президент разразился диким хохотом. — В чем проблема? А вот в этом!

Он неожиданно подошел к Роме и стал перед ним на колени. Старый генерал бросился к нему, чтобы остановить, но бывший президент жестом приказал не приближаться.

— Сынок родной, да я — старье, ничтожество, пустое место, — юродствовал он. — Вы мне это всё точно показали, а я всё понял. Вот на коленках я стою пред вами. И впредь я буду свое место знать и умалять о крошке хлеба, об одежде, о постели. Я, первый президент твоей страны! Такой же ей отец, как и тебе, теперь в свои года стою тут раком и ползать буду, ноги целовать, чтоб милость заслужить. И у кого? Не у подлеца-оппозиционера, не у американского посла, не у российского премьера, а у собственного сына. Вот до чего дошли мы в Беларуси!

— Папа, папа, — прервал его Роман. — Ну что сказать. Артист ты супер. Оскар! Даже два! Мы с братом всегда смотрели твои речь, как кино. Как сериал. Но в таком возрасте скоморошничать уже поздновато. А хочешь, скоморошничай. Но в Гродно.

Из президентского кабинета в приемную не доносилось ни одного звука. Спецпосланник, которого освободили из камеры КГБ и привели в приемную, ждал на стуле. На нем был всё тот же грязный, порванный костюм, волосы — спутаны. Миловидные секретарши Романа, все как одна словно со страниц глянцевых журналов, бросали на него осторожные взгляды. Охранники тоже смотрели на него недобрым глазом. Посланник не знал, что там происходит, но чувствовал, что ничего хорошего. Его ощущения подтвердились, когда в приемную вошел его соперник — губернатор Гродненской области. Охранники сразу напряглись.

Губернатор сообщил секретарю, что вертолет с президентом Западной Беларуси подлетает к Минску, и Георгий Александрович будет здесь с минуты на минуту. Секретарь ответила, что доложит Роману Александровичу, как только это будет возможно. Пока в кабинете идет совещание. Губернатор кивнул и сел в другой угол приемной, подальше от экс главы администрации. Враги переглянулись. Если бы от ненависти появлялся настоящий огонь, то от всего Минска осталось бы пепелище.

У бывшего главы администрации была одна надежда, что старый президент мощью своего убеждения успеет склонить среднего сына на свою сторону. Вероятно, узнав об этой встрече, и мчался сюда как угорелый Георгий Александрович. Мчался на вертолете, подаренном отцом. На том самом вертолете, на котором когда-то старый властелин с молодыми сыновьями облетел всю Беларусь и лично наблюдал за посевной и уборочной, за главными стройками и дорогами.

В кабинете старый президент уже поднялся с колен и сел за стол. Жестом он пригласил присесть и всех остальных, словно это было дежурное рабочее совещание. Он сменил тон и тактику разговора. Теперь он казался абсолютно собранным, спокойным, как ледяная глыба, даже деловым.

— Оставим эмоции. Поговорим по существу. По сути, — сказал он, откашлявшись. — Будем откровенны, с Георгием покончено, как с сыном, да и как с правителем мы тоже скоро разберемся. Это человек, который себя дискредитировал передо мной, а значит, перед народом Беларуси. Вы здесь все люди опытные и прекрасно понимаете, что это значит. Это значит, что он будет отстранен от власти.

Это прозвучало страшно. Голос старого президента, кажется, потряс весь кабинет. Роман заметно вжался в кресло и хлебнул алкоголя.

— Его раздавят силы, которым он не сможет противостоять, — продолжил президент. — И я, и верные мне люди, и мой народ, который готов погибнуть за своего президента, и вышколенные газеты и каналы, силовики и ты, мой сын Роман, поможем этим силам. Мы гадину додавим. И с неба твоя мать тебя благословит. Послушай сын, я знаю всех генералов в его войсках, я сам их назначал, давал им звания и дачи. Там люди честные, они помогут. Под нами КГБ и МВД. Мы перекроем ему Россию, нефть и газ, и Западная Беларусь за неделю задохнется. Голодные бунты его сметут. Мы снимем его за некомпетентность. И остаток жизни он проведет в той камере, где еще утром сидел мой посланник.

— А если вдруг я навлеку твой гнев, ты также раздавишь и меня? — спросил Роман.

Этот вопрос повис в воздухе. Он был задан просто и наивно. Опытные чиновники переглянулись, ответ они знали. Но старый президент ответил по-другому.

— Нет, Рома. Конечно, нет. Не думай даже... Ты другой. Зачем ты так сказал? — изумился отец. — Твой кроткий нрав мне не позволит, Ромка. Твоя любовь и благодарность. То, что ты всегда был и тихоня, и даже тугодум, и разгильдяй, политикой не интересовался, я, грешным делом, думал — недостаток. Но теперь я понимаю, лучше быть добрым тугодумом, чем хитрым подлецом, как твой брат.

Роман бросил взгляд на Министра внутренних дел. Тот едва заметно пожал плечами.

— Теперь ты будешь делать то, что говорит тебе долг сына, — сказал он. — Записывайте. Лида, ты оглохла? Пиши! Первым делом я хочу восстановить мою администрацию в полном составе. Все управления и отделы. Удвоить финансирование. Мы будем инспектировать районы, а после ты, мой сын, по результатам, принимать решения. Со мною вместе. Ну что, Роман, мы договорились? Второй вопрос: кого назначим ответственным за то, что моего сотрудника посмели посадить без моего разрешения? Я хочу, чтобы это было в последний раз! Кто-то должен за это заплатить. Как хотите меня понимайте. Я вам откровенно скажу, такие вещи спускать мы не будем. Решайте сами, кто. Но этот вопрос я не оставлю. Так и знайте.

Все вопросительно посмотрели на окончательно потухшего Романа. Он сидел и болезненно пялился в стол. Кажется, мощь его отца раздавила молодого президента как гранитная плита песчаную кучу. Вдруг зазвонил коммутатор. Роман облегченно выдохнул и включил его.

— Роман Александрович, могу я войти? Это срочно, — спросила секретарь.

— Да, да, конечно, — тут же согласился Роман.

Дверь открылась и вошла помощница. В открытой двери старый президент увидел губернатора Гродно и всё понял. Решающий момент настал.

— Георгий Александрович только что приземлился на вертолетной площадке на крыше, — сказала она. — Он готов к встрече.

— И мы с сыном готовы, — сказал старый президент с усмешкой. — Давай его сюда.

— Сюда? — переспросила секретарь глядя на Романа.

— Сюда, сюда, ты что, оглохла? — рявкнул старик, она покраснела, развернулась и выбежала. — И что здесь делает этот Гродненский придурок? С него всё началось. Генерал, его проучим первым делом. Наглый, сука, уверенный, что Гоша защитит. Не защитит!

Двери открылись, и в кабинет вошел Георгий. Он был в черном, выбритый с залихватскими черными усиками, высокий и дородный. За ним протиснулся и губернатор Гродно. На лице Романа появилось плохо скрытое облегчение. Он немедленно направился к брату, чтобы пожать ему руку.

— Рома, тебе не стыдно ему руку подавать? Жулью и дурачью, — спросил, едва скрывая злорадство, старый президент.

— Ему не стыдно. И руку мне подаст и сердечно обнимет, — ответил Георгий и в доказательство своих слов сначала пожал руку, а затем тепло обнял коллегу. — Брат, надеюсь, я вовремя. Я рад тебя видеть.

— И я тебя рад, — ответил Роман.

— Что вы тут обсуждали? — спросил Георгий.

— Мы обсуждали общие вопросы. Мои и сына, — сказал старый президент. — Работаем с ним вместе. Вот обсуждали, кто виновен, что моего посланца по ошибке отправили на нары. Кто посмел?

— Да, Рома, скажи ему, кто посмел. И почему, — предложил брату Георгий.

— Мы так решили, потому что, — Роман набрался смелости и проговорил. — Потому что это наше право. И еще мало ему дали за хулиганство, которое он устроил. Что вы думаете, министр?

— Это уголовщина, — поддержал его министр МВД. — Можно сказать, мы предупредили беспорядки. Он бандит, а бандит должен сидеть в тюрьме. Так всегда у нас в Белоруссии было.

— Так это, Рома, ты? А я не верил...

Роман повернулся к отцу. Присутствие брата придало ему сил.

— Папа, тебя я слушал, и понял, что заниматься политическими интригами — уже не время. И так проблем по горло. Куда тебе тягать такую ношу — как власть? Да за полвека, тебе она вот здесь должна быть, — он показал жестом, где именно. — Дай дорогу молодым. А ты, разумно сократив свой штат, езжай вот к брату в Гродно. Всё по плану. Я в Минске сам гощу. Решаем тут вопросы... А в Могилеве... Так не готово ничего для встречи! Ты же захочешь, чтобы все солидно было! И с пионерками, оркестрами, банкетами... Салютом.